Why did the demons sent us Nika Land?

Says the translator of "cybergotics" Diana Hamis

A lot is said about the English philosopher-accelerationist Nick Lande and at the same time nothing. How to understand where in his texts the reader’s torture ends and the thought begins? Why did his rebellion against the intellectual system of the mainstream suddenly turned into neo -reaction? In the end, how did he even come to such a life? Gorky decided to finally deal with the accumulated issues and turned to the secret knowledge to the philosopher and translator Diana Hamis, thanks to which many works of the darkest of the dark enlighteners are available in Russian.

As you know, a mythical legendary cyber-reuretic hurricane named Nick Land died at the very end of the 1990s, alive by Lemury Demons from the outside of the time and leaving behind a tooth-wrapping, middle-aged man of extreme right beliefs, still digging in Kabbalah and is still capable of writing damn steep texts. When a few years ago I asked this man what should I do with his early work and how can I compare them with what he writes now - that is, how can I be with his untimely death and how to understand what has died and what was left, his answer was unequivocal: do what you want and perceive my death as you want, I really dead, and we are dying regularly, chopped off as time, chopped off as time. Birds that fell into the turbine of the aircraft. It was a very honest answer, but he did not suit me. Obviously, I did not understand what exactly I want to do with his texts, and I still do not understand. One thing is clear: Landa's texts have some kind of nervous and slightly dangerous alluring effect, almost like a cosmos, a dark forest, a deep sea, corpses, giant Australian spiders and other strange, indefinite or multi-legged. Since then, I have repeatedly climbed into that very airplane turbine, which chopped Landa on the sausage - it is still full of beautiful cosmes and bones of bones, and there is something to profit from, in every sense. Having got into it once again, having arranged a study of the remains-maybe we will understand something.

Ovsyanka, sir!

Let's stick your head in (now) a stopped and broken turbine: the meat has dried up at its edge, and subcutaneous fat in places turned into golden flakes. If we want to understand how it all began, we need to go into the past and surrender to genealogy. Stupid as a cork of refrain about oatmeal, lawns, official tea parties and other “purely English” things carry a bit of truth in itself-he reveals to us that all these heart-rending provincial things are boring like himself, and the English province is also boring.

The University of War from which Land launched his boiling mental activity, is about anywhere, and in it in the early nineties - in any case, before the activity turned around, nothing happened. The landscape of the most ordinary philosophical faculty, according to the former students of Land, consisted of the most ordinary academic things: smart uncles were dismantled by all sorts of other dead, smart uncles. The training of philosophy implied a systematic report on who said why what, and philosophers were engaged in the inventory of these statements . In fairness, I note that there is nothing bad by default in this approach to teaching philosophy. But Landu was frantically bored. The University University was, suddenly, more interesting than many: one of the philosophers working there, Andrew Benjamin, described his faculty as “the incredibly fiction faculty of philosophy, where the Delushaians get along with the Derridarians and even analytical philosophers. Basically, no postmodern shit is done here, all these are quite strict things . ” In general, this “science fiction” was partly thanks to Lunda: the faculty was favorably treated with French philosophy, literary and philosophical crossovers and even computational-killernetic research (albeit considering them as “strict things”, and not what Land himself would like to teach).

Landu was interested in all this, because he seriously belonged to only one type of activity: experimental. I can’t say that “I know” the one in whose meat we are now digging, but from the memoirs of his student Robin Macake, the founder of the Urbanomik publishing house, it becomes clear: Land was a deadly adherent of everything to the absurdity, taking the innovative potential of philosophy for a completely clean coin, while relate to this potential completely unceremonious. In other words, the situation was like this: philosophy (at least speculative) on a blue eye historically sought to become comprehensive and get to the bottom of the absolute. Even having abandoned a significant share of speculation, philosophy still presents itself as a source of inexorable insights, truths and other, as if existential (and maybe transcendental) of an important harp. It would be ridiculous to endow this lesson with the pathos status that it claims to be ridiculous - there is no such absolutely absolute truths of speech. We have, at best, mental experiments and a rather dreary digging of eternal problems. But to write off these efforts from accounts is almost criminal, because, digging up problems, we may come across something worthwhile, we will produce something new, and in any case, we will not be bored . In this constant pursuit of the next experiment, in which something new will open, Landa was not enough those “strict things” that carried the stigma of the approval of the University of War from. He also wanted shit - where without him, especially when you consider that there is no shit a priori (almost by definition).

