Корабли-призраки

Слова к этому материалу подбирались трудно — я пыталась выстроить ровное и понятное повествование и все время спотыкалась. А потом подумала: пусть будет так же, как я встречала эти лодки, — неожиданно, не очень доступно, фрагментами, без ответов

В сентябре прошлого года в бухте в черте города Владивостока прошедшим тайфуном «Майсак» на берег вынесло лодку. Гуляющие с любопытством ходили вокруг, залезали на борт, заглядывали в пробоину. Кто-то вокруг собирал выброшенные тем же тайфуном устрицы. От лодки остро пахло дизелем.

Я стала невольным свидетелем ее постепенного исчезновения примерно в течение года. Когда я оказывалась в бухте, то видела лодку каждый раз уже в новом состоянии, в новой форме призрачности.

Северокорейская шхуна в бухте Патрокл. Четыре месяца спустя после крушенияФото: Наталья Булкина

На обрывок причального каната привязана автомобильная шина в качестве качели. Разрисованный борт. Обугленный борт. Дыра в борту, сквозь которую видны корабли, стоящие на рейде, как живое воплощение возможности быть в море, чего уже никогда не сможет сделать эта шхуна. Вздернутый киль и исчезнувшее тело. Вокруг жизнь: рыбаки, охотники за устрицами, серферы, саперы, отдыхающие, наблюдающие, купальщики.

История с лодками началась для меня чуть раньше. К тому времени я прожила в Приморье три месяца.

— Вам надо побывать на кладбище пиратских лодок, — однажды сказал знакомый. В воображении тут же всплыли все прочитанные в детстве приключенческие книжки. — Туда, — сказал он, — только зимой, пока все замерзшее. Летом не проехать, весной — тем более.

Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина

«Кладбище» расположено практически на стыке трех границ: России, Северной Кореи и Китая. Дорога вдоль «колючки» разбита грузовиками. Проехать можно только на внедорожнике. Пробирались «на цыпочках».

Длинный пустынный многокилометровый пляж — в лицо злится песок, над головой кричат чайки. Под камерами госграницы очень неуютно и почему-то чувствуешь себя нарушителем, хотя ничего противозаконного не происходит. На берегу мертвые деревянные лодки, призраки другого мира. Лодки интриговали меня. Казалось, что в их останках было что-то живое.

Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина

Из двухдневного приключения выходного дня постепенно нарисовалась более масштабная картина. Лодки-призраки я стала встречать в разных местах края. Иногда их прибивало целой эскадрой. Деревянные суда, скрепленные гвоздями, из стыков между досками торчат просмоленные веревки. Нос обит автомобильными шинами с неглубоким вытертым рисунком протектора. Воображение дорисовывает какую-то носовую фигуру — столь несовременно выглядят эти лодки. В рубке сидя могут поместиться два человека. Кухонная клеенка с наивными цветками на переборке создает уют. На судне ни туалета, ни места для сна. Из люка, как шершавый язык, торчат спутанная сеть и кусок ткани яркого цвета, похожей на парашютную. Шагов тридцать в длину, она уже не была лодкой, лишь формой напоминала ее и превратилась в еще телесный, но уже корабль-призрак, шхуну-привидение.

Фразы «опять лодку выбросило», «весь горизонт в огнях» (то есть свет в ночи от бортовых огней), «от шторма в бухте прятались» можно услышать мимоходом от обычных людей, живущих на побережье. После штормов и тайфунов пустые шхуны с номерами и иероглифами на бортах выкидывало на берег. Иногда на них находились изможденные люди, а иногда — мрачный груз человеческих останков.

Северокорейская шхуна, разбитая штормомФото: Наталья Булкина

Северокорейские лодки стали появляться в территориальных водах России и Японии несколько лет назад. Японские пограничные службы выдавливают нарушителей за пределы своей экономической зоны брандспойтами с водой. В сентябре 2019 года в сети появилось видео задержания российской пограничной службой северокорейского судна, с борта которого в море сбрасывали незаконный улов.

Основная цель — ловля кальмара. Лов ведется дрифтерными сетями. Их еще называют «стена смерти», в них гибнет все живое: рыба, морские птицы, животные. Как правило, после рыбалки эти сети не распутывают — это просто невозможно, — а выбрасывают в море.

Дрифтерные сети в России запрещены с 2015 года. Так называемая дрифтерная катастрофа на Камчатке в конце 1950-х годов изрядно подкосила рыбную популяцию — так, что она не восстановилась до прежнего уровня.

Северокорейская шхуна в бухте Патрокл. Восемь месяцев спустя после крушенияФото: Наталья Булкина

По морскому закону в случае серьезной непогоды можно укрыться в водах другого государства, после чего с наступлением штиля суда обязаны покинуть чужие воды. Северокорейские же джонки с наступлением штиля уходить не спешат, а остаются на промысел.

В Японии ведется учет выброшенных лодок и их фрагментов. В России такой статистики нет, и представить количество можно лишь приблизительно.

По данным некоммерческой организации Global Fishing Watch (GFW), которая занимается сохранением Мирового океана, в 2019 году наблюдался «самый массовый случай браконьерства в территориальных водах другого государства». GFW отслеживает по спутниковым снимкам так называемый темный флот — суда, которые избегают появления в общественных системах мониторинга. В нарушение международных норм китайские суда ведут лов на территории вод Северной Кореи. Это вынуждает северокорейских рыбаков уходить все дальше в море.

Северокорейская шхуна. Перекладины над рубкой предназначены для сушки кальмараФото: Наталья Булкина

В 2020 году шхун почти не было. Возможно, из-за строгих карантинных мер внутри страны.

Вынесенные морем северокорейские джонки вызывают любопытство, смешанное с опасением, и становятся временной достопримечательностью: будоражит то ли дерзость, то ли отчаяние, то ли безысходная смелость людей, выходящих на них в серьезное море, то ли таинственность соседа. По слухам, задержанных граждан Северной Кореи на родине ждет смертная казнь, но они все равно стремятся вернуться.

• 
• 

Слева: северокорейская шхуна. Справа: практически единственная найденная личная вещь со шхуны Фото: Наталья Булкина Северокорейская шхуна в бухте Патрокл. Шесть месяцев спустя после крушенияФото: Наталья Булкина

Куда делся экипаж, он уцелел или погиб, при каких обстоятельствах капитан покинул судно и было ли оно — «чувство капитана» — или это просто рабочий инструмент? То, что шхуну вынесло без мотора, косвенно говорит о том, что экипаж остался жив. Мотор — самое ценное на лодке, скорее всего, его сняли на судно сопровождения прямо в море, когда лодка терпела бедствие. Суда сопровождения остаются на границе экономической зоны и забирают людей и улов при ухудшении погоды.

На пляжных камнях остались следы гари, их смоет ближайшим штормом.

Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина Северокорейская шхуна в бухте Патрокл. Шесть месяцев спустя после крушенияФото: Наталья Булкина Морские обрастания на поплавкеФото: Наталья Булкина Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина Северокорейская шхунаФото: Наталья Булкина