The terrorists of the new wave

• Human rights activists have published new video services for torture in the Yaroslavl IK-1 and the story of the wife of a prisoner who became a disabled person in Irkutsk IK-6.
• Where are new accused in cases of terrorism, and how can you go to prison for a web series or Minecraft?

Twenty per one

New video tests of torture in the Yaroslavl colony No. 1 were published - the very one that was scandalously famous a couple of years ago, when the human rights activists got an entry from the video recorder of one of the colony officers: they tortured the prisoner Evgeny Makarov.

Your browser does not support HTML5

Twenty per one

In the Radio Studio, Liberty is the head of the research programs of the Public Verdict Foundation, Asmik Novikov (the Russian authorities recognized the “public verdict” by the “foreign agent”, the fund does not agree with this).

Asmik, you are primarily a sociologist. You study some behavioral stereotypes in people. Here, while this "Yaroslavl business" lasts and one after another, video tests of torture appear, what conclusion can you come to? Is this a system in this colony in Yaroslavl? Or was there just some kind of focus of frost?

Video version of the program

Asmik Novikova: It is difficult to imagine that exclusively disperse gather in one place. These are people who reproduce, speaking sociologically, a certain ritual practice - bodily punishment. We very carefully observed the trial on the episode of the beating of Yevgeny Makarov, observed these people in court. These are not disperses, but completely ordinary people. And when in detail what was happening in the class of educational work, it was difficult for them to look at themselves in the mirror, to understand that they had committed such an act. But only one of the defendants - Andreev - apologized to Makarov, everyone else apologized to the FSIN. According to our criminal law, they committed a crime against state power, because these are people in uniform, they oath, are the guides of the rule of law. But we see that there was no repentance as such.

Maryana Torocheshnikova: That is, it turns out that a person comes to work, puts on the role of the overseer, hits and tortures other people, and then comes home and, as if nothing had happened, plays with children.

Asmik Novikova: A person plays different social roles: at home he is a father and husband, and in a colony he suppresses the resistance of a complex prisoner: this conclusion can be drawn from what the defendants said in court.

Maryana Torocheshnikova: The most monstrous thing is that all this happened in the room for educational work.

Modern Russian prison is controlled by violence. This is the main method

Asmik Novikova: So this is considered an educational event! But in this case, we rather observed bodily punishment. And it is difficult to imagine what a person should commit outside the prison world to be subjected to just such a punishment that has long been prohibited. In 1918, among the punitive measures against the already convicts, the Bolshevik authorities did not prescribe bodily punishments, abandoning the tsarist heritage. There is a punishment cell, schizo, single cameras, arrangement of the regime, and this is an absolutely prohibited practice. We see from the new video that supposedly one of the prisoners was bickering, doing something else, but there is a basic principle of minimizing repression, minimizing physical strength even when it is necessary. And here this is absolutely not! And there is no need here, it is clearly used generally illegally and on some completely amazing scale!

Maryana Torocheshnikova: I was struck in this video that the man was striking to the panties and did not say: "No need to beat me. Why are you hit me?" He says: "Beat me standing." And they answer him: "No, lie down." As if this is generally commonplace, the norm for both and others.

Asmik Novikova: Unfortunately, this is really the norm. Modern Russian prison is controlled by violence. This is the main method. They have no other methods. In their management there are huge institutions, which are, in fact, simply closed institutions for forced change of people. And the element of coercion, in principle, is built there. But when the employees are much smaller, and the prison population inside each colony is huge and you need to manage such a large group, all this happens in barracks mode.

Maryana Torocheshnikova: “Well, do not reign with them,” they will tell you.

Asmik Novikova: This is the management of the militaristic plan, and, in fact, bodily punishments are used.

Maryana Torocheshnikova: Here is the commentary of the lawyer of the "public verdict" Irina Biryukova , she is now in Yaroslavl. Irina represented the victims in the first "Yaroslavl case" about torture in the colony and represents the interests of the victims now.

