«На газетной бумаге в мягком переплете»

Владимир Харитонов — о том, что ждет российскую книжную индустрию

От санкций, наложенных западными странами на Россию, пострадает и книжная отрасль. Книг будет выпускаться меньше, качество полиграфии неизбежно упадет, а читательский спрос сократится. Впрочем, есть и те, кто видит в происходящем дополнительные возможности. О том, что ждет отечественный книжный рынок, специально для «Горького» написал Владимир Харитонов.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Государство под названием Российская Федерация сошло с ума — и экономику страны вырвали из мировой экономики. Оборвали десятилетиями выстраивавшиеся сети международного сотрудничества и поставок жизненно необходимых для нормального функционирования страны материалов, товаров и сервисов. Добились практически полной политической и экономической изоляции от Европы и части Азии и повышения цен и уровня инфляции, подобных тем, которых нынешнее поколение Z (извините, вас так не специально обозвали, так вышло) просто не может помнить. И вряд ли Центробанк и правительство смогут сдерживать этот рост долго.

Было бы странно, если бы это все не коснулось книжной индустрии. Еще как коснулось. Первыми начались проблемы на уровне человеческом: Стивен Кинг заявил, что не будет разрешать печатать свои книги в России. Беру его просто в качестве примера, потому что по итогам 2021 года его книги оказались самыми продаваемыми в стране. За ним потянулись и прочие именитые авторы, которым не все равно, что и как именно делает Российская Федерация в Украине. Понятно, что старые договоры на издание разорвать не получится и их тиражи никто не остановит. «Задел на год-другой есть», — вздохнули издатели. Хотя и попытались написать слезное письмо и воззвать к культурной миссии. Но, имея в портфеле книги типа «Вся правда об Украине», написать убедительно не очень получилось.

У издателей совсем мелких, издающих всякие мало кому нужные книжки по философии и прочей зауми, проблем с лицензиями на переводную литературу, наверное, будет меньше, поскольку ее издатели за границей смотрят на мир шире, глубже и внимательнее. Хотя и их, думаю, проблема не обойдет стороной. Все-таки продажа прав держится не только на деньгах, но и на личных контактах, дружбе, эмоциях. И вот ты с утра смотрел английское телевидение про Бучу и Ирпень, а днем тебе пишет русский издатель и просит продлить контракт. Результат может оказаться неудобным.

Так уж сложилась российская книжная индустрия, что она на 15–20% переводная. А если брать топ-100 бестселлеров, то и на 80%. Это, кстати, та скрепа, на которой русская книжная культура держится — начиная чуть ли не с самого ее начала. Без переводной литературы сложно представить себе всю классическую русскую культуру. Толстого, Достоевского и Чехова в топе чартов «книг всех времен и народов», кстати, можно считать честным платежом за такую зависимость русской словесности от Европы.

Но что права! Было бы чем и на чем печатать. Треть всех книг в России печатается на мелованной бумаге. 85% этой бумаги — импортная. Из этого импорта 71% приходится на Европу. Пятым пакетом санкций экспорт в Россию всей этой бумаги запрещен. То есть пятой части бумаги нет. А также мелованного картона, большой части офсетной бумаги и много чего еще. «Ну, будем печатать на бумаге похуже», — сказали издатели. Но чем? Импорт полиграфической краски из Европы тоже закрыт. Никакого нам пантона, мелкотиражной цифровой печати, потому что большинство машин в Россию поставляет Hewlett-Paccard, и печатать на них можно только правильной краской. А вот уже Hewlett-Paccard ничего не поставляет.

Но и это не все. Экономика — она же не только про производство. Все, что издатель напечатает и попытается продать по цене, которая должна хотя бы покрывать себестоимость, то есть в полтора раза большей, кто-то же должен покупать. И кто же это будет? Судя по тому, что книжные продажи в марте были выше продаж прошлого года, читатели все поняли про демилитаризацию и пошли покупать книги вслед за сахаром. Книги занимают немного места, зато смогут занять грядущие долгие осенние и зимние вечера, свободные от Netflix. И от новых походов в книжные магазины, потому что на это уже не будет денег.

Издатели начали как-то нервничать и организовывать конференции. Сами бы они никогда, конечно, не сподобились, поскольку издатели — народ, собирающийся вместе только на ярмарках, а «профильный» департамент Министерства цифрового, извините, развития (бывшее агентство «Роспечать»), к которому по стародавней традиции книжная отрасль почему-то приписана, за приписанным, как и положено, присматривает. Но спасибо журналам «Университетская книга» и «Книжная индустрия», которые издателей собирают и заставляют их говорить вслух словами о том, что же у них, издателей, на самом деле происходит.

На прошедших подряд двух конференциях издателей и прочих книжников «про турбулентность» (богат же русский язык на эвфемизмы — как только войну не называют) и «книжную память в XXI веке» позвали и печатников с поставщиками материалов. Диагноз получился примерно такой: запасов уже и неважно какой бумаги — примерно на год, цифровая печать остановится через полтора-два месяца, месяца через два кончится краска для ролевых офсетных машин (печатать твои тиражи, Кинг, выкуси, теперь все равно нечем!). Но есть и хорошие новости: бумага все-таки какая-то будет. Краска, наверное, тоже будет, но уже не та, что прежде, а та, которой никогда не пользовались — с неизвестным качеством и раза в два дороже. Издатели один за другим рассказывали, что они все равно не понимают как и что, но уже понятно, что книг будет меньше, все планы пересматриваются. Особенно пострадает детская книга, требующая хорошей бумаги и хороших красок, а прочие книги — ну что, будем печатать: какие сможем и на том, что найдем.

Интереснее всего было, конечно, послушать тех участников конференции, которые во всем происходящем попытались увидеть положительные стороны. В конце концов, даже интересно: что именно означает клекот этого черного лебедя, который тут летает, руша своими крыльями не просто «стабильность», которую продали с «порядком» в нагрузку, но вообще всю экономику.

Получилась примерно следующая картина. Вот есть старый мир, как разъяснил бывший ректор Университета печати, ныне советник Российской книжной палаты Константин Антипов, в котором была глобальность, универсальность и общедоступность цифровых и образовательных технологий, открытость информации и (почему-то вдруг) архаичность печатного слова. А вот в новом мире совсем другие задачи — безопасность и порядок, потому что все остальное скоро будет похоронено под обломками глобального миропорядка. Антипов честно признался, что от реальной издательской деятельности он далек, но ему как экономисту тем не менее видно, что для печатного слова открывается колоссальное окно возможностей с уходом «от цифры», потому что налицо огромный спрос на дешевую полиграфическую продукцию. И вообще, «русскому печатному слову пусть даже на газетной бумаге в мягком переплете, напечатанному дешевой краской, уготован огромный украинский рынок».

О новом украинском рынке говорил и Егор Серов, главный редактор радио «Книга» и член правления Российского книжного союза: «Бумаги надо много, потому что сколько нужно издать книг для украинцев! Это будут невероятные просто тиражи!..» Когда Серов произносил эти слова, у меня перед глазами стояла фотография разбомбленной библиотеки в Чернигове. Бумаги на печать книг украинцам и правда понадобится много. Но вряд ли это будут русские книги. Что же касается собственно книг на русском, то по поводу них у Егора Серова тоже нашлось что сказать: «Замечу, что цензура — это вообще штука абсолютно в нашей культуре. Да? Это инструмент тонкий, но сегодня-то, по-моему, он необходим. Увы, увы необходим! А иначе у нас и издаются, вон, лидеры продаж — Оруэлл. То, что англосаксы все больше и больше напоминают скотный двор — ну, кто в этом сомневается?» То, что Оруэлл в прошлом году оказался в топе, а также в топе продаж — с этим сложно не согласиться. Равно как и с тем, что цензура, хоть и запрещенная конституцией РФ, уже вовсю гуляет по просторам страны, в том числе и до Оруэлла добралась.

Леонид Палько, генеральный директор издательства «Вече», управляющий вице-президент Российского книжного союза и лауреат премии министерства обороны РФ в области культуры и искусства, тоже ясно и четко поставил ребром вопрос о будущем: «И есть еще проблема: социальная ответственность бизнеса. Вчера встречался с Росгвардией. Ребят просто надо поддержать. Я помню, как три года назад я поехал в Донбасс, меня оплевали. А это была позиция... И давайте честно скажем, что вся вот эта команда Григорьева [Палько имеет в виду директора Департамента государственной поддержки периодической печати и книжной индустрии Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации] — она была прозападная. И очень прозападная. Но где сейчас позиция министерства [цифрового развития]?»

И позиция министерства, кажется, не вполне соответствовала тем задачам, которые готовы поставить перед ним издатели. Может быть, не все, но по крайней мере Эльфия Дорофеева, директор «Мозаика-Синтез», смогла одну такую задачу сформулировать: «Эмоционально воспринимать величие России ребенок начинает в младшем возрасте... У нас был Гагарин, уважение мира... Необходимы для детей старшего дошкольного и младшего школьного возраста... книги, на которых дети почувствовали бы, в чем наша истинная правда». То есть нужны деньги на книги про величие России и нашу истинную правду. И ведь и правда — без денег такие книги не напечатать, как ни крути цензурой.

Если попробовать резюмировать все эти картины будущего, то они складываются примерно в такую картину: закрытая страна внутри раздробленного мира, перегороженного всякими занавесами, цензура и большая любовь к войне, разделенная с государством, которое должно дать денег на такие нужные книги о величии страны и нашей истинной правде, напечатанные в мягких обложках на плохой бумаге. И никаких тебе «англосаксов». Не очень смешно, тем более что в похожем мире я уже жил. Тридцать лет назад. Тогда, правда, у власти была коммунистическая партия, но, как и сейчас, в рисуемое ею светлое будущее уже никто особо не верил. Боюсь, все эти книжные мечтатели, кажется, и сами не поняли, что нарисовали картину не будущего, а прошлого.

И это проблема. Если навязанный властью обществу обмен стабильности на порядок все эти двадцать лет выглядел для большинства более или менее приемлемым, то обмен катастрофы на вот такое прошлое вряд ли будет воспринят как такой уж большой выигрыш. Тем более бизнесом, которому нужны все же продажи и рост, а не потери и спад. Вот и книгопродавцы на отраслевой конференции: «Что мы ждем от издателей? <...> Чтобы они продолжали печатать бестселлеры, которые привлