Especially a promising oil variety

"Medusa" tells how genetics became the favorite toy of Vladimir Putin - and what role his relatives and friends played in this

Until recently, the Russian state was little interested in genetics. The breakthrough occurred in 2019, when the government approved a special federal program - with a budget of 127 billion rubles and a period of seven years. Moreover, as Medusa found out, the total costs of genetic projects in the coming years can grow to 230 billion rubles. The implementation of the program is personally monitored by Vladimir Putin, his relatives (first of all, the eldest daughter, Maria Vorontsova) and his closest friends (genetics are engaged in the cellist Sergei Roldugin) - and the Rosneft oil company is engaged in genetics. Medusa journalists tell how the “Sales Girl of Imperialism” after her defeat in the USSR and a long vegetation in the backyards of academic science became the favorite toy of the president.

The first articles of Chinese scientists about genomone editing human embryos geneticist Fedor Urnov received a review from Nature magazine at the end of 2014.

“How would this be formulated without using non -normative vocabulary ... In general, they promised to solve all the problems of hereditary diseases in this way - that, of course, there was a metaphysical heresy,” Urnov frowned, trying to convey his emotions to distant interlocutors.

Several people in Moscow carefully listened to him - in the fall of 2020, in the RIA Novosti studio on Zubovsky Boulevard, they gathered at the round table "Editing the genome of germ cells and human embryo: a socio -humanitarian examination." Urnov works at the Berkeley California University and could not come to Russia at a round table - he expressed emotions that day by video communication.

Urnova’s furious monologue “for the consumption of the discussion” was listened to the leading round table, endocrinologist Maria Vorontsova , known in Russia as the eldest daughter of Vladimir Putin (the president prefers not to answer questions about her). Metropolitan Tikhon Shevkunov sat on the right hand from Vorontsova. Journalists have long considered him the confessor of Vladimir Putin (the metropolitan, like his alleged spiritual son, does not recognize this, but does not deny it).

Urnov said that he refused in 2014 and wrote his article in response - that "it is impossible to edit the embryos, it would be dangerous and terribly damaged by what is needed, namely, genetic editing of people with existing diseases." And for several years everyone forgot about it, the professor concluded.

But already at the end of 2018, the Chinese scientist He Jiankui was the first in the world aimedly edited by the genome of the embryos of human twins. “I almost lost consciousness then,” said Urnov. “This is not even madness, this is a hybrid of madness and heroostrata: a person is not only crazy, he still craves fame.” The Chinese authorities adhered to a similar position: after his experiment, Jiankui got into prison for three years .

Urnov’s harsh words, obviously, had a specific addressee - a molecular biologist, vice -rector of RNIMU named after Pirogov Denis Ribrikov: he sat opposite Vorontsova and Shevkunov and listened to a California colleague with an ironic smile.

The hero of many articles, whom some colleagues consider to be a genius, and others - a jump, Ribrikov himself prefers to call himself a radical. After the experiments of the Chinese scientist, he was going to edit the genome of the future child of a married couple with hereditary hearing loss from Russia without much success. “He Jiankui, of course, made a number of mistakes, but the children [born as a result of his experiment on genomic editing] are completely healthy ,” Urnov Ribrikov calmly answered. “There are a number of cases where editing at the embryo level is possible.”

After listening to scientists, Vorontsova turned to Tikhon Shevkunov. “I would like to turn to you, Vladyka: how much does a person have the right to do this, do we take a lot at all that we intervene in the genetic code, in evolution, in a certain creation of God?”

The Metropolitan replied that members of the Church Council on Biomedical Ethics, established back in 1998, have long and seriously concerned with the "ethical side of manipulations over living embryos." But if someday scientists can find an acceptable option for influencing the genome for treatment, "it would be wonderful."

“Followed the living. We are working on this in order to bring our domestic studies to the public plane, ”Vorontsova summed up.

At least for now, Russian scientists cannot engage in human editing, but it is planned to bring genetic studies to the public plane on a large scale.

As Medusa found out, in the coming years in Russia, up to 230 billion rubles can be spent on this. Most of this money is 127 billion until 2027-the costs of the Federal Scientific and Technical Program for the Development of Genetic Technologies adopted in 2019. The rest will go to develop new genomic editing technologies. The implementation of the program is personally monitored by Vladimir Putin, and his family and close friends participate in its development.

Chapter 1

"Security is a very good word"

Back in 2017, Putin claimed: some foreigners “professionally” collect biomaterials of residents of Russia with incomprehensible goals: “Do you know that biological material is gathering throughout the country? Moreover, according to various ethnic groups and people living in different geographical points of the Russian Federation. Here's the question: why is this done? "

The Russian authorities could be interested in genetics because of the “horror stories” and “scarecrows” around this topic, many Medusa interlocutors say. “Putin is afraid of genetic weapons, which they can allegedly use in Russia,” the geneticist is ironic, who agreed to speak with Medusa on anonymity.

“This is pure absurdity, a genetic weapon cannot be invented, it is something of fantastic films. It is impossible to configure it to a specific ethnic group, this “gun” will shoot throughout the population of the planet, ” - the founder of the company“ Genectek ”, biologist Valery Ilyinsky, perplexed. “It is impossible to make a genetic weapon - it will be the most expensive and most senseless weapon,” says Sergey Musienko, CEO of Atlas Biomed Group. (Genotek and Atlas Biomed provide commercial services for the analysis of the human genome: sequencing of the genome, DNA tests, etc.)

What is the problem with weapons?

The term "genetic weapon" can have several meanings in different contexts.

One of his first references was recorded in the article of former Soviet officers Mikhail Milstein and Leo Family in the 1977 article in the American magazine Bulletin of the Atomic Scientists. There, “genetic weapons” were considered as a possible advanced version of biological weapons built on the basis of such bacteria and viruses that would be “improved” by the methods of recombinant DNA technologies that appeared in the 1970s. As an example of a possible version of such weapons, the authors lead the causative agent of the plague resistant to antibiotics. If the “genetic weapons” means the creation of such pathogens, then from the point of view of modern biotechnology, this is quite possible and not even too laborious.

However, now, speaking about “genetic weapons”, usually they mean hypothetical biological weapons with an “ethnic” orientation - that is, capable of selectively hit representatives of “hostile” nationalities. As far as one can judge, such an understanding of genetic weapons comes from fantastic literature and several journalistic materials - such as the 1998 article in The Sunday Times on the creation of the Ethnos and Bombs against the Arab population (reports on this subsequently turned out to be the plot of a fantastic story). Nevertheless, suspicions that such work in the world is underway, including among the Russian leadership, and have already led to problems in working with Russians biomaterials .

To answer the question of whether it is possible at least in the future the invention of genetic weapons directed against individual ethnic groups, it is useful to consider the difficulties that will arise in its potential creator. Among them, not only technical, but also fundamental, due to the genetic structure of mankind.

Fundamental difficulties are associated with the error of the identification of the concepts of citizenship, nation, ethnos and populations - four completely different terms. Firstly, the selectivity of biological weapons can only be aimed at the features of DNA, and not at a person’s passport, so any, even the most perfect weapons of this kind will be inevitably dangerous for citizens of any states in which there are people of different origin. Secondly, even if you discard the population mixing of any nations and even ethnic groups, the genetic differences between any, even the most remote and isolated human populations are only quantitative (frequency) rather than qualitative in nature. That is why any such weapons, on the basis of what it is done, in fundamentally cannot be precise.

The technical difficulties of any specific genetic effect (whether it is a hypothetical weapon or medicine) illustrates, for example, the well -known work of American researchers, published in 2008 in Nature. In it, the group, led by Carlos Bastamante, was able to restore the geography of the residence of 1387 Europeans, based only on their genetic data. The average accuracy of the “hit” was several hundred kilometers. The very opportunity to carry out such a “genetic geolocation”, it would seem, says that the genome still has information that potentially allows you to calculate the origin of a person and which, if desired, can be used to create an “ethnic genetic weapon”. But more importantly, how exactly this “geolocation” was achieved.

To guess the origin of DNA, the researchers had to limit their sample only those people whose ancestors up to the third generation lived near each other, as well as collect data not one or two of their genes, but almost two hundred thousands of point genetic characteristics (SNP). None of these features could become a unique marker for any of the populations-and only a complex analysis of their combinations made it possible to approximately predict the origin of a person in the genome. Creating a similar technology of genetic weapons would not only require modifications of a pathogenic virus or bacteria “under an ethnic group”, as the authors of fantastic articles believe, but inventions of a full molecular computer that can analyze hundreds of thousands of genetic characteristics of a potential victim and make a decision based on them - and this goes far beyond the possibilities of biotechnologies even of the most distant future.

Having said this, it is important to note that the creation of not “ethnic”, but “personal genetic weapons”, oddly enough, is potentially easier - although, of course, it still remains hypothetical. For this, a relatively simple modification of natural viruses is possible with a system like CRISPR/CAS9, aimed at the unique features of the genome of one particular person, the full genome of which is known in advance. A similar fantastic scenario for creating a personalized pathogen is described , for example, in The Atlantic magazine in 2012, even before the widespread technology of genetic editing technology. It refers to the possible creation in the future of the “virus against the US President” and the difficulties that could arise on such a path.

But in “Weapons from Fantastic Films” believes Mikhail Kovalchuk, president of the NIC “Kurchatov Institute” and his brother Yuri Kovalchuk, his closest friend Vladimir Putin.

“I will give a simple example: here, say, we create, say, an artificial cell. This artificial cage, on the one hand, is important, it can be a diagnostician, it can be a targeted by the medicine, but on the other hand, it can be kind of harmful, yes, and then, in fact, one cell that has a genetic code and is self -developing is a weapon of mass destruction, ”Mikhail Kovalchuk suffered from the federation of the Federation Council back in 2015. In his opinion, if desired, “this cell can be configured to destroy” a particular ethnic group.

Scientists do not believe this: “You can’t refuse elegance itself: we take the feature of the genome - the so -called marker - which representatives of one people have, but the other does not have, as a target. And we make a virus that affects only people with a target. But the inconsistency of the idea is that there are simply no such markers, ” says Oleg Balanovsky, the doctor of biological sciences, head of the laboratory of the Genomonal Geography of the Institute of General Genetics of the Russian Academy of Sciences. “Previously, we, experts in the genetics of the population, predicted this theoretically, and now, having deciphered entirely the genomes of people from different peoples, in practice we have been convinced that not one of the three billion letters of our genome has the properties of such a genetic target.”

But in 2018, speaking at the Valdai annual forum, Putin spoke about a new threat seriously: supposedly on the territory of Georgia, research on rats and dogs is already being carried out related to the development of genetic drugs that are able to selectively influence people from a certain ethnic group.

“If this is so, then this poses a great threat ... Therefore, if someone develops such measures, [he] must understand that others will also do this. It is better to sit in advance and develop uniform rules in this extremely sensitive area, ”said the President of Russia.

Putin’s genetics was also told by his assistant on science - a neighbor in the cooperative “Lake” Andrei Fursenko, in 2004-2012 - the Minister of Education and Science. The good friend of the Kovalchuk brothers, Fursenko was not interested in genetic weapons, but was carried away by the new CRISPR/CAS9 genomic editing technology, the Medusa interlocutor, close to the Kremlin and familiar with the plans for the development of genetic technologies. He adds about this technology, by Putin could also be told by special services employees who considered it “very important for analysis”. The President of Chrispa liked it.

Putin approved and the federal program for the development of genetics; The same Fursenko, two developers of the program, told her all the same Fursenko and confirmed a source close to the Kremlin. “Medusa” failed to get Andrei Fursenko’s commentary. Press Secretary of Vladimir Putin Dmitry Peskov did not answer the questions of Medusa.

After an alarming performance at the Valdai Forum, Putin issued a decree “On the development of genetic technologies in the Russian Federation”. And in April 2019, the Russian government approved the Federal Scientific and Technical Program (FNF) of the development of genetic technologies for 2019–2027. The state plans to spend 127 billion rubles for these purposes: 111 billion from the federal budget, the rest is from the budgets of regions and extrabudgetary sources.

Who will deal with the program?

