Vladimir Pastukhov: From the dictatorship of the Lumpen-Proletariat to the dictatorship of Lumpen-Elit. Why the country will not change much in the coming decades, whoever comes to power

Almost ten years ago, one of my most controversial articles about the state of "dictatorship of Lumpen Proletariat" was published in Novaya Gazeta. Reviewing her again, he was once again surprised at the accuracy of the epigraph - quotes from the novel by Jonathan Little "Benefitan":

“The Fuhrer never made statements on his own behalf, his personal characteristics meant a little: he rather played the role of a lens, captured and concentrated the will of the people, then to focus it at the right point.”

I believe that this statement is applicable to any policy that has left any noticeable mark in history. All of them only with greater or less success focused the “political lens”, directing the “social beam” to the desired point of the historical screen. Of course, someone did this masterly, as if in his hands he had a laser scalpel, and someone, on the contrary, was operating with a “lens” like a flamethrower, but they all “worked” with external energy, the source of which was the masses.

Corridor of possibilities

Much that we habitually attribute to Putin, it is necessary to attribute primarily to society itself. The historically insoluble “cultural substrate”, the bearer of which is the masses, determines the historical process in Russia much more than the will and personal qualities of Putin. Putin’s departure, which some passionately wishing, while others are afraid and which will happen sooner or later, can change a lot, but not all. Putin always acted and continues to act in the corridor of opportunities set by historical circumstances, as well as the properties and the desires of the masses that arise from them.

Even if Putin leaves, the corridor will remain. With his existence, any successor will have to be considered, wherever he came.

Even by changing the “lens”, he will not be able to change the properties of the “beam” transmitted through it.

Therefore, whoever replaces Putin, he will not be able to immediately become his absolute political antipode, even if it is the central point of his program. Human is quite and as much as you like, but not political. He will be forced to continue to pass through himself “social light”, the basic “cultural properties” of which are unlikely to change in the foreseeable future.

And this means that Russia, even after decades, will be partially similar to today. Just because she will always look like herself. This is a harsh reality for those who dream of democracy, “like in Switzerland,” but she, as one mediocre philosopher and a good revolutionary once wrote, is given to us “in sensations”.

Putin has a reputation as a pharmacy president. Throughout the period of his stay in power, disputes about what the secret of his unsinkability is. Many believe that Putin’s secret weapon is his determination to ruthlessly apply repression to his enemies. Putin is likened to Stalin in this, and it seems that he is not against such comparisons. But, in my opinion, in this case, it is not the same and not with that.

Putin really unites a lot with Stalin, but it is rather internal than external similarities. The point is not so much in the details of the political course, which, in my opinion, are just very different, but in relation to politics as a whole. Like Stalin, Putin never lost the sight of the mass, followed their moods, satisfied their aspirations. At the same time, he proved repeatedly that he has an absolute political ear, which allows to capture all the shades of the hum of the crowd.

Speaking at the historical plenum of the Communist Party, which anticipated the cleaning of the 37th year, Stalin once said:

“The ancient Greeks in the system of their mythology had one famous hero - Antei, who was, as mythology tells, the son of Poseidon - the god of the seas and gays - the goddess of the earth. He had a special affection for his mother, who gave birth to him, nurtured and raised. There was no such a hero whom he would not win, this Antei. He was considered an invincible hero. What was his strength? It consisted in the fact that every time he had tightly in the fight against the enemy, he touched the ground, to his mother, who gave birth and nurtured him, and received new power. But he still had his own weak place-this is the danger of being divorced from the ground in any way.

Enemies took into account this weakness of his and pissed him off. And then there was an enemy who used this weakness and defeated him. It was Hercules. But how did he defeat him? He tore him away from the ground, lifted him into the air, took him the opportunity to touch the ground and strangled him, thus, in the air.

I think that the Bolsheviks remind us of the hero of Greek mythology of Antheus. They, like Antei, are strong in that they are in touch with their mother, with the masses that gave rise, nourished and raised them. And while they keep in touch with their mother, with the people, they have every chance of remaining invincible. This is the key to the invincibility of the Bolshevik leadership. ”

The secret of Putin's “irremovability” lies in the fact that his regime is by no means for the Russian masses of a stranger.