Irina Biryukova

Irina Biryukova: The last time we published a video with Zhenya Makarov’s beating, the criminal case was opened within five hours. Now this record has been broken: since the publication, according to the regional investigative department, the criminal case has been opened in less than four hours. There is an investigation. If, nevertheless, it comes to court, then they are unlikely to get off with a slight fright. And we hope that even those new employees who are more than 23–24 people in total, although not everyone beats there, some were simply present, will also be recognized as accomplices of crime, and criminalized. Without management, such crimes are not committed. Everyone saw how many people took part in each of the episodes, that is, it is constant mass beats. Each time there are more than ten people. And taking into account the fact that the leaderships, that is, the chiefs of the detachments, the assistant to the head of the colony, the leadership could not know what was happening. There was even a medical worker! True, they themselves did not believe that this was some kind of crime. Let the investigation understand this.

Maryana Torocheshnikova: Why are they going to crowds? After all, not even all of them beat, the rest are on the sidelines, someone shoots on the DVR.

Asmik Novikova: Probably, for the stability of such a colony control system, it is important that the entire personnel participate in this. Even in accordance with Russian legislation, if you are an employee of the law enforcement system and are a witness to the crime, you must try to stop him, inform about him. But none of these employees does this! And they automatically become accomplices. All this allows you to control the personnel, and if necessary, put pressure on it.

Maryana Torocheshnikova: Did they tell in the first process how all this happened?

The colony employee, accidentally finding himself in such circumstances, begins to beat at the reflex level

ASMIK Novikova: If you carefully listen to them and see the transcript of meetings, we can conclude that everyone was engaged in their daily bored work, they did everything as it should, and then suddenly spontaneously ended up in this room, and it somehow happened that everyone began to participate in this. At the trial, the defense of defense by the defendants was as follows: it did not have any organized nature, there was no collective beating, and in general everyone almost accidentally found themselves there. It looks ridiculous and actually works against them: it turns out that an employee of the colony, accidentally finding himself in such circumstances, begins to beat at the reflex level. This means that this is an absolutely worked out method of work, he does not even need to order anything, he automatically switches to such a professional protocol. And if this really happens spontaneously, all, without saying a word, do the same thing, which means that this is an absolutely worked out methodology for the commission of bodily punishment.

And in the video published the day before yesterday, we see absolutely the same picture, the same way of fixing the prisoner: he is flattened, he is in a lying position and obviously cannot resist. Accordingly, to say that "he resists, and we suppress resistance", simply absurdly. And then we see that there is no additional team, employees simply immediately take out batons and begin to beat it. And the technique of beating is identical to the one that we saw in the Makarov case: the same place, in fact, the same people, the same way of causing violence. This is similar to a worked algorithm.

Maryana Torocheshnikova: The Federal Penitentiary Service has been fighting for almost ten years with torture, with violent practices in correctional colonies (in any case, the authorities are stating about this). Gradually introduced everything that could finally introduced DVRs. Why doesn't even the presence of DVRs help?

Asmik Novikova: Why should this be stopped? After all, there are no mechanisms that allow external regulatory authorities to have access to this video content. The problem is that the monopoly on the entire archive, for all evidence of torture is at the full disposal of the administration of any correctional institution or, for example, a pre -trial detention center. There is no access to these evidence, even the investigators and the prosecutor have it.

Maryana Torocheshnikova: There was a proposal for all this to be sent to some cloud for an independent server and stored there.

Asmik Novikova: And now this can be done, technologies allow. There are various ways that can control whether there was an interference in this content, mounting, something else. And we suggested demonopolize access to evidence, and most importantly, to break this chain: if you make video evidence, then you should not store it.

Maryana Torocheshnikova: That is, they were not afraid of DVRs, because they still felt unpunished?