In the implementation of the program, the Ministry of Health, the Ministry of Industry and Trade, the Ministry of Agriculture, Rospotrebnadzor, the Federal Medical and Biological Agency, the Kurchatov Institute, Moscow State University named after Lomonosov, St. Petersburg University, RAS and others.

The program on behalf of Putin will lead the Council for the implementation of the program, established by the that by the decree on the development of genetic technologies. The President appointed the Ministry of Education and Science as the coordinator and responsible executor of the program, and the Kurchatov Institute already mentioned above.

Officials are obliged to report annually to Putin about the implementation of the genetic program. In April 2019, Putin approved the composition of the Council for its implementation, including Maria Vorontsova, which the media convincingly called the president’s daughter.

Putin ordered to finance the FNTP from funds allocated to existing state programs (“Scientific and Technological Development of the Russian Federation”, “Development of Education”, “Development of Health”, etc.). But nevertheless, the government, when forming a draft federal budget for the next financial year, must provide for the costs of implementing the Presidential Decree-from 2019 to 2027.

According to the plan for the program for a three-year period (2019–2021), which Medusa got acquainted with, in 2019 and 2020, 19.2 billion rubles of budget funds were sent to the program. As Putin demanded in the decree, this money was mainly taken from other state programs-“Scientific and Technological Development of the Russian Federation” and “Health Development”. For comparison: the total funding of the Russian Scientific Fund (RNF) in 2019 amounted to 21.7 billion rubles, the budget of the Russian Fund for fundamental research (RFFI) in the same year- 22.2 billion rubles , and all expenses for civilian (that is, not related to military developments) science- 422.15 billion rubles, or 2.65% of all expenses of the federal budget.

According to the plan in 2021, another 10.2 billion rubles will be sent to the development program for genetic technologies. Из внебюджетных источников (каких именно, в плане не говорится) за прошедшие два года планировалось получить 564 миллиона рублей, в 2021-м — 743,5 миллиона рублей.

Структурно программу разделили на четыре главных направления: безопасность, медицина, сельское хозяйство и промышленная микробиология.

«Безопасность» появилась в программе, потому что под нее у Путина было легче всего получить деньги — такой совет ученым, писавшим проект ФНТП, дали в администрации президента, вспоминает собеседник «Медузы», участвовавший в обсуждении программы.

«Источник я не процитирую, это произносилось кулуарно. Но звучало так: нужно написать что-то эдакое, что-то секси. Если написать банально — „Программа по секвенированию геномов большого количества людей“, — президент такого не подпишет, ему это не интересно. Хотите получить дополнительные ресурсы на генетические исследования, придумайте что-то эдакое: помощь народному хозяйству, опять-таки безопасность. Безопасность — вот очень хорошее слово», — вспоминает источник «Медузы» разработку документов, которые утверждали у Путина.

Над неведомым генетическим оружием, о котором президент, вероятно, думал, одобряя программу, ученые тайком смеялись. По этой причине защита от эфемерной опасности в реальности стала «мониторингом болезней животных и человека».

«В направлении „безопасность“ главное — это опасные инфекции», — объясняет «Медузе» руководитель Центра высокоточного редактирования и генетических технологий для биомедицины, член-корреспондент РАН Дмитрий Купраш. «Про ковид тогда, конечно, никто не думал, но уже думали про вирус Эбола, про SARS и MERS . В этом же разделе прописано обеспечение технологической независимости — то есть безопасность в более широком смысле. Мы должны уметь делать собственные реагенты и приборы, чтобы, если все пойдет не так и нас совсем „отключат от жизни“ санкциями, генетические технологии от этого не пострадали», — говорит ученый.

Chapter 2

Редактируя человека

К работе над созданием генетической программы Фурсенко привлек молодых исследователей. Одним из них стал биоинформатик и академик РАН Андрей Лисица.

Лисица рассказывает «Медузе», что ученые конструировали проект программы с 2017 года — и в 2018-м предложили свою концепцию; она называлась «Постгеномная магистраль» ( .pdf ). Ее писали, взяв за основу советскую программу о генетике , которую в свое время напечатал на машинке академик Юрий Овчинников . «Вы не поверите, но уже тогда все ключевые моменты по получению, анализу и безопасности генетических данных были сформулированы настолько грамотно, что звучали актуально и по истечении 30 лет», — восхищается Лисица.

Когда программа еще только обсуждалась, главный спор возник из-за геномного редактирования эмбриона.

«Мне бы хотелось получить разрешение на клиническое применение препаратов CRISPR/Cas, позволяющих „починить“ опасную мутацию на уровне первой клетки — зиготы. В противном случае это неизбежно приведет к рождению ребенка с тяжелым наследственным заболеванием», — объясняет свою позицию «Медузе» генетик Денис Ребриков — он участвовал в разработке программы и сейчас, помимо прочих обязанностей, заведует лабораторией редактирования генома в Научном центре акушерства, гинекологии и перинатологии имени Кулакова.

На уровне зиготы? What is this?

Редактирование генома человека можно разделить на два типа: когда в рамках терапии больного изменения вносятся в его обычные (соматические) клетки либо когда редактирование генома будущего ребенка проводится в рамках планирования семьи. В последнем случае изменению подвергается зигота — продукт слияния половых клеток, — в результате чего измененная ДНК присутствует во всех клетках ребенка и передается следующим поколениям.

Теоретически редактирование на уровне зиготы позволяет вылечить больший спектр генетических заболеваний, поскольку вносимое в геном изменение затрагивает все клетки организма. Однако такой подход налагает на технологию крайне высокие (многие считают, что пока недостижимые) требования к точности редактирования.

Подробнее о проблеме точности в редактировании геномов можно прочитать, например, здесь .

Против Ребрикова на обсуждении ФНТП выступали маститые российские генетики: Евгений Гинтер, Сергей Куцев и Владислав Баранов, — вспоминает Лисица.От раннего редактирования генома, уверяли они, куда больше вреда, чем пользы, — в рамках государственной программы такие эксперименты недопустимы. «Одно дело, когда мы говорим о соматических клетках взрослого человека. Другое — половые клетки или эмбрион, из которого разовьются все клетки и ткани взрослого человека. В этой ситуации, исправив один ген, мы можем повредить другой. И это повреждение, поскольку оно было, например, в половой клетке, будет во всех клетках и тканях организма», — объясняет Куцев.