That is why, in order to explore the cloaca of cultural production - and a series of conferences of Virtual Futures (“virtual future”) was organized, in which strange philosophers and modern artists discussed artificial intelligence, cyborgs and cyberspace, telepathy, apocalypse and other belly -absorbing Academy even now, but even now, but even then even more so. Reports and discussions were interspersed with performances, and at night, to support the financing of the conference, students became DJs and played Jangle, Trans and House for participants and everyone. The first VF took place in 1994 and about 30 people came to it, but a year later there were 300 of them, the conference wrote The Guardian about the conference, and it began to be called "cyber -cultural Glastonbury . " For the same purposes, a group of studies of cybernetic culture (GIKK or CCRU) was created. GIKK grew out of the course about modern French philosophy that Land read, and consisted mainly of its students. The “official” (as far as it was possible), she became a research group in 1995, when the University of War from the University took work of the cyber abstracter Sadie Plant. At that time, the Faculty of Philosophy of Waurik became popular among applicants, and precisely thanks to the experimental antics of Land. Hiring the Plant, the university decided to bet on this experimental course, which of course quickly regretted. The GIKKI organized the third VF, increasing the degree of performances, and, inspired by the apparent institutional support, began to try to defend dissertations about cartoons, jangle, replicants and other strange things, in the opinion of the university. Suddenly, Warika became clear: what Land and Plant do is not a philosophy at all. In response to regular requirements, the Plant left for its activities and the tension between the group and the faculty began to grow, so that in the end, the GIKK moved from the university to the house, which once belonged to Alistair Crowley. The resettlement here was quite literal - Gikki lived together in this house. The fact that Nick Land was already “accelerated” for a long time and stubbornly for a long time, using the “sacred substance of amphetamine” for his experimental pirouettes, has not helped their academic affairs. He was also waving in his office, amphetamine and not only, alone with his students, gluing the keyhole with electrical tape. But the Land of Warurik left, not so: in 1997, due to conflicts with the university, the GIKK decided to hold his next Virotechnics conference (“virotechnics”) outside the university, and in order to go to it, Land missed the meeting, organized solely so that it “explains”. The explanation did not work out, but the dismissal is quite.

By that time, legends among students were going on and not only: about the fact that he came from the future or rebelled from the dead, about the fact that he was found in a ditch with a dangled ketamine, about the fact that he lived in his office and spoke exclusively numbers, and so on. There was even someone’s story about how the narrator, having appeared at the conference in Warurik, was met on the Internet, was met by a skinny man who immediately tried to treat him to the joystick, the Joint himself, when the storyteller refused, and went to the podium when the organizer students announced that Nick Land would be the next. What is all true from this and what is not is difficult to understand, especially if you do not lose sight of the fact that Land really flew from the coils at some point. Be that as it may, after this “melting” he emigrated to Asia, married his former student Anna Green Span and started two (cute, without horns and hooves) children. Now he works as an editor of the English publishing house in China. His students, as well as other people with whom he entered into intellectual contact, became famous philosophers (Fisher, Grant, Bress), media theoretics (Parisi, Fuller) by writers (Ashun, Kunsra), publishers (Mcakey), musicians (Kode9, 0rphan Drift) and kept the tolik of the experimental imperative, which Their former teacher bequeathed to them.

Dance

Further farther to our turbine, right to where the hanging clots of blood and brains still tremble. Considering these brilliant plaques, you recall the monograph by Landa Thirst for annihilation (“thirst for destruction”): “Summers in writing any book about Bata in general-already muck, because only in the confusing intermediate spaces of failure can contact, interaction and-in the limit-that alien intimacy, which he calls“ communications ”. Write a book about Batai or Nietzsche, according to Landa is a stupid undertaking, doomed to failure. It is not important and not interested in anyone that a certain pathos-Afficated person of middle-aged years thinks about them, and in general, the point is not so much in what they wrote, how much they did, danced, and how exactly their insides, blood on the way to us, stupid descendants lay down. In other words, with Batai and Nietzsche - yes, you probably understood, and with the valley - you can only do what we are doing now: climb into a vile, bloodied aircraft turbine and delve there in the scraps that remained from a failed Dionysian orgy. The text from this is so -so. A belated apology (which, however, does not stop me).

If we return to the “thirst” and still read the written in it, then we will see - although the academic philosophy, to which Land was extremely contempt, is the “torture” of Libido, philosophy as an experiment acts as its source - the “main source of research libido”. However, in order to avoid the “torture” of libido, it is necessary to lower it from the leash, to give him the opportunity to spread in time and space with his determotorizing potential. In other words, you should remove restrictions and undermine previously established frames to achieve the maximum experimental effect. What frames should be blown up? The answer to this question is also in the turbine - if you look closely at the darkness and meat, you can see the luminous grin of the skulls of Immanuel Kant (so where it went!). The same grin is visible from each page of the “fanged noumenons”, a collection of texts released by the Urbanomik publishing house in 2006: Kant is seen as the main opponent and the main problem, however, is constituting for Landa thought. Land insists that Kantian transcendental structures (including, of course, a single transcendental subject) are not based on anything other than a Kantian appeal to them. Kant approaches philosophy as a legislator, wanting to end the threatening thinking lawlessness and groundlessness. Thus, he establishes the rules that should be followed in thinking, and, reducing them into three “critics”, he sighs with relief: now thinking will behave well, since we have decided how he should behave. Land considers philosophy as a whole through the same prism: as a decision or a decree, and not a doctrine, in a sense, following his other views, German idealists. But if the latter (for example, Schelling) has a decision to philosophize in general, as well as a decision to philosophize in one way or another, for Landa Freedom is hardly possible, since it is always associated with a transcendental subject, which he seeks to discredit and undermine. But the decision of a certain kind is still remaining: before a certain “beginning” of thinking, our animal mind is set by a certain “course”, some introductory data for the implementation of the program, albeit in a lack of freedom.

Forming the course of the program of his natural intelligence, the landthered was asked to undermine as much as possible - in particular, the very thinking "I". In this desire, carried out into practice, the generous Tolik of Nietzscanism was connected with its fragmentation of the subject, a variety of drugs of Landa and the collectivity of the HIKK. The decision chosen by Land was to “get out” from its Self, look at him from the outside and understand that it was never one. To undermine the illusion of the unity of Land and GIKK, they sought to “free” their unconscious, considering it as a teeming swarm of the impulses. The subject then had to determine, using the unconscious as a kind of model. Drugs and work of GIKK played key roles here: in collective writer and mental practices, the GIKK participants acted on behalf of some other personalities or even demonic forces, depersonalizing and rushing away again. The machine unconscious disassembled the Kantian subject in pieces. It was like shamanism, temporary obsession or fragmentation in the name of achieving cognitive discoveries and the invention of new practices. Practices were especially important. Gikki wrote experimental texts, mixed tracks, invented rituals and performances, because it was much more important to do than to think . These very “delays” became cultural production, much more memorial than naked abstract philosophical ideas, and it is precisely because of this cultural production in the turbine that something remains so far. GIKK and Lundu were important to produce viruses , Viral Stuff, which would become infected with poets from Australia, engineers from Iran, and teams from everywhere. And yes, there was an infection.

Method

 Although I have been reading and re -reading Landa for a very long time, although I translated his texts for several years (and I will still translate), I completely shamelessly admit that I do not remember their content. I don’t even know if everything is important-a rebellion against the Kantian law, a total-deteritory reading of the case and Guattari, Channeling Batai Libidination, citation of scenes from the second “Terminator” through the page. From the texts of Landa, his method is alive than everything, which, in turn, is formed by its provocative stylistic maneuvers. The texts of Landa and GIKK are written in such a way as to mainly excite the very libido of thought. Simply put: they are built not so much that the reader understand something, but for the sake of inciting curiosity. Curiosity also acts as the main engine of the texts themselves: they are entirely aimed at finding out: what will happen if we think about this or that thought to the stop, let's bring it to the maximum absurdity, we will try to extract the most esoteric results. “Results” here mean the text itself or the outcome of artistic practice, and not conclusions at all: conclusions are not important, and knowledge too. It is important to become an isom-a werewolf, a rat, lemur, a demon, a snake.

That is why in the turbine, in addition to meat and bones, you can notice animal skins, claws of bullying and teeming a mass of fatty worms. They are inhuman agents “Hypertition”: concepts that are extremely nastically translated into Russian as “hyperview” (I have nothing to do with this translation of the term). Hypertition-a word constructed from “Hype” (hype) and “Superstition” (superstition), using the parallel between the prefixes “Super-” and “Hyper-” to create the game of words. With the help of this “Hypovry”, the most interesting experimental theories-fictional production of Landa and GIKK were created. For work, conceptual characters were used - spies, members of secret societies, sorcerers, ethnographers and crooks, which became gikki collectively invented myth systems. Sometimes existing figures were used. So, to describe a collision with a teeming unknown determined unconscious, the figure of Kurtz from the novel of Konrad “The Heart of Darkness” and the figure of the author of “Necronomicon”, the crazy Arab Abdul Alhadenred, were used. Хайповерие, однако, подразумевает, что мифы, придуманные в ходе применения метода, сами себя претворяют в реальность, отчасти за счет их коллективного авторства и вирусного распространения, а отчасти — за счет подстраивания совпадений. Некоторые «хайповерческие» практики были больше похожи на оракульные или шаманические, а некоторые другие прибегали к сочинению и распространению теорий заговора, чтобы продемонстрировать реальность мифов. Однако вера как таковая не играла в хайповерии никакой роли, и мифы оказывались «подвешенными» в своей реальности и безусловно мифическими, больше похожими на очень серьезную игру, чем, скажем, на религию.

