«И застиранные тряпки на батарее, и пятна на диване, и лужи на полу — это унижение»

Журналистка Фарида Курбангалеева — о менструальной бедности в России

Специально для «Холода» журналистка Фарида Курбангалеева рассказывает, что такое менструальная бедность, как женщины справлялись с ней в советское время, как перспектива возврата к ней замаячила в настоящем и почему это унижение и нарушение прав человека.

«Вот на днях я не нашла ничего из этого в магазинах и аптеках и просто охуела, — моя приятельница не может сдержать эмоций. — В одном магазине мне сказали: приходите в воскресенье. А я говорю: в воскресенье мне уже не надо!».

Еще месяц назад дефицитный товар был представлен в России в широчайшем ассортименте — и в гипермаркете, и в забегаловке «24 часа». Его смели с полок за считанные дни в ожидании серьезного повышения цен. Это — прокладки и тампоны. Перефразируя слоган известного бренда, наступила эпоха «никогда». Или «нигде». А может, даже «ни разу».

Вообще-то меня этим не напугаешь. Мое детство пришлось на 1980-е, отрочество и юность — на 1990-е. В 10 лет я стояла в нескольких гигантских очередях одновременно, чтобы «отоварить» талоны на масло, яйца и крупу. В 13 могла сшить на ножной швейной машине «Чайка» и платье, и легкое пальто.

О фабричных одноразовых прокладках я не слышала вообще. У меня были лоскуты многоразового использования, нарезанные из старой хлопчатобумажной простыни. Раз в месяц я стирала их руками хозяйственным мылом и сушила на батарее. Стирала и сушила. Стирала и сушила. До конца тряпочки не отстирывались, поэтому время от времени их приходилось либо кипятить, либо бросать в тазик с отбеливателем, и тогда они на время снова становились «как новенькие».

Могу представить, как дико читать это девочкам-тинейджерам и женщинам 20-30 лет. Но у всех моих ровесниц — тех, кому около сорока — воспоминания примерно одинаковые: «тряпки, вата и марля» или «в основном тряпки, так как вата и марля были дорогие». В лучшем случае — «в Москве были отечественные прокладки, но без липкой части, и их нужно было как-то на белье фиксировать — помогали булавки или нитка с иголкой». Собственно, я и написала этот текст при помощи моих подруг, опираясь на нашу общую травму:

«Намедни развлекала своих юных сотрудниц страшными сказками из цикла “советский антисекс”. Хохотали до слез. Больше всего молодежь смеялась над многофункциональным девайсом “эластичные трусы”, который скрывал фрагмент располосованной старой простынки и заодно держал в относительном тонусе вялые безразмерные отечественные колготки. Да, мы носили вторые трусы поверх колготок. В таком снаряжении мысль о внеплановом сексе не могла прийти в голову даже при ее (головы) отсутствии».

Почти каждая из нас переживала ситуацию, когда неожиданно «протекала» и сгорала от стыда, уверенная, что оставила несмываемое пятно на репутации: «У моей коллеги был случай, она на работе шла в туалет. По дороге ее остановил сотрудник, и они долго стояли и что-то обсуждали. Пока обсуждали, под ней собралась лужа, но она этого не замечала. Тогда другая дама взглядом показала на нее. Все были в шоке, включая мужика».

Похожая «катастрофа», хотя и масштабом поменьше, иногда происходила со мной в старших классах школы. И пока никто ничего не заметил, я убегала домой — благо, жила в 5 минутах ходьбы. Назад на оставшиеся уроки, как правило, не возвращалась — не было ни смысла, ни особого желания.

Я тогда еще не осознавала, что и застиранные тряпки на батарее, и пятна на диване, и лужи на полу — это унижение. И у этого унижения есть конкретное название — менструальная бедность. Это когда у женщины ограничен доступ к элементарным средствам гигиены: прокладкам, тампонам, влажным салфеткам. Я уже не говорю про такую роскошь, как расходы на обезболивающие и новое нижнее белье.

Менструальная бедность нарушает права человека, в том числе, право на работу или право на образование. Как ты можешь нормально работать или учиться, если только и думаешь о том, выдержит ли самодельный «слоеный пирог» в трусах то, что бывает на «второй-третий день». Поэтому так же хорошо, как первую зарплату или первый автомобиль, я помню свою первую упаковку «Always 3 капли». Мне было 16, я лежала в больнице, и мама принесла мне ее в пакете с продуктами. Мир перевернулся: оказалось, что можно жить без утомительных стирок и вопросов: «Посмотри, что у меня сзади». Можно «носить белое, вещи в обтяжку и танцевать». Бегать, плавать, загорать, ходить на лыжах, кататься на велике, прыгать с трамплина. Не стесняться, не комплексовать.

В менструальной бедности я провела свое отрочество, но категорически не желаю возвращаться к ней сейчас. Сейчас, после стольких лет свободы выбора, когда полки ломились от разноцветных упаковок, когда, перепробовав все, нашла свои любимые — и на день, и на ночь, и когда из лексикона наконец ушло убогое выражение «эти дни». Потому что вместе с разнообразием и изобилием стала уходить и стигматизация месячных, и табуированность темы менструации как таковой. Кого-то коробила навязчивая реклама в телеке, но она заставляла признать: у женщин есть месячные, и это нормально. У женщины есть достоинство и права.

Так получилось, что с подготовкой этого текста мне помог и мужчина. Андрей был первым бизнесменом, который в самом начале 1990-х начал возить в Россию прокладки польского бренда Bella. Это был своего рода вспомогательный бизнес — предприниматель хотел развивать логистический центр, а прокладки помогали ему «подняться». Торговля продолжалась около года, но принесла бесценный опыт, причем не только коммерческий:

«Никто не представлял, что это такое, поэтому поначалу женщины их особо не покупали. Тогда мы наняли 40 девушек, которые раздавали прокладки на рынках: ходили и объясняли, почему они лучше, чем вата. Из Польши тоже приехала девушка, которая проводила мастер-классы. В общем, это был типичный сетевой маркетинг в зачаточном состоянии.

Но уже где-то через полгода, — вспоминает Андрей, — одна из покупательниц спросила: я слышала, что бывают прокладки с крылышками, а у вас такие есть? Я сразу позвонил на завод в Польшу, чтобы узнать, что это за крылышки такие. Сказал, что нам тоже надо. Я видел счастье на лицах женщин, понимаете? Вот у тех, кто пил кока-колу (а ей я тоже одно время занимался), почему-то счастья не видел. А лица тех, кто попробовал прокладки, не забуду никогда».

А теперь о безрадостном и действительно стыдном. Даже в так называемых отечественных прокладках почти все «комплектующие» — заграничного производства. То есть за десятки лет экономического процветания делать свои в России так и не научились. А значит, и импортозамещать дефицитный товар нечем. Во всяком случае, прямо сейчас — на это понадобится время. На самом деле, это не нонсенс: рыночная экономика предполагает обмен производственными цепочками и технологиями, а не зацикленность на натуральном хозяйстве.

Другое дело, если ты с маниакальным упорством штампуешь новейшие образцы вооружения, каких «больше нет ни у кого» — все эти «искандеры», «тополи», С-300 и С-400, — а следовательно, противопоставляешь себя остальному миру, то, казалось бы, просто обязан позаботиться о такой стратегически важной вещи, как здоровье нации. Тем более, прокладки нужны каждый день, а крылатая ракета — неизвестно, понадобится ли (простите, что сейчас это звучит как кощунство).

Но как раз размениваться на такую мелочь российское государство не собиралось и не собирается. Ну, не в прокладках же, в конце концов, величие страны! В войну (предыдущую) и не таким женщины пользовались — и трава шла в ход, и мох… И в этом заключается презрение имперской сущности ко всему частному, интимному. Унижение достоинства и ущемление прав даже на уровне физиологии. Наплевательство на ту самую «первую необходимость». И такая проблема не только с прокладками. Дефицитным товаром стали подгузники для детей и взрослых — люди бросились закупать их на полгода вперед. А также презервативы — их отсутствие в продаже, кстати, может повлечь за собой страшные последствия.

Нет, большинство моих подруг считает, что возвращения тряпок и марли не будет. Во всяком случае, у людей с более-менее стабильным доходом в крупных городах и в образованной среде:

«Мне кажется, что, если на таком экономить, совсем грустно станет. Это такие атрибуты прежней нормальной жизни. Без них у меня разрушится иллюзия, что все еще может вернуться... Что все еще может быть как прежде».

Но почти все признаются, что начнут экономить, покупая более дешевые варианты:

«Этот “элемент гардероба” ничуть не менее важен, чем туалетная бумага — ему точно так же можно найти замену, но это будет дискомфортно, негигиенично и чертовски стыдно. Не настолько, чтобы полезть под палки Росгвардии, но достаточно, чтобы в полной мере ощутить возвращение совка».

Так что менструальная бедность снова здесь. Пусть не стоит еще в полный рост, но уже подкралась на цыпочках и маячит в вашей ванной. Менструальная бедность — это признак развивающихся стран. Но, вероятно, это лучшее определение для нашей страны, на которое мы, россияне, можем рассчитывать:

«Так что достаем из маминых кладовок выварки, закупаем хозяйственное мыло, деревянные щипцы, прищепки. И помним, что сперва тряпочки надо замочить в тазике с холодной водой, а только потом — кипятить».

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции.

Фарида Курбангалеева —* журналист, телеведущая, приглашенный лектор Центра медиапрактик НИУ ВШЭ***

Фото на обложке: Karolina Grabowska, Pexels