Спор между генетиками продолжается до сих пор. «Как только речь заходит о геномном редактировании, возникает вопрос о том, что этой технологии пока еще нет. Это не потоковая история — это художество и творчество. К тому же сразу появляются политические и этические моменты», — описывает ситуацию биолог Валерий Ильинский.

«Мы провели дискуссию по вопросам биоэтики, — вспоминает события трехлетней давности Лисица. — Клиницист Мария Воронцова высказала позицию, что, если прямо сейчас начать редактирование зиготы в рамках федеральной программы, мы сразу остановимся из-за этических проблем».

Близость Воронцовой к власти помогла, к ней прислушались. «Позиция ведущих специалистов в медицинской генетике спасла нас от исправления зигот. Возможно, в будущем это можно будет делать, но не надо это ставить задачей в федеральной программе, которая выполняется большей частью за государственный счет. Рискованные моменты вполне может профинансировать бизнес, его „соучастие“ в генетических технологиях только приветствуется. Мы переориентировались: „Давайте на текущем этапе к человеку даже близко не приближаться“, поэтому медориентированное генетическое редактирование ограничили работой с животными и моделями», — говорит Лисица.

« От понятия „новый человек“ мы отошли на раннем этапе программы», — повторяет биоинформатик. И оговаривается, что редактирование человека убрали из программы, но не из далеко идущих планов российских ученых: «Идея состоит в том, чтобы достичь на чем угодно, только не на людях, максимальной степени владения генетическим редактированием, научиться избегать ошибок. Однако, если возникнет критическая ситуация, у нас под рукой будут технологии, которые можно применять к людям тоже».

Когда пробьет час икс для применения подручных технологий, неизвестно. Пока, рассказывает Ребриков, в Центре высокоточного редактирования и генетических технологий для биомедицины в рамках ФНТП разрабатывают препараты для лечения аутоиммунных заболеваний и анализируют геном нового коронавируса «с целью выявления и мониторинга опасных мутаций». В этом же центре есть лаборатории, которые занимаются исследованием соматических клеток человека — как говорит Ребриков, это все еще изучение технологий.

Семейная пара с наследственной тугоухостью, чей эмбрион ученый собирался отредактировать, работать с Ребриковым передумала. Запатентовать собственный метод редактирования ученый не смог по юридическим и этическим причинам.

Может быть, Ребрикову когда-нибудь повезет: в России вовсю обсуждается закон о биоэтике. В его разработке вместе с сотрудниками Московского государственного юридического университета имени Кутафина (МГЮА) и министром науки Валерием Фальковым участвует и Мария Воронцова; под эти цели в университете недавно создали отдельный центр ; среди партнеров университета — Курчатовский институт (его президент — Михаил Ковальчук). Сама Воронцова, по словам близкого к ней источника, также работает над докторской диссертацией «на стыке генетики и эндокринологии» (близкий к Кремлю источник «Медузы» также не исключил, что она готовит диссертацию).

«Она работала в эндокринологической клинике, у нее тесные профессиональные связи с научной молодежью из МГУ. Я пару раз ее видел, у меня сложилось впечатление, что она совершенно искренне хотела что-то продвинуть в части проблем медицинской генетики у россиян, — вспоминает собеседник „Медузы“, участвовавший в разработке федеральной генетической программы. — Мне кажется, в какой-то момент эти два позыва — связанный с мифическим генетическим оружием и реальными проблемами медицинской генетики в России — соединились между собой, и президент решил, что что-то такое сделать все-таки нужно. Был дан приказ: разрабатывайте!»

Тут-то и возник вопрос, что именно нужно разрабатывать.

Chapter 3

Главный человек

В 2018 году рабочая группа зашла в тупик, вспоминает Лисица: «Все было очень разрозненное: один готов делать одно, другой — другое, все маленькое, плохо состыковываемое. Общей идеи не было».

В этот момент на помощь опять пришел Михаил Ковальчук.

«Не думаю, что какой-то другой человек, кроме Михаила Валентиновича Ковальчука, смог бы так хорошо структурировать всю работу. Он нам на совещании объяснял, как сделать из лоскутного одеяла федеральную программу», — вспоминает Лисица.

Буквально за три ночи из уже готовой «Постгеномной магистрали» ученые сделали проект ФНТП. Бюджет при этом вырос в четыре с лишним раза (изначально на «магистраль» закладывали 30 миллиардов рублей).

Главным центром назначили Курчатовский институт. «У них появились секвенаторы , когда Миша [Ковальчук] только возглавил „Курчатник“ и ни о какой программе по генетике речи не было», — рассказывает близкий знакомый Михаила Ковальчука. В этом институте академик Константин Скрябин секвенировал первый «геном русского» , а в местных лабораториях, добавляет Лисица, есть оборудование для современных исследований и мощности для создания отдельной базы генетических данных (о необходимости такого хранилища писал академик Юрий Овчинников).

Создание российского банка для хранения и изучения генетических данных населения стало одним из первых проектов программы — в мае 2020 года Путин отдельно поручил создать «Национальную базу генетической информации» в Курчатовском институте. «Нам объяснили, что это на тот случай, если мы отрубимся от всемирного интернета, у нас будет доступ к своим буковкам», — рассказал «Медузе» ученый, знакомый с проектом базы.

В отличие от американских и европейских генетических банков, эта база может быть закрытой — обсуждается, что доступ к ней должен быть только у российских ученых, рассказали «Медузе» три источника, знакомые с деталями проекта. Создать базу поручено, в частности, премьер-министру Михаилу Мишустину, деньги на это выделят из федерального бюджета. «В федеральном бюджете на текущую трехлетку предусмотрено 300 миллионов рублей для создания информационно-аналитической системы хранения и обработки генетической информации», — сообщили «Медузе» в министерстве финансов. Пресс-секретарь правительства Борис Беляков не ответил на вопросы «Медузы».