Созданных Ландом и ГИКК в этом ключе персонажей можно поделить на две группы. Они определяются тем пространством, в котором они помещаются. Первая группа действовала в кишащих жизнью джунглях Суматры, хаотичном пространстве тропического леса, где постоянно и буйно совокупляются и умирают разнообразные твари. Для этого пространства Ланд придумал целый народ — «Нма», практикующий временн о е колдовство, вместе с соответствующим пандемониумом духов и сводом ритуалов, позволяющих вызывать безумие, путешествовать во времени и предсказывать будущее. Также были придуманы целые группы исследователей и офицеров, которые изучали ритуалы Нма, использовали их в стратегических целях и иногда оказывались одержимыми демонами. Чтобы усилить градус хайповерия, мифы щедро приправлялись реальностью: например, в своде хайпотекстов есть переписка этнографини Ехидны Стиллвелл с Карлом Густавом Юнгом, где они обсуждают магию и помешательство. Действие второй группы «хайповерческих носителей» (hyperstitional carriers) разворачивалось в киберпространстве, которое Ланд рассматривал как пример плоского открытого пространства — плана имманенции, если говорить по-делезиански. Киберпространство привлекало ГИКК не только своей открытостью, но и феноменом «виральности». Черведемоны, вирусы и роящиеся насекомые тропического леса могут, как оказалось, вполне органично переселиться в киберпространство, где есть свои worms, bugs и прочая цифровая нечисть. Туда же могут переселиться люди, ищущие в киберпространстве новую реальность, пытающиеся увидеть будущее, вступить в контакт с внешними силами или же просто раствориться в нулях и единицах. Здесь орудуют репликанты и безумные, зараженные червями киборги-ученые, слившиеся с искусственным интеллектом, а вместо переписки с Юнгом мы находим комментарии профессора MIT Марвина Минского и винерианцев-кибернетиков.

Из вышеописанного следует, что в рамках хайповерия было крайне важным подрывать существующие культурные практики и изобретать новые, которые затем практиковались Ландом и соучастниками. Помимо оккультных практик, особого внимания здесь заслуживают практики математические. Ланд, как и большинство других условно континентальных философов, считает, что реальность не поддается математизации, но только из-за ошибочности обычных математических практик. Таким образом, недоверие к математическому и традиционному материалистическому мышлению в случае Ланда не превратилось в недоверие к математическим практикам вообще, но вызвало создание целой нумерационной системы, основанной напорядковости простых чисел и разложении всех других чисел на простые множители . Эта практика до сих пор используется Ландом в его блогах вместе с другой, куда более старой — каббалой. Его каббалистические упражнения используют главным образом гематрию — высчитывание числового значения букв в слове или фразе для анализа скрытого смысла этого слова или фразы. Этот прием подрывает привычные механизмы обозначения и служит двум целям Ланда: оккультно-хайповерческой и саботирующей. Может показаться смешным, что из всех своих идей Ланд крепче всего ухватился за гематрию и придуманные им числительные, но это вполне закономерно. Уже после своего правого крена Ланд много писал на различных блог-платформах о том, что главная задача философии заключается в исследовании неизвестного и расширении границ мышления, а поскольку ограничения у мышления бывают, исследование времени и его границ также подпадают под эту задачу . Альтернативные формы счисления, таким образом, могут приоткрыть дверь альтернативным формам кодировки времени, которые, возможно, изменят наше к нему отношение.

В целом новые системы счисления и кодировки — не случайный компонент хайповерия, но неотъемлемая его часть , необходимая, чтобы превратить просто истории в истории с экспериментальным теоретическим бэкграундом и позволить вывести из них практики. «Хайповерческие» носители и методы использовались, чтобы направить мысль и воображение туда, куда они «сами» бы не направились, особенно в рамках коллективного творчества. Если использовать выражения, более близкие к тем, которыми пользовалась сама ГИКК, носители вселялись в них. Ланд в то время открыто говорил, что одержим самыми разными сущностями и что он делает то, что они ему велят. В этом, по сути, и была цель всей этой экспериментальной практики: сделать так, чтобы тобой смеялось и печалилось множество, принять его методы и посмотреть, как далеко это может завести

Horror

Рассмотрев предысторию, содержание и те методы, которыми Ланд и его приспешники заходили столь далеко, сколь только могли, остается остановиться на последнем околометафизическом и околоэстетическом элементе его трудов — ужасе. Он всегда сопровождает убийства «я», потому что ни одно животное, даже больное, не хочет умирать. Приверженность Ланда к ужасу выросла из изначальных практик ГИКК, которые, между прочим, использовали самоунижение и дегуманизацию как средство для преодоления «я». История о перформансе «Meltdown» на первой конференции VF, в ходе которого Ланд зачитывал свой экспериментальный текст под музыку, лежа на полу и «становясь-змеей», под неловкий смех некоторых присутствующих, служит примером этого метода. Собственно, избыток и унижение и были главным эстетическим маневром для Ланда в его относительно ранних текстах. Пассажи от опьяненного и страдающего первого лица в «Жажде», призывы к становлению оборотнем и кишащей массой крыс в «Ноуменонах» и сравнение гения с сифилитиком, так как оба оказываются изнасилованными внешними силами, будь то патоген меметический или буквальный, входят в число таких маневров. К гениям Ланд вполне вероятно относил и себя, ведь чего только не сделаешь под воздействием некоторых сущностей, подгоняющих преодолеть ограничения человеческого разума. Этот ингуманизм выступил прототипом ингуманизма Негарестани, делающего упор на неопределенность и пластичность человека (его нечеловечность). Неясно, считает ли Ланд до сих пор, что именно наше бессознательное носит нечеловеческий «машинный» характер, и что этот машинный потенциал следует освободить. Возможно, он полностью переметнулся от демонов и вирусов на сторону техносингулярности и считает, как настоящий киберНицше, что человечество — всего лишь мост, протянутый к всесильному искусственному интеллекту, способному преодолеть ограничения наших тупых обезьяньих мозгов.

Картину только усложняет неореакция и правая идеология так называемого «Темного просвещения», сама, возможно, разработанная Ландом ради насаждения ужаса. Писать о неореакции и правом повороте Ланда следует не мне и не здесь, но невозможно не заметить: в самом сердце «Темного просвещения» лежит социал-дарвинизм, которому Ланд в одном из своих постов на ныне деактивированном блоге Outside In находит жутковатое выражение: «все стоящее было выстроено в аду» . Ад здесь — цикл естественного отбора, вместе со страданием и смертью, которые он несет неприспособленным к своей среде живым существам или дезадаптивным характеристикам. Ландовская неореакция встает в позу и говорит: все хорошее в нас было вырвано безумной и безжалостной природой с помощью слепого случая при смене поколений живых существ. Все, что имеет ценность, включая интеллект, социальность и чувствительность к «прекрасному», было вынесено из неописуемых страданий на протяжении миллионов лет. В этой попытке ужаснуть заключается, возможно, главный посыл ландианской неореакции, который Ланд называет «хорроризмом» : тактику вызывания парализующего ужаса в своих политических оппонентах (и любом, кто попадется под тентакль).

У турбины, в которую мы залезли для нашего небольшого посмертного исследования, нет конца, и, если ползти по ней дальше, отбрасывая в сторону разломанные лопасти и куски мяса, в какой-то момент мы окажемся в беспросветной тьме и не сможем даже различить направление, в котором нам следует двигаться, чтобы выбраться. Ясно одно: Ланд все еще работает в рамках метода хайповерия, хайпуя в этот раз на ужасе. В одном из своих постов на Outside In, например, он сопоставляет египетского бога тьмы Кека, изображаемого с лягушачьей головой, с лягушонком Пепе, что впоследствии стало мемом про культ Кеке. Вряд ли Ланд первым заметил параллель, но он все же подхватил ее одним из первых, подставив под нее миф в буквальном смысле слова, — это идеальный пример работы хайповерия. Выходит, что в каком-то смысле даже с правым креном в его работах мало что поменялось. Совмещая императиву философии исследовать неизвестное c ужасом, Ланд, как уже было сказано, обращается к попытке помыслить границу времени и по возможности выйти за ее пределы, используя максимально абстрактное понятие неизвестного и неопределенного и сталкивая мысль с этим понятием. Во вполне хайповерческом ключе на выходе мы имеем весьма неплохие рассказы в жанре хоррор , которые Ланд публикует в своих блогах и выпускает как электронные издания. Ужас первым сталкивается с тем, что надлежит исследовать философии. Ланд показывает, что же останется от последней, если она посмеет за ним пойти.