It is in the sensitive following the mood of the mass that the secret of its unique stability lies. And do not overestimate the importance of manipulation by public consciousness - as a rule, those who themselves are glad to be deceived. Putin remains in power for so long precisely because in the bowels of modern Russian society a stable and constantly renewable social request for the political course he held was formed. The regime always executed this request, regularly satisfying the very real ones, albeit sometimes perverted needs of the masses. In this matter, the regime, of course, is a consistent successor of the Bolshevik traditions in their Stalinist interpretation.

Trap of total denial

A sign of good tone in the opposition environment is the demonization of Putin and the regime created by him. The existing state and social system in this logic is considered as the occupation, that is, imposed on Russia “from the outside”, and exclusively with the help of violence, and therefore does not have any roots inside society. About the same Soviet intelligentsia looked at the Bolshevik regime for seventy years, and before it the Russian intelligentsia for one hundred and fifty - to Tsarskoye. This is a position worthy of all respect, which, however, simply does not correspond to reality.

As a result, in Russian liberal circles the belief is widespread that Putin’s regime “hangs in the air” does not have any real social support, and that “illusory” support that he supposedly has is completely and completely the result of effective brainwashing and intimidation of the population. The leaders of resistance that have not yet been destroyed by their own, now for the most part secret, supporters, the idea that in order to win over the regime, it is primarily necessary to expose an official deception and captivate the masses with an alternative “democratic” ideal of “Russia of the future”, in which “everything will be Coca-Cola” (© Andrei Konchalovsky).

The main method of combating the regime remains his “exposure” and calls to the uprising (“if a million comes out, the regime collapses”). It is supposed, apparently, that the masses are ignorant of the real scale of theft in Russia,

And they do not go to rallies of protests, because they do not know how important it is. The intelligentsia, which, as always in Russia, is at the same time terribly far from the people, and sacredly believes in him, instead of seriously competing for the masses, while continues to rely on the innate "folk" democratic instinct. Many sincerely believe that as soon as the hypnosis of propaganda is dispersed, the desire for freedom will awaken in the masses.

But the masses are in no hurry to wake up from sleep. They hold on to Putin, despite corruption and arbitrariness, refuting all the "populist" expectations. First of all, precisely because the regime, pursuing its narrow -minded interests, nevertheless albeit in a distorted form, but realizes the request of these masses. It performs with a greater or lesser degree of effectiveness numerous general “useful” functions, without which no society can do without the implementation. Probably someone thinks that he acts extremely boldly when he tries to ignore all this difficulty.

But in reality, it is precisely due to the fact that the opposition professes the philosophy of total denial, the regime feels safe.

Refusing to recognize the presence of objective “bindings” that hold the masses in the arms of the regime, the opposition actually does not so much harm Putin as it deprives himself of the opportunity to build his own dialogue with society, leaving Putin with him one on one. The Russian masses, like any others, can easily be carried away by the ideas of freedom and democracy, but only if these ideas are resonant with their internal rhythm of life. In order to compete on equal terms with the regime, you need not only to fulfill your eternal aria about freedom, but to listen to the murmur of the masses and catch the leitmotif of the historical moment. In the meantime, this does not happen, the Russian liberal intelligentsia is doomed to live in reservation at the place of its constant historical registration - the street of the heroes of the revolution, the house is 14%.

Melodies and rhythms of the deep people

Almost one and a half centuries, almost without a break, in Russia the competition between the Russian power and the Russian intelligentsia continues - who better feel the rhythm of the masses? If we evaluate the results of this competition from the standpoint of the football commentator, we can state that the power had an overwhelming advantage of owning the ball, and the intelligentsia twice at the beginning and at the end of the last century successful counterattacks. Judging by two “balls”, which was scored at the beginning and end of the 20th century, the victory remained with the intelligentsia. But if you disassemble each episode in detail, it turns out that in both cases there was an autogol. The balls were clogged only when the authorities themselves allowed the intelligentsia to play in their half of the field.

The intelligentsia always believed that the masses want to be freed, but do not ask. The intelligentsia saw her historical mission in waking up the democratic instinct of the masses.

The authorities, in turn, believed that the masses were most virgin from shameful thoughts about freedom, and she saw her task in protecting it from the corrupting influence of the intelligentsia, which is a pedigree of the liberal virus, the source of origin of which, of course, is the hostile West. Those and others turned out to be right and wrong. Truth, as often happens, settled in a neutral strip. The Russian masses are characterized by the whole gamma of innate social instincts, including the desire for freedom and spontaneous democracy, but in the Russian cultural archetype, the latter are mild in everyday life and manifest themselves in the mode “on demand” in critical stress on the system.

The authorities in Russia are more likely than the intelligentsia can take into account and use the features of the Russian cultural archetype in its interests. The intelligentsia, on the contrary, prefers to ignore the Russian cultural archetype, representing Russian society as an “underdeveloped” version of European, which needs to correct and instruct the true path. The situation usually changes dramatically when, due to the natural degradation characteristic of any closed system, the authorities begin to refuse the instinct of self -preservation. At such moments, instead of listening to the voice of the masses, she breaks away from them, inventing for himself some non-existent “deep people”, with whom she communicates in his “astral zoom” (victorious, Suslov, Patrushev, further according to the list).

This departure to the Astral will go away from the hands exactly until a mutation of intellectual consciousness occurs spontaneously and a movement that can adapt to the cultural archetype in Russian society.

At such moments, the political “magnetic poles” in Russian history usually occur. As a rule, the intelligentsia simply changes with power. Twice in the 20th century - the Bolsheviks under Lenin and Nobolsheviks under Yeltsin - this succeeded. In principle, you can repeat. It is only necessary to remember that the not those who scream louder, but those who listen to the masses won louder.

Leo Tolstoy, who tried to calculate the algorithm, which is subordinated to the movement of the Russian masses, formulated the concept of differential history in the last chapters of the “War and Peace” - the sum of elementary “social particles”, the combination of which creates the motivation for the movement of the masses in a certain direction, which, in turn, creates the corridor of opportunities for the actions of political leaders who lead the masses.

The differential of Russian history, in my opinion, resembles a chanson.

The outcome of the struggle for power in post -communist Russia will largely depend on who more masterfully plays three thieves' chords, various combinations of which allow you to execute an infinite number of simple, but diverse melodies.

External control

As my son once remarked, the Russian people are not ready to change themselves, but not against someone to change it. The whole history of Russia from its first pages to the very last is the story of the Varangians, first foreign, then own. Russian society has never been, with rare exceptions, a very habit of self -government. Outside of the peasant community, where self -government was imposed on top and cultivated administration an element (administrative community), this principle did not really take root anywhere.

The Russian masses are accustomed to rely on a huge poorly or generally not controlled by the bureaucratic apparatus that controls Russia, as it seems to them, in their interests than on themselves and on the chosen leaders. The degradation of this apparatus, no matter how terrifying despotic it is, is perceived by the Russian mass as a threat.

The statement of Tokville is known about the difference between the Americans and the French, which is that the first, when they need to build the road, are gathering, reset to the construction and choose from their environment responsible for the project, and the latter in a similar situation gather and write a petition to the government so that it builds the road. In this regard, the Russians are much closer than the Franco-Prussian model of statehood than the Anglo-Saxon. Putin's regular press conferences are an excellent illustration of this pattern.

Dependence on public funds

From the point of view of the typical Russian intellectual of the late 80s of the last century, the cohort of which came to power as a result of perestroika, the desire for personal wealth, one of the sources of which can be entrepreneurship or at least free work, is one of the basic and widespread instincts.

Perhaps not one of the misconceptions of the post -communist era was worth the Russian intelligentsia is so expensive. The Russian masses turned out to be much closer to the habit of getting miserable, but guaranteed subsidies from public funds that were not controlled by it.

The appeal to the Russian layman as a taxpayer is one of the most useless opposition cliches, indicating a deep and irreparable misunderstanding of the aspirations of the masses. The masses will easily and naturally abandon their right to control state revenues, if there is a minimum in state expenses that allows not to die from hunger and study and study in the very least.

However, the power on this was “pierced” more than once. The failure of the famous program “Monetization of benefits” is one of the brightest examples of revaluation, this time by power, the commitment of the masses of the theory of “rational choice”. For a very long perspective, education, healthcare and social protection in Russia are doomed to remain mainly the areas of liability of the state with light interspersed of insurance elements.

In the best case, Russia could move towards the Swedish model and “Americanisms” will almost never take root in it.

So far, Putin has suffered the largest political damage due to the forced declaration of increasing the age of retirement.

Imperial Messianic complex

Popying the famous meme about the girl and the village, we can say with confidence that it can be taken out of the Russian from the empire, but one cannot take the empire from Russian. This is not a matter of desire or will, but a question formed by centuries, if not millennia of the deep structure of public consciousness. This applies to those who are “for”, and those who are “against”. Even when the Russian intellectual acts as an ardent enemy and destroyer of the Empire, he paradoxically remains an “Imperial”, carrying his own version of the “burden of a white man” - a complex of an older brother. Therefore, destroying one empire, he immediately erects in its place some other-communist, liberal or postmodern.

В русском идентификационном коде зашифровано стремление к экспансии — религиозной, культурной и, конечно, политической.

В том числе и потому, что код этот является продуктом не просто православия, а «русского православия» — гремучей смеси религиозных и политических догматов, вплавленных в так и оставшийся нерастворенным историей комок патриархального традиционализма. Русское православие формирует мессианский профиль русской культуры, который может, безусловно, меняться, трансформироваться во что-то, но не может исчезнуть полностью, тем более — быстро. Его не обязательно поощрять, как это происходит сегодня, но его нелепо игнорировать, не предлагая массе ничего взамен. В словах философа Владимира Соловьева о том, что русская идея есть мировая идея, гораздо больше глубокого практического смысла, чем многим кажется.

«Империя добра» против «Империи зла»

Успехи режима в подавлении инакомыслия путем эскалации репрессий породили у части общества чувство безнадеги и отчаяния.

Есть мнение, что оппозицию в России может спасти только чудо. На мой взгляд, у этого чуда есть имя — логика истории, и оно происходит регулярно. Проблема с этим чудом одна: его бенефициарами, как правило, становятся не те, кто на него рассчитывает.

Если власть нельзя захватить, то, как правило, ее можно перехватить. Победить режим, в конечном счете, может тот, кто, подобно Геркулесу, оторвет его от питающей его массы-земли. Для этого надо просто начать играть по правилам, установленным самим режимом, постепенно замещая Путина в сложившемся диалоге с массами собою. Таков, на мой взгляд, главный парадокс транзита власти — Ланселот должен быть «одновалентен» дракону.

Следующий виток русской истории, по моим ощущениям, может быть лишь весьма односторонним и ограниченным преодолением существующего политического курса. Я думаю, что многое из того, что сделал Путин, надолго останется в политическом обороте. Между «Путиным» и «не-Путиным» будет располагаться транзитная зона, возможно, весьма обширная, в которой отрицание прошлого будет парадоксальным образом сочетаться с его продолжением, скажем так, в «негативной форме».

Победа «нокаутом» в обозримой исторической перспективе какого-нибудь антипода Путина, который сразу осуществит полный и бескомпромиссный отказ от прошлого, напротив, представляется мне весьма маловероятной по причинам, описанным выше.

В сложной подковерной политической борьбе, которая будет с течением времени только усиливаться, больше шансов на победу получат те, кто, как и Путин, станет говорить с массами на понятном им в данный момент языке. Я не утверждаю, что это хорошо и что лично мне эти люди более симпатичны, чем те, кто не допускает никаких нравственных и политических компромиссов, по крайней мере на словах. Я лишь предполагаю, что

победа людей «одновалентных» Путину — это более реалистичный сценарий развития ситуации в России на ближайшие пару десятилетий.

Альтернатива Путину вначале будет предложена внутри существующей культурной парадигмы, а не наперекор ей. Каким бы привлекательным ни казался сценарий, выходящий за рамки этого паттерна, он либо не приживется, либо его «самоутверждение» потребует насилия, масштабы которого превзойдут сегодняшний уровень.

В течение двадцати лет Путин непрерывно теребил три изношенные струны русской истории:

• имперское тщеславие,

• приверженность к автократии

• и привычку к патернализму.

Мы знаем, что не он натянул эти струны, но не можем отрицать того, что он мастерски научился на них играть.

Противники Путина в течение всего этого времени безрезультатно пытались сыграть на других, гораздо более «музыкальных», но не часто звучавших в русской истории струнах, взывая к свободе, равенству и братству. Но эти струны пока в России плохо натянуты и совсем не настроены.

Поэтому Путин не боится оппозиции — он уверен, что массы на эту музыку не поведутся.

Реальную угрозу режиму может представлять сейчас лишь тот, кто сможет сыграть на трех старых струнах альтернативную мелодию лучше, чем ее играет сам Путин.

Из всех упомянутых выше скреп имперская, безусловно, является наиважнейшей. Конечно, имперскому до мозга костей народу можно предложить перестать быть имперским, но вряд ли у него это получится, даже если он проникнется этой идеей. Массы, воспитанные в традиции русского православного мессианства, трудно запереть в границах «локальных» исторических задач — они всегда будут инстинктивно тянуться к «глобальным» целям.

Есть непреодолимая разница в психологии имперских и неимперских народов, на которую, кстати, по другому поводу указывал Ленин. В этом смысле Россия — точно не Украина. Когда, например, украинцам предложили в качестве цели стать частью западной цивилизации, это мгновенно стало их новой национальной идеей. В том числе потому, что Украина всегда была частью чего-то большего, и для нее в данном случае поменялся лишь вектор исторического движения — стрелка, указывавшая раньше на Восток, теперь показывает на Запад.

Но в России идея стать частью чего бы то ни было практически не работает. Здесь массы приучены не к слияниям, а к поглощениям. Предложение жить в сосредоточенном на своих локальных проблемах национальном государстве — «как в Швейцарии» — не выглядит в глазах основных русских масс таким же привлекательным, как в глазах части современного образованного городского среднего класса, ориентированного на постиндустриальное общество. Но это не значит, что альтернативы нет вообще. Просто «меню» альтернативных идей для масс пока ограничено.

К сожалению, вряд ли в данный момент российскому обществу удастся «скормить» еще раз философию «общечеловеческих ценностей». Но ее вполне может увлечь мысль о том, что самодержавная империя — это на самом деле «исторический отстой», а глобальных целей можно достигнуть, и не превращая страну в концлагерь.

«Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей», — писал Пушкин. Точно так же можно быть националистом и даже имперцем, мечтать о глобальном влиянии России, стремиться продвинуть российские национальные интересы от Москвы до самых до окраин, но при этом думать о демократии, правовом государстве и соблюдении международных договоров. Может быть и наоборот — убежденный либерал и демократ в глубине души остается имперцем, иногда сам этого не подозревая; болеет, так сказать, бессимптомно. Пока в представлении большинства противников режима национализм и либерализм, так же как патриотизм и приверженность демократии, несовместимы. Но, скорее всего, именно в этой среде, так нелюбимой оппозицией, и возникнет «движуха».

Ирония истории состоит в том, что в предъявленном Путину по итогам бурной деятельности счете ему в упрек поставят не то, что он воссоздал империю, а то, что он воссоздал слабую, «не такую» империю.

Медведев, ныне затертый историей, был ближе к истине — элиты хотели модернизационной империи, а получили реакционную. Сейчас эти элиты попали между молотом-Путиным и наковальней-массами, и поэтому вынуждены молчать. Они стерты в порошок, из которого государственный 3D-принтер лепит любые фигуры. В этом есть своя логика: государство, обслуживающее люмпен-пролетариат, может существовать только при люмпен-элитах. Но у люмпен-элит есть одна особенность: они восстают, когда им становится нечего терять, кроме своих цепей.

Восстание люмпен-элит

Став помимо своей воли орудием масс, ответивших через него и с помощью него на испугавший общество исторический вызов, Путин уже по своей воле придал этому ответу черты, обусловленные исключительно свойствами собственной личности, сформированной в советскую эпоху и по месту службы. В итоге ответ получился таким, какой он есть. И тем не менее это был какой-никакой, но ответ, с чем нельзя не считаться.

Основные результаты деятельности Путина неоднозначны и внутренне противоречивы. Скажем, он восстановил армию , на что в обществе был сформирован четкий запрос, и это нельзя поставить ему в упрек. Но он восстановил советскую армию, которая в XXI веке хороша только на войне с противником, у которого либо вообще нет армии, либо практически нет. Армия сегодня алчно пожирает ресурсы, обрекая экономику России на финансовое малокровие и увядание, а ее генералитет провоцирует Кремль на все более опасные военные авантюры.

Путин вернул Россию в международную политику как субъекта — это очевидный факт, и его глупо отрицать. Но он вернул ее в качестве страны-агрессора, ведущего по всем фронтам необъявленную (гибридную) войну. Это уже привело к изоляции страны от рынков капиталов и технологий, следствием чего станет ее неизбежное угасание через каких-нибудь десять–пятнадцать лет.

Путин запускает важные для страны инфраструктурные проекты , но на этих проектах страна теряет больше, чем получает, потому что реализацией всех этих проектов занимаются погрязшие в коррупции члены «ближнего круга».

Путин восстанавливает в его понимании историческую справедливость, вернув Крым России , но делает это ценой раскола (вплоть до религиозного) между Россией и Украиной, чем под корень подрубает тот имперский сук, на котором сидит. «Крымнаш» оказался западней, выбраться из которой возможно только через большую войну. Но война эта станет для России катастрофой.

Этот список парадоксов эпохи под общим брендом «хотели как лучше — вышло как всегда» можно продолжать до бесконечности, он включает практически все, к чему прикоснулся Путин за эти годы.

Следствием этой неоднозначности стал фактический раскол элиты на два непримиримых лагеря — конформистов и неконформистов. В то время как неконформистское меньшинство сосредоточило все свое внимание на меркантильно-авторитарной природе режима, конформистское большинство поддержало Путина в его стремлении отреставрировать Империю, солидаризуясь таким образом с массами.

Обе «когорты» в результате раскола пострадали, перестав фактически оказывать какое-либо существенное политическое влияние на общественную жизнь. Первые — потому что утратили всяческую связь с массами, вторые — потому что полностью растворились в массах. Но самое главное — и те и другие вместо того, чтобы сотрудничать в поиске выхода из тупика, в котором оказался режим, сошлись в клинче взаимных подозрений и обвинений, чем создали максимально благоприятные для беспроблемного существования режима условия.

Однако рано или поздно в «пограничной зоне» между конформистской и неконформистской элитами неизбежно возникнет течение, одновременно пропутинское и антипутинское, которое предложит такую альтернативу, которую массы в их нынешнем состоянии способны принять и переварить. На этом режим закончится, и никакие чудеса ему не помогут.

В контексте исторической логики

Путин является промежуточным звеном между посткоммунизмом и российским национальным государством.

История могла быть и прямее, если бы нынешние элиты не провалились в криминально-олигархический хаос в середине 90-х. Но прямо не вышло, и понадобился «зигзаг» длиною в несколько десятилетий, чтобы можно было зайти на посадку со второго круга.

В общем, с точки зрения истории в целом это время не было потрачено совсем уж зря, по крайней мере, Россия сожгла лишнее топливо в баках. Она летела в нужном направлении, но на неправильной высоте.

В некотором смысле существующий режим является спойлером России будущего. Пропустив через себя, как через проектор, энергетический поток, сгенерированный уставшими от революционных потрясений конца прошлого века массами, Путин сильно исказил «картинку» на экране, придав ей свойства «дополненной реальности», в которой слишком многое оказалось деривативом его личных качеств. Но основные пропорции в этой «картинке» все же заданы свойствами «луча» и не зависят от качества линзы, через которую его пропускают. Когда нынешнюю «линзу» уберут, мы увидим изображение, в котором будут присутствовать все те же элементы и пропорции, но уже без необязательных, вызванных стечением обстоятельств искривлений. В целом нет ни малейших сомнений в том, что Путин — это не «конец истории».