«Сегодня почти все в мире обращаются к американским и европейским базам. В принципе, из любых соображений хотелось бы иметь возможность обращаться к своим банкам [генетических] данных, даже отвлекаясь от конспирологических историй», — рассказывает «Медузе» источник, близкий к Кремлю. Он уверен: российские ученые должны использовать и изучать свои защищенные данные, иначе про их работу узнают «конкуренты и враги»: «Я знаю ученых, которые предпочли бы, чтобы то, чем они занимаются, до поры до времени было конфиденциально».

«Она [база] позволит нам собрать все имеющиеся в стране данные о генетических исследованиях из разных лабораторий, медицинских центров», — говорила «Ведомостям» заместитель руководителя Курчатовского института Юлия Дьякова. «Геномы, которые будут собираться [в базе], — там не будет персональных данных, они не нужны никому», — обещал Михаил Ковальчук корреспонденту канала РЕН-ТВ (им владеет его брат Юрий Ковальчук).

Какие именно данные окажутся в национальной базе, до сих пор непонятно — она находится на стадии разработки технического задания, рассказали «Медузе» два источника, знакомые с деталями разработки базы. Ее прототип будет окончательно готов к 2024 году, среди участников проекта — Федеральная служба безопасности, указано в бумагах заседания совета по ФНТП, с которыми ознакомилась «Медуза». В Курчатовском институте на вопросы «Медузы» не ответили.

В коммерческих лабораториях, где секвенируют геномы частных клиентов, к идее закрытого хранилища относятся скептически: «Например, британский биобанк дает доступ к своим данным всем: польза человечеству в этом случае перевешивает мифический страх, что эти данные могут быть использованы во вред и кто-то где-то делает какое-то генетическое оружие», — сказал «Медузе» гендиректор холдинга Atlas Biomed Group Сергей Мусиенко. «Мы, конечно, данные никому не предоставим, тем более пока нет прописанных регламентов», — отвечает он на вопрос, отдаст ли его холдинг свою информацию в национальную базу.

В Курчатовском институте базируется и Курчатовский геномный центр — один из трех созданных в рамках программы «геномных центров мирового уровня», который отвечает сразу за два из четырех направлений федеральной программы — сельскохозяйственное и биотехнологическое.

Что за геномные центры?

В рамках федеральной генетической программы созданы три центра геномных исследований, разделивших между собой четыре направления ФНТП. Это не юридические лица, каждый из них объединяет несколько исследовательских организаций.

В Курчатовский геномный центр , помимо самого Курчатовского института, вошли Институт молекулярной генетики, Институт цитологии и генетики МФТИ, Никитский ботанический сад и множество других организаций.

В Центр по обеспечению биологической безопасности ) — институт Роспотребнадзора «Вектор», Институт эпидемиологии и Центр прикладной микробиологии в Оболенске.

В Центр высокоточного геномного редактирования — Институт биологии гена РАН, Институт молекулярной биологии РАН, РНИМУ имени Пирогова и Федеральный научно-клинический центр физико-химической медицины Федерального медико-биологического агентства.

Chapter 4

«Письмо из Простоквашино»

Если «научным интегратором» программы развития российской генетики стал Курчатовский институт, то «техническим» назначили министерство науки и высшего образования. Когда проект программы отдали в это ведомство для финальной доработки, документ мутировал в нечто совершенно иное — не то, что «продавали» Путину.

«Что нужно сделать? Как поднять уровень российских генетических технологий до мирового? Давайте попробуем это организовать», — с такими предложениями люди из администрации президента и министерства образования и науки приходили в федеральные НИИ, пока шла работа над программой.

Там предлагали разные варианты. Один из них звучал так: давайте позовем в Россию какого-то ученого с мировым именем и дадим ему интересный проект — тогда, наверное, точно получится. Чиновники были против: отечественная наука, считали они, должна справиться сама. «Процесс был организован так, что разные люди в несколько итераций собирали предложения о том, что можно было бы сделать и как это все можно структурировать, — в итоге получилось что-то вроде „письма из Простоквашино“», — рассказывает один из соавторов генетической программы.

Наполнение происходило по «типичному российскому принципу», говорит еще один ученый-генетик, знакомый с подробностями создания ФНТП: «С одной стороны, они хотят каких-то результатов, с другой — относятся к науке как к производству тракторов. У нас в стране эта система уже 20 лет. Вы видели, чтобы она работала?»

Участники программы рассказывают, что главным критерием отбора проектов стали научные публикации — это, судя по всему, предопределило весь ее будущий облик. «Было прямо написано, что [для того, чтобы получить деньги] нужно соответствовать не только самой ФНТП „Генетика“, но и нацпроекту „Наука“ , где предусмотрено большое количество публикаций», — говорит один из участников разработки программы.

Научные публикации нельзя сделать на пустом месте, без уже существующего задела, истории и опыта исследования темы, объясняет собеседник «Медузы». Поэтому в конкурсе на право стать участником генетической программы преимущество получили группы и научные центры, у которых было «хоть что-то публикабельное», говорит он. Это «хоть что-то» и стало основой всей научно-технической программы.

После доработки ФНТП в Минобрнауки фантастические проекты вроде борьбы с антироссийским генетическим оружием методами CRISPR/Cas9 превратились в понятные, но прозаические направления: выведение новых сортов картофеля и сахарной свеклы и создание штаммов для биоочистки сточных вод.

(«Медузе» не удалось получить комментарий министерства науки и высшего образования. Представитель ведомства попросил «Медузу» направить вопросы на официальную почту — отправленный несколько раз запрос остался без ответа; через три недели «Медуза» получила письмо, в котором говорилось, что «для подготовки материала требуется больше времени».)

О нынешнем содержании ФНТП можно судить по отчетам трех геномных центров (есть в распоряжении «Медузы»). Российские генетики работают над созданием новых онколитических вирусов для терапии рака молочной железы, полногеномным секвенированием трех сортов персика, изучением структуры древесины березы повислой, интернет-каталогом патологических микроорганизмов и приложением для фенотипирования колосьев злаков. Отдельно придуманы новые сорта алычи («Феерия») и груши («Рада»).

Есть и проекты, непосредственно связанные с технологией редактирования геномов: например, поиск новых ферментов — геномных редакторов типа CRISPR/Cas9, которые потенциально можно применить для создания собственной технологии редактирования, не требующей патентных отчислений. Но всего этого явно недостаточно, чтобы считать генетическую программу аналогом «Манхэттенского проекта» в науке: никакой новой «бомбы» в ней не заложено.

