Никита стал свидетелем по делу Андрея, а Андрей — по делу Никиты

Дело канских подростков-анархистов доросло до Алтая

Дело о подростковом анархистском подполье в Канске (Красноярский край) вышло на межрегиональный уровень. Новый его участник — Андрей Иванов (поскольку он не достиг совершеннолетия, имя и фамилия изменены) из Алтайского края. В поручении о проведении отдельных следственных действий, пришедшем с Алтая в Канск, сказано, что Андрей — 16.07.2013 г. р., и следствие интересует отрезок его жизни с 13.05.2020 по 8.06.2020. То есть выявленному злоумышленнику на тот момент было шесть лет. Не буду говорить, что логика сюжета просто подталкивала к такому повороту, это еще у страны впереди, пока мы имеем дело лишь с опечаткой алтайских следователей (что выяснилось позже), Андрей все же 2003 г. р., и ему было тогда 16 лет (сейчас 17).

12 марта четвертый отдел по расследованию особо важных дел СУ СК по Алтайскому краю возбудил дело по признакам ст. 205.6 (несообщение о преступлении): Андрей переписывался в телеграме с Никитой Уваровым из Канска и, как полагают в СК, знал, что тот «имеет цель изменения существующего в РФ государственного и политического устройства» и «проходит обучение в целях осуществления террористической деятельности» (это уже ст. 205.3 УК, и ее вменяют Никите). Андрей не донес на друга по переписке, в связи с чем возникло новое дело и алтайский следком попросил канских коллег допросить Уварова о подробностях его общения в телеграме с Андреем.

Андрей, судя по протоколам допросов (21 июля 2020-го и 17 марта с. г.) и данным от адвокатов, пошел на сделку со следствием: он все признает, в том числе рассказывает о намерениях Никиты «взорвать или сжечь здания полиции или ФСБ». Помимо того, в показаниях Андрей упоминает одного из местных своих друзей, «который также интересуется анархистской тематикой, тематикой оружия», украинского товарища (предположительно из Одессы) и еще нескольких, известных ему только под никами. Так что возможно возникновение еще ряда смежных дел — силовики исторически любят такое: заговоры, пустившие разветвленные корни во многих регионах страны и непременно со связями за границей. Обнаружившиеся ранее связи ребят в Воронеже и Беларуси СК, видимо, не удовлетворили.

Так Андрей стал свидетелем по делу «анархо-коммунистического бунда» и Никиты, а Никита, соответственно, стал свидетелем по делу Андрея.

На допросе 21 апреля Никита подтвердил эту переписку. Была.

«Но переписку о каких-либо взрывах я точно не вспомню. Если она и была, то не всерьез. Я никогда не хотел взрывать правоохранительный орган, а если где-то и выразился с подобным смыслом, то сказал так потому, что хотел казаться взрослее и увереннее».

Никита подчеркивает, что Андрей сначала давал другие показания, а сейчас, в марте, что-то изменилось:

«Думаю, это связано с тем, что он сам находится под уголовным делом, в зависимости от следствия. Более того, его обвинение производно от моего уголовного дела. Ввиду данных обстоятельств он может быть необъективен, но зла на него не держу».

На том же допросе Никита обратил внимание, что «следствие делает все возможное, чтобы освободить одного из фигурантов дела (не называем его, так как и он несовершеннолетний, проходит как свидетель. — А.Т.) от ответственности», «многим его текстам и смыслам не была дана должная оценка лингвистами, а многие его фразы даже не были предоставлены на экспертизу».

И несколько слов на последнем допросе — о показаниях других обвиняемых подростков, друзей Никиты:

«Им было страшно, как и мне. Именно поэтому они признались в том, чего не делали. Взрослые дяденьки им пообещали, что им ничего не будет, если они признаются, их отпустят домой. Думаю, им трудно было устоять. Они просто устали от бесконечных допросов в те первые дни. Прочитав материалы дела, я окончательно понял, что их не поместили тогда в тюрьму (как меня) только потому, что они признались и делали, как им говорили. Я не признавался, и мне сразу сказали, что я сяду. Сдержали слово».

Ну а что эти другие два подростка, признавшиеся?

Сейчас они отказываются от первоначальных показаний. Позиция защиты одного из них прозрачна, как детская слеза: все эти первоначальные показания, протокол их проверки на месте, протокол явки с повинной должны быть признаны недопустимыми — из-за существенных нарушений УПК. Только несколько приводимых доводов (и они подтверждены весомыми доказательствами):

• из-за двухдневного непрерывного допроса (с часовым перерывом каждый день) подозреваемый был сильно измучен, устал, не отдавал отчет в том, что говорил, соглашался с тем, что говорили ему;

• адвокат при допросе 7 июня (в первый день) не присутствовал (а использование таких признательных показаний умаляет справедливость разбирательства в целом);

• показания записывались не дословно, следователь формулировал самостоятельно, некоторые фразы подозреваемый не говорил.

• Письменный текст явки с повинной (в протоколе) не соответствует зафиксированным на видео словам подростка.

• В ходе проверки показаний на месте следователь многократно задает один и тот же вопрос, что создает психологическое давление;

• следователь задает наводящие вопросы, которые сами в себе содержат ответ, — прием, прямо запрещенный УПК.

И все это, все попытки вот так получить нужные следствию ответы — в отношении 14-летнего мальчика.

Кроме того, «Новой» известно, что этого подростка, отличника, действительно увлекавшегося химией и опытами, подвергли комплексному психологическому исследованию с использованием полиграфа.

Выводы категоричны: обследуемый никогда не желал, не стремился совершить теракт, не проходил обучение с целью совершения теракта, не совершал никаких действий, направленных на осуществление теракта в зданиях ФСБ и МВД Канска, — эти события в его памяти и сознании не отразились. У него просто отсутствуют субъективные переживания и ощущения по этому поводу.

И Уваров никогда не предлагал ему пройти обучение в террористических целях.

Тем не менее судебная перспектива уже ясна. Фундамент для приговора составлен из двух явок и первоначальных показаний двух подростков, лингвистической экспертизы, выполненной крайне непрофессионально, небрежно и предвзято, а также показаний алтайского свидетеля.

Роль «провокатора Гриши» (с тремя фамилиями) в тех материалах, с которыми «Новая» ознакомилась благодаря родителям и адвокатам, старательно замалчивается. Судить подростков будет, по всей видимости, 1-й Восточный окружной военный суд (Хабаровск).

…В мае 2014 года — Украина уже воевала — «Новая» (№ 52 и 54) писала о трудных подростках, детях психолога-джедая Николая Щербакова. Иллюстрациями взяли их рисунки. Один не был тогда опубликован, он сейчас передо мной. На нем стоит дата: 06.02.14 (Олимпиада в Сочи начнется только на следующий день, а через два-три месяца мы уже окажемся в другой стране и в другом веке). Рисунок подписан:

«Мой сон: я президент. Я стал президентом, и я начал всеми городами править, в моей власти было все. И вдруг я выпустил приказ запускать всех террористов к нам на сторону, а своих — выгонять и быть против них. Я объявил войну мне не нравившимся городам и странам. Я забрал форму у главного генералиссимуса и улучшил ее под свой вкус. У меня была своя военная техника, робототехника, орудия и армия террористов».

На другой стороне листа по просьбе Щербакова подросток записал свои чувства в том сне:

«Я ощущал огромную власть и что я могу что хочу. И делаю что хочу. И мне за это волноваться нечего!»

Вчера автору картины исполнилось 24. Он рисовал это в 16 лет. Откуда он мог знать все заранее?