Asmik Novikova

Asmik Novikova: When you have access to absolutely all evidence, you can not only manipulate them and decide what to do with them, but you can also use them in your favor. And there are things when, with the help of video recording, on the contrary, the fault of completely different persons in some crimes committed in the colony is simulated. And you can use existing video evidence in such a way that this proves your innocence. That's the problem.

Maryana Torocheshnikova: This week the details of another event related to torture became known this week. The Gulagu.net portal published an interview with the wife of the prisoner Irkutsk colony No. 6 of Tahirzhon Bakiev, who for the first time in more than a month managed to talk with his husband. He is in the hospital. Our correspondent Anastasia Tishchenko contacted Anastasia Bakieva just a couple of hours before the broadcast.

The operatives tied him with tape, beaten for two days, mocked, raped with a mop

Anastasia Bakieva: He told me everything in detail. This, of course, is terrible what happened there! Two operatives tied him with tape and carried him to the detachment to the developers, they beat for two days, mocked him, raped him with a mop (well, this is still the milder). The rectum, seven vital organs, was damaged, the head was repulsed, because six people beat. It's just terrible!

Anastasia Tishchenko: And for what?

Anastasia Bakieva: He came to the operatives, and apparently began to defend some point of view. They got some kind of conflict. And now, apparently, they decided to teach him in this way. I do not know exactly what happened there. It was hard for him on a short date, he cried and said: "All my life was broken. I will stay disabled." It’s hard, of course, to survive this. He will sit for three more and a half years, he will simply not pull them out there. I saw: what they did is terrible! I first encountered this. And it still seems that this does not happen to us at all.

They mocked him for two days, and then simply abandoned him, bleeding, beaten, tied, and he lay there under the bed, thrown into bags. That is, they, one might say, quit him to die. Apparently, they hoped that he would die and all this would somehow drink. If it weren’t for the Moscow commission (or what kind of arrived there), if they had not found it, then everything would probably. He himself told me: "Nastya, another day, even less for a day, and I would simply not come out, this was with me ..." He cried: "I can’t live with it, it’s hard for me."

Maryana Torocheshnikova: Asmik, you said that, according to your feelings, bodily punishments became the norm in Russian correctional colonies.

Asmik Novikova: This is a control method.

Maryana Torocheshnikova: But when a person is 75 centimeters in the rectum put a stalk from a mop - what is this punishment?

Asmik Novikova: This is a mockery.

Maryana Torocheshnikova: This story with rape with some objects located at hand at the operatives or at the convicts (the Brigade "Hurricane", which works for the administration of the colonies and investigative insulators), what is it? Where does such cruelty come from?

No one knows the limits of human cruelty

Asmik Novikova: Nobody knows the limits of human cruelty (like human mercy). In the twentieth century, we could observe both in the maximum versions. And here there is a certain group of people who understand that they have been given an indulgence for such things. Again, a typical thing when some prisoners are used for violence and mockery of others. Unfortunately, this is a common problem, and not only Russian prisons, because it is convenient, it seems to remove responsibility from employees. Although if they concern such practice, then under Russian legislation they must answer. Here we see an example of some monstrous, inexplicable violence. I am also amazed at this terrible cruelty. But the very fact that it can be does not surprise me. In order to do such things in relation to another person, one must stop considering him a person. If those who practice violence have no internal border to apply it, then there is no limit of cruelty.

The terrorists of the new wave

From torture - to terrorists. The real term for a fictional sentence. The prosecutor this week requested six years and seven months of a colony for activist from Tatarstan Karim Yamadayev. At the end of 2019, he laid out a video setting, where the namesake of Vladimir Putin, Dmitry Peskov and Igor Sechin were judged. The investigation saw in this a call to terrorist activity.

Your browser does not support HTML5

Real term for fictional sentence

In our studio - human rights activist Irina Yatsenko , in the video from Samara, lawyer Karim Yamadaeva Vladimir Krasikov .

Vladimir, when your client Karim was accused of all these terrible terrorist crimes, they should have imagined something in the case, some evidence, examination. What did the experts talk about? What is terrorism?

Vladimir Krasikov: Experts referred to the video and said that it contains signs of violence and justification of the ideology of terrorism. Everything was reduced to this.

Maryana Torocheshnikova: That is, according to the same logic, you can understand any American and even Russian action movie from this point of view and accusing the performers of these roles that they are engaged in terrorism, if this is a film about terrorists.

Vladimir Krasikov: Apparently, yes.

Maryana Torocheshnikova: What is the position of protection in this case?

Vladimir Krasikov: The whole charge was built on the conclusion of a psychological-linguistic forensic examination conducted as part of a preliminary investigation. Unfortunately, I did not participate in the case then, I already entered the investigation when I received videos. I also explored a video posted on the Internet. These videos were represented by specialists - Elizabeth Koltunova and Sergey Davydov, experts of the Gladys organization. They made their conclusion on this video, wrote a review, which was completely defeated by everything that the conclusions of experts were based on, and gave their conclusion that in this video there are no calls, propaganda, the ideology of violence, terrorism, and so on.

Maryana Torocheshnikova: And you, as a lawyer Karim, are now trying to convey this position to the trial?

Vladimir Krasikov: Yes, including. Also, during the court hearing, the witnesses were interrogated. Some of the witnesses indicated that they did not see any calls and insults in this video.

Maryana Torocheshnikova: Vladimir, if a person who was going to shoot some kind of staged film or video clip, in whom is going to mention Putin, Medvedev, Sechin or Peskov, would now, from the current position, would discourage him to do it?

Vladimir Krasikov: Yes. We have an explanation of the Plenum on terrorist activities: if a video is posted with public calls, then it is considered one. Therefore, everything will be decided at the expert level by psychologists and linguists.

Maryana Torocheshnikova: Irina, you participated very actively and observed how the case of the “network” is considered, also a very strange terrorist organization: it is prohibited in Russia, people are sentenced to long terms. But parallels are visible. Now the incredible “Minecraft case” has appeared - schoolchildren who are judged for “terrorism” and the creation of a terrorist cell. Is this a common trend? Or is it the people in the field try to somehow curry up?

Люди должны бояться что-либо говорить, в первую очередь – о Путине, а во вторую очередь – о ФСБ

Ирина Яценко: Может быть, и выслуживаются. Но я не знаю, что на самом деле происходит у них в головах. Если раньше по делам о терроризме 205-я статья была основной, по которой привлекали, как правило, граждан кавказских республик, то сейчас все стало намного проще и в плане распространения интернета, и в плане раскрытия таких "преступлений", и в плане их поиска. Не надо выходить и проводить какие-то оперативно-разыскные мероприятия, выискивать реальных преступников, которые где-то сидят и собирают какую-то бомбу, то есть делают что-то реальное. Не дай бог, конечно, пропустить такой теракт. Но на фоне этого люди, в частности в ФСБ, занимаются не реальными преступниками, а выискивают детей в Minecraft. Это, конечно, полное безумие! Но если смотреть по статистике, то реальное количество преступлений террористической направленности идет вниз, а статистика тех, которые раскрываются в интернете, растет. А связано это, наверное, с падением профессионализма правоохранительных служб.

Марьяна Торочешникова: А может быть, с теми посылами, которые слышат сотрудники от первого лица государства? Владимир Путин на прошлой неделе, общаясь с представителями думских фракций, сказал, что главное – не допускать влияния извне. У них же все террористы – это "влияние извне". И даже на школьников, наверняка будут говорить, влияли извне, и на Карима Ямадаева, наверное, по логике ФСБ. Он же не мог сам просто взять и сделать постановку, в которой вдруг увидели призывы к терроризму…

Ирина Яценко

Ирина Яценко: Это тоже безумная вещь в наше время. Я не могу назвать этих людей ни террористами, ни экстремистами. Все мы реально понимаем, что такое терроризм – это от латинского terror ("ужас"), то есть это внушение ужаса. И как тут можно внушить ужас, если Иван Любшин написал какой-то комментарий "ВКонтакте" со словами, например, "не оправдываю терроризм, но...". Не буду произносить фразу, за которую он в итоге ушел на пять лет. Это самый суровый приговор, который был по статье 205.2. Но в целом эти так называемые "преступления экстремистско-террористической направленности" у нас произрастают не из того, что реально могло произойти и внушить ужас всему обществу, а дела возбуждают именно в отношении гражданских активистов, политических деятелей или просто людей, которые даже не имели отношения ни к политике, ни к активизму, но решили высказать свое мнение. Вот взрыв здания ФСБ в Архангельске тронул какую-то струнку в душе – и человек решил высказаться на эту тему. It is forbidden! Люди должны бояться что-либо говорить, в первую очередь о Путине, а во вторую очередь – о ФСБ.

Марьяна Торочешникова: То есть ужас у сотрудников ФСБ вызывает как раз то, что кто-то пытается в каком-то неподобающем контексте говорить "Путин" или "ФСБ".

Ирина Яценко: Есть персоны нон грата, и есть организации нон грата. Можно каким-то образом постараться посадить какого-нибудь следователя из Следственного комитета по фабрикации какого-нибудь уголовного дела и так далее. А вот что касается борьбы с ФСБ, с их незаконными действиями пытками, фальсификацией материалов уголовных дел в отношении терроризма и экстремизма… А они именно этим занимаются! И вот Путин у нас – персона нон грата, о которой можно говорить только хорошее. Им важно заставить людей не говорить то, что они думают. Безусловно, это ограничение свободы слова. И если в течение долгого времени мы будем продолжать так себя ограничивать, самоцензурировать, то, наверное, это станет нашим вторым "я". Это не свободная страна, не свободные люди, это не счастливое общество.

Марьяна Торочешникова: Но в самом начале все похихикивали – летом, когда пришло известие из Канска Красноярского края о том, что школьников подозревают в создании террористической ячейки, потому что они в своей переписке обсуждали планы взорвать здание ФСБ, построенное ими внутри этой игры Minecraft. Думали: "Ну, не может быть, это абсурд. Разберутся". А далеко ли до того момента, когда реально будут привлекать к ответственности режиссеров, которые в кино показывают войну между террористами?

Ирина Яценко: Действительно, чем черт не шутит, человека, играющего террориста в каком-нибудь боевике, могут признать публично оправдывающим терроризм, может быть, запретят к прокату такие фильмы. Как в советское время, будем ходить строем, рассказывать только про светлые вещи: у нас нет насилия, ничего плохого в нашей стране не происходит, мы все говорим только о хорошем. Чистая пропаганда! Я надеюсь, что не доживу до этого времени либо оно никогда не наступит. И мне ни капли не было смешно, когда я узнала про дело о Minecraft, потому что я насмотрелась подобных дел и понимаю, что это просто кошмар.

Кстати, все эти дела рассматриваются окружными судами по 205-й статье, то есть это военные окружные суды, доступ туда закрыт, материалы засекречены, как и фамилии лиц, которые привлекаются по этим статьям. Допустим, в Московском военном окружном суде таких дел рассматривается в месяц несколько десятков. Однажды мы делали запрос в такой суд, было подозрение, что это, возможно, очередное "оправдание теракта" в Архангельске. Мы получили ответ. Нам не предоставили фамилию, но сказали, что это в отношении подростка, и он признан недееспособным, то есть в итоге это принудительное психиатрическое лечение. Мы иногда узнаем про эти дела, и туда приходят правозащитные адвокаты, которые отказываются от подписки о неразглашении, потому что там нет охраняемой государством или какой-то иной тайны, нет теракта, нет приготовлений к нему, каких-то бомб, схем размещения и так далее.

Марьяна Торочешникова: Тем более что это было опубликовано в интернете. Какая уж тут тайна?!

Ирина Яценко: Но там все закрыто. Скорее всего, там работают адвокаты по назначению. И я подозреваю, что в отношении этого подростка такая тактика, наверное, была выбрана родителями, соглашением адвокатов: "признаем его невменяемым, и ему назначат не колонию, где бы он сидел долго, а просто принудительное лечение". Что лучше – я не знаю.

Марьяна Торочешникова: Если это принудительные меры медицинского характера, то там же не прописывают срок: могут отправить на полдня, а могут пожизненно оставить на галоперидоле, а это не дай бог никому!

Во всех таких делах обязателен эксперт, который делает свое заключение: были там призывы или нет. Качество экспертизы такого рода в России ругают уже не первый год. Какие тенденции вы наблюдаете сейчас?

Оправдательных приговоров по призывам к терроризму в России сейчас ноль

Ирина Яценко: Такие дела, как правило, строятся на двух вещах: во-первых, это экспертиза, во-вторых, иногда может быть некий свидетель, как правило, тайный, то есть либо оперативный сотрудник ФСБ, либо какой-нибудь заключенный. Кстати, в последнее время Аналитический центр "Сова" отмечает, что очень много преступлений по вовлечению в террористическую деятельность, вербовку, участие или создание экстремистских сообществ у нас внезапно стало происходить в колониях. Сидит там человек, никого не трогает, а потом внезапно становится фигурантом дела о терроризме, и против него дает показания какой-нибудь бывший сокамерник, который утверждает, что он призывал в запрещенную в России террористическую организацию ИГИЛ, или в запрещенную "Хизб ут-Тахрир". Это просто показания свидетеля, ничем не подтвержденные, как правило, даже в судебном заседании человека не допрашивают, а просто зачитывают его показания, которые предоставлены следователем и, может быть, даны даже не этим человеком. Что касается экспертизы, это экспертиза либо Следственного комитета, либо ФСБ.

Марьяна Торочешникова: Либо это какие-то странные эксперты, как в "деле Minecraft". 25 февраля в "Новой газете" вышла большая публикация Алексея Тарасова на эту тему: "Рельсотрон жахнул". Там все известные к настоящему моменту подробности этого дела против школьников, приводятся какие-то цитаты из экспертиз, и невозможно поверить, что серьезные люди могут такое написать на полном серьезе, зная, что этим подросткам, восьмиклассникам грозят огромные сроки.

Ирина Яценко: Сторона защиты в любых делах в России, к сожалению, не в самом выгодном положении (это мягко говоря). Когда обвинение приобщает к материалам дела экспертизы, суд их принимает безоговорочно. Если адвокаты заказывают аналогичную экспертизу или хотя бы рецензию на экспертизу, которая была сделана Следственным комитетом, есть шансы на то, что она будет приобщена к делу, но шансы на то, что суд соответственно оценит и признает доводы защиты, стремятся к нулю. Оправдательных приговоров по призывам к терроризму, насколько я знаю, у нас в России сейчас ноль.

Есть дело Егора Метлина, о котором мало кто знает. Это военнослужащий части в Тамбовской области, который служил по контракту, и ему предложили ехать воевать в Сирию. He refused. И вот это, по всей видимости (и даже адвокат подтверждает, и в материалах дела это есть), было доложено куратору ФСБ этой военной части, и дальше в отношении Егора начались провокации, к нему подсылали сослуживцев. Вот в чем еще похожесть всех этих дел: они ведут негласную аудиозапись, видеофиксацию, раскручивают человека на разговоры о Путине, о власти.

Марьяна Торочешникова: В итоге ему повезло?

Ирина Яценко: Его адвокат Оксана Маркеева смогла переквалифицировать статью 205.2 в 282.1.

Марьяна Торочешникова: То есть он теперь не "террорист", по крайней мере, его признали экстремистом.

Ирина Яценко: Пока не признали, идет следствие. Но хотя бы не от 10 лет, а до 10: можно сказать, что повезло.