В таком виде программа явно не соответствовала ожиданиям тех, кто ее инициировал. «Похоже, они там наверху думали, что через генетику можно обрести бессмертие», — иронизирует один из генетиков.

«Когда программа уже была запущена, мы, общаясь с чиновниками, с ужасом для себя поняли, что многие из них — хотя и не все — представляют себе генетическое редактирование довольно своеобразно, — вспоминает один из участников ФНТП. — Что если не завтра, то уже через несколько лет они смогут прийти в поликлинику — может, спецполиклинику — и там им что-то генетически поправят так, что они и дольше проживут, и раком не заболеют, и так далее. Никто из экспертов, понимающих, насколько технологии редактирования генома пока еще несовершенны, не имел в виду ничего подобного».

Совершенствование технологий вызовет увеличение затрат. Общая стоимость ФНТП и связанных с ней новых генетических проектов к 2030 году, по словам собеседников «Медузы», участвующих в генетической программе, может вырасти до 230 миллиардов рублей — их предлагают выделить из бюджетных и внебюджетных средств.

Но даже этих денег не хватит, чтобы «ликвидировать отставание от тех же США по количеству собранных генетических данных», считает источник «Медузы», близкий к российскому правительству: «Нужен как минимум триллион рублей — и то мы тогда не опередим американцев, а будем просто не так сильно отставать. А в модели, которую сейчас предлагает государство, и в количестве средств, которые готовы выделить государство и госкомпании, заложено катастрофическое отставание».

Возможно, поэтому у генетической программы появился партнер.

Chapter 5

Геном россиян

В конце 2019 года Путин решил подключить «к решению задач ускоренного развития генетических технологий» нефтяную компанию «Роснефть».

Ее главная задача — создание специального центра, в котором должны расшифровать 100 тысяч геномов жителей России для выявления типичных наследственных поломок (в основном это будут сотрудники самой «Роснефти» , меньшая часть — пациенты Национального медицинского центра детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Дмитрия Рогачева).

«Одним из основных проектов станет биотехнологический кампус, приоритет которого — начало работы по обследованию сотрудников и членов семей сотрудников компании „Роснефть“», — обещал глава компании Игорь Сечин на встрече с Путиным в мае 2020 года. На той же встрече Сечин просил не облагать налогами траты «Роснефти» на генетику: «Такое решение стало бы важным стимулом для увеличения поддержки инвестиций в развитие российский генетической отрасли».

Сечин никогда — даже на встрече с Путиным — публично не называл размер предполагаемых инвестиций компании в генетический проект. Аналогичный проект в Великобритании, которая секвенировала 100 тысяч геномов своих жителей, обошелся в сумму более 300 миллионов фунтов стерлингов (около 31,5 миллиарда рублей по курсу на весну 2021 года).

В рабочих материалах, подготовленных для презентации ряда российских генетических проектов, говорится, что только секвенирование геномов 70 тысяч сотрудников «Роснефти» — без учета затрат на создание центра, оборудование и инфраструктуру — обойдется компании в 5,4 миллиарда рублей.

Но пока ни одного генома секвенировано не было, не начато и строительство биотехнологического кампуса, рассказали «Медузе» четыре источника, задействованных в новом проекте.

«Сначала „Роснефть“ хотела построить все с нуля, но решили, что это слишком долго. Наиболее реальный вариант — делать геномный центр в Институте биоорганической химии (ИБХ РАН) имени Овчинникова и Шемякина [в Москве], пока ждем», — рассказывает источник, близкий к проекту. Предполагаемая площадь будущей лаборатории — 900 квадратных метров, там же запланирован конференц-зал; перерезать ленточку собирались в 2020 году, причем с участием Путина и Сечина, рассказал собеседник «Медузы».

В ИБХ РАН «Медузе» сказали, что «Роснефть» намерена открыть в институте лабораторию, но договор пока не заключен — «все находится на согласовании».

«Сначала обсуждалась дата 1 сентября 2020 года, затем старт передвинули ближе к Новому году, однако воз и ныне там. Поскольку проект уникальный, производители оборудования еще летом 2020 года „закрепили“ за нами немалые квоты на приборы, и вот уже почти год они пылятся на складах. Производители теряют прибыль, а наш проект — имидж, так как кроме расплывчатых фраз о скором старте мы ничем не можем ответить на их [производителей] стойкость», — жалуется источник «Медузы», близкий к проекту «Роснефти».

Со стороны «Роснефти» за геномный проект отвечала «дочка» нефтяной корпорации, автономная некоммерческая организация (АНО) «Развитие генетических технологий». Несколько месяцев ее возглавлял известный молекулярный биолог Константин Северинов (сейчас — руководитель компании «Биотехнологический кампус», «внучки» «Роснефти», которая займется этим же проектом). Северинов отказался отвечать на вопросы «Медузы» для этой статьи. Следующим гендиректором АНО «Развитие генетических технологий» стал Александр Пашали, директор департамента научно-технического развития и инноваций «Роснефти». Наблюдательный совет АНО возглавляет Игорь Сечин, среди членов наблюдательного совета — Андрей Фурсенко, министр науки и высшего образования Валерий Фальков и вице-премьер Татьяна Голикова.

Руководство «Роснефти», говорит источник «Медузы» в компании, планировало пригласить Марию Воронцову в совет АНО «Развитие генетических технологий». Позже от этой идеи решили отказаться — по времени это совпало с выходом статьи «Русской службы Би-би-си» о проекте «Геном россиян», из-за которой «Роснефть» грозила изданию судом (весной 2020 года журналисты «Би-би-си» рассказали, что нефтяная компания стала партнером правительства в изучении «генетических поломок» россиян).

Оборудования для биотехнологического кампуса пока нет, говорят два собеседника «Медузы», знакомые с деталями проекта. Для расшифровки геномов планировалось закупить несколько секвенаторов, два — производства британской компании Oxford Nanopore — доставили ее российскому дистрибьютору Skygen несколько месяцев назад. Как рассказали «Медузе» два сотрудника будущего геномного центра, стоимость одного секвенатора — порядка одного миллиона долларов ; за приборы пока не заплатили.

В компании Skygen, которая продает оборудование Oxford Nanopore в России,«Медузе» в начале апреля сказали, что оборудование до сих пор стоит в их офисе. На другие вопросы в Skygen не ответили, сославшись на соглашение о неразглашении.

В материалах рабочей группы ФНТП, касающихся бюджета программы на первые три года (с ними ознакомилась «Медуза»), указано, что все траты по проекту берет на себя «Роснефть» — но их точный объем в конце 2020-го прописан не был.

Причина в том, что Игорь Сечин до сих пор так и не получил налоговых льгот, о которых просил Владимира Путина, говорит источник «Медузы» в проекте; это подтверждает источник, близкий к Кремлю. «Вопрос прорабатывается», — так в министерстве финансов России ответили на запрос «Медузы» по этому поводу. В «Роснефти» на вопросы «Медузы» не ответили.

«Когда началась пандемия, все стратегические, кадровые, зарплатные решения — даже на уровне уборщицы — стал принимать лично Сечин. Поэтому все виснет и все тормозит», — рассказывает источник «Медузы» в «Роснефти».

«Сейчас у всех ситуация тяжелая, обстоятельства правда тяжелые. Помимо прочего, „Роснефть“ — публичная компания. Они должны как-то объяснить акционерам, почему во время кризиса такие суммы должны отправиться на генетику. Там порядок трат — десятки миллиардов рублей в год» , — говорит собеседник «Медузы», близкий к Кремлю.

Сколько стоят такие проекты?

Масштабные геномные проекты начали появляться по всему миру в начале-середине 2010-х годов, на волне значительного удешевления стоимости чтения геномов. Если на сборку первого в мире генома человека, завершившуюся в 2003-м, потребовалось более десяти лет и три миллиарда долларов, то к началу 2010-х, когда получили распространение технологии секвенирования нового поколения, стоимость чтения всей человеческой ДНК упала до нескольких тысяч долларов — и продолжила снижаться. Таким образом, стало возможно говорить о секвенировании уже не как об исследовательской, а о вполне практической, медицинской процедуре.

Одними из первых это осознали в Великобритании. Еще в 2012 году премьер-министр Девид Кэмерон объявил о старте амбициозной многолетней программы чтения 100 тысяч геномов. Запущенный им 100 000 Genomes Project следовал множеству аналогичных по сути, но несравнимых по масштабу проектов. Таких, например, как FarGene , в рамках которого секвенировали всех жителей Фарерских островов, или исландскому DeCode , где массовый (для своего времени) генетический анализ начался еще в середине 1990-х (в виде генотипирования, не полногеномного секвенирования). Исландский проект при этом проходил на полностью коммерческой основе.

Новизна британского проекта заключалась в его принципиально большем масштабе и тесной интеграции в систему медицинской помощи — в нем центральную роль играли не исследовательские институты, а NHS, «британский минздрав». Упор при этом делался на диагностику редких генетических заболеваний и персонализацию терапии для онкобольных. Ученые предполагали, что появление в арсенале врача секвенирования как дополнительного способа анализа состояния пациентов существенно улучшит диагностику генетических заболеваний и сделает лечение рака более персонализированным.

Стоимость программы массового секвенирования правительству Великобритании удалось разделить с компанией Illumina, которая инвестировала в проект более половины его стоимости — а она оценивалась в 2015 году в 300 миллионов фунтов стерлингов (около 31,5 миллиарда рублей по курсу на весну 2021 года). Целевого показателя 100 тысяч отсеквенированных подданных Великобритании удалось достичь уже в 2018-м, когда российская ФНТП «Генетика» только теоретически обсуждалась.

Сейчас создатели британской программы хвастаются , что практически значимые ответы при секвенировании удается дать примерно для каждого четвертого — каждого пятого пациента, если речь идет о редких генетических заболеваниях, или для каждого второго — среди онкобольных.

К моменту, когда британские пионеры секвенирования пришли к запланированному финишу (и начали двигаться дальше, к пяти миллионам геномов), в мире уже насчитывалось более десятка похожих генетико-медицинских программ. Так, массовое секвенирование к концу 2010-х полным ходом шло не только в США , Австралии и Швейцарии, но и в Финляндии, Эстонии, Турции, Бразилии, Катаре, Японии и, конечно,Китае . Который, кстати говоря, довольно быстро обошел европейцев по амбициозности планов: сейчас там планируется секвенировать уже не 100 тысяч, а 100 миллионов человек к 2030 году.

Суммарно, по весьма приблизительным подсчетам издания Bio-Itworld, с 2013 по 2019 год правительства стран, запустивших программы, и их коммерческие партнеры потратили на массовые генетические инициативы около четырех миллиардов долларов. Не все такие инициативы подразумевают программы буквального полногеномного секвенирования — финны, например, прекрасно обходятся существенно более дешевой технологией генотипирования, которое проводится в рамках инициативы FinnGen (она будет стоить всего 80 миллионов евро и затронет 500 тысяч человек). Но это и не так важно — принципиальными в этой области являются не технология и даже не глубина полученной информации, а ее охват и существование самой инфраструктуры для сбора и хранения образцов, наличие специалистов для анализа и сам факт встраивания секвенирования в систему уже существующей медицинской помощи. В международной инициативе Global Alliance for Genomics and Health, которая ставит своей задачей обмен информацией и данными между геномными инициативами разных стран, сейчас числятся более двух сотен подобных проектов .

России в этом отношении есть куда стремиться. И дело, конечно, не в самом факте попадания в «клуб» массово секвенирующих стран, а в том, что у нас подобные программы могут иметь особенно четкий и понятный медицинский результат.

Так, по данным World Population Review, младенческая смертность в России составляет 6,8 смертей на тысячу новорожденных, а это существенно больше, чем в странах, с которыми у нас принято себя сравнивать: Великобритании, Франции, Германии, Японии и так далее. Генетические заболевания составляют значительную долю среди причин этой смертности — 1,8 смертей на тысячу новорожденных. Это много как в абсолютных, так и относительных цифрах — примерно вдвое больше, чем в тех же Великобритании, Франции и т. д.

Причина отставания — недодиагностика генетических заболеваний у родителей и отсутствие широкомасштабных программ планирования семьи, которые опирались бы на новые достижения генетики. Появление таких программ могло бы существенно сократить этот разрыв.

Chapter 6

«Нас обгонят американские подростки»

«Не секрет, что люди — это новая нефть, а генетики сегодня — это, пожалуй, особенно перспективный сорт нефти», — уверен Денис Ребриков. И этой нефти категорически не хватает. В России всего 340 врачей-генетиков , а действующих ученых-генетиков, по оценке Сергея Мусиенко из Atlas Biomed Group, немногим больше — около 600 человек.

«Они в большем дефиците, чем пресловутые машины для секвенирования », — говорит Владислав Баранов, известный ученый в области пренатальной диагностики наследственных болезней и один из первых консультантов ФНТП.

Его сын Владислав Баранов — младший — гендиректор «СОГАЗ-медицины» и бизнес-партнер Марии Воронцовой по компании «Номеко». Как написано на сайте фирмы, ее специалисты занимаются «внедрением в клиническую практику медицинских учреждений передовых технологий в эндокринологии и генетике».

«У них совершенно прекрасный набор больных, отличная диагностика, все методы для лечения; все, что касается генетического анализа, обеспечат, проблем не будет», — гордится проектом сына ученый-генетик. С Воронцовой Баранов-старший знаком — она была на прошлогодней конференции, посвященной 80-летию ученого. Там обсуждалось применение новых генетических технологий для определения вероятности отклонений развития у плода.

«Исследование крови и генома человека на этапе диагностики — это однозначно неотъемлемая часть медицины уже сегодняшнего дня, на самом деле», — говорила в интервью Пятому каналу участвовавшая в той конференции Мария Воронцова.

Еще одно направление «Номеко» — обучение врачей-генетиков. О нехватке генетиков Воронцова рассуждала и на совещаниях по ФНТП. «Она сказала разумные вещи — про то, что нам не нужно изолироваться от международного научного сообщества, а нужно сотрудничать, и про недостаток кадров в генетике она говорила тоже», — вспоминает одна из участниц совещания, специалист по генетике растений Мария Логачева. (Мария Воронцова не ответила на вопросы «Медузы», отправленные в «Номеко».)

Учить генетике будет все та же компания «Роснефть», а также родственники и друзья президента России.

В сентябре 2020 года «Роснефть» вместе с МГУ имени Ломоносова запустила магистерскую программу «Геномика и здоровье человека». Правда, все студенты программы получили свою стипендию 50 тысяч рублей с трехмесячной задержкой — в декабре вместо сентября (кто-то из-за этого подрабатывал, кому-то помогали родители).

Координатор «Геномики и здоровья человека» — молекулярный биолог и заместитель проректора МГУ по науке Петр Каменский. «„Роснефть“ попросила, мы не могли отказать, да и не хотели отказывать, потому что это интересно. Они пришли к нам в начале марта 2020-го — в норме мы должны были запускать эту программу через год. Но, поскольку в „Роснефти“ были очень мотивированы, мы решили все сделать оперативно», — рассказал «Медузе» Каменский.

Всего студентов десять человек, преимущественно девушки. О новой магистерской программе они узнали из анонса на сайте МГУ; конкурс составлял три человека на место. В программе — лабораторные занятия на секвенаторах, геномика, биоинформатика, английский язык. Занятия по разбору статей в западной научной прессе ведет микробиолог Константин Северинов. Руководит программой генетик Евгений Рогаев — он выделял ДНК из останков царской семьи Романовых и внес важный вклад в исследование болезни Альцгеймера, обнаружив один из задействованных в ее патогенезе генов. (Рогаев не ответил на вопросы «Медузы».)

«Коллеги из „Роснефти“ были заинтересованы в том, чтобы мы готовили специалистов-геномщиков — тех людей, которые умеют читать геном, понимать, что там написано. То есть здесь нужна и биоинформатика, и геномика, и новые методы. По моей информации, в России такого не было — чтобы все было сведено воедино», — хвалит свою программу Петр Каменский.

По словам двух источников «Медузы», участвующих в магистерской программе, годовой бюджет программы — порядка 12 миллионов рублей; она рассчитана на два года. Студенты говорят, что после выпуска смогут работать в центре по секвенированию геномов, который планирует сделать «Роснефть», — когда его наконец-то откроют.

Если верить протоколам заседания рабочей группы по образованию в ФНТП (есть в распоряжении «Медузы»), в ближайшем будущем генетикой займутся и в вузах, и в школах. Два источника «Медузы» рассказывают, что в обсуждении университетских образовательных программ участвуют сотрудники компании «Иннопрактика», которой руководит другая предполагаемая дочь Путина (младшая) — Катерина Тихонова .

А школьникам о геноме расскажут с подачи фонда «Талант и успех» — его основал близкий друг Путина, виолончелист Сергей Ролдугин . Запланированы учебные модули нескольких уровней: «На первом — ликбез, что такое генетика, законы Менделя, определение эволюции, вида, популяции и так далее. Идея в том, чтобы это было доступно для каждого — в любом городе и селе», — объясняет «Медузе» заместитель председателя фонда «Талант и успех» Алексей Горбачев.

Сегодняшние школьники — вероятно, главная надежда федеральной программы с огромным бюджетом. На стадии ее обсуждения чиновники много говорили, что надо забыть о прошлом и думать о будущем, вспоминает один из разработчиков ФНТП: «Иначе нас обгонят американские подростки, которые скоро будут этим заниматься даже в гаражах, такие были разговоры. От них необходимо не отстать, а лучше всего — опередить».

PS

На вопрос «Медузы» о том, насколько высока вероятность применения против населения России генетического оружия, руководитель Курчатовского института Михаил Ковальчук не ответил. «У Михаила Валентиновича есть одна проблема, которая иногда мешает, — говорит его знакомый. — У него действительно очень много идей, и не все эти идеи он доводит до того состояния, чтобы они выстрелили».

Авторы: Светлана Рейтер , Александр Ершов и Фарида Рустамова

Editor: Valery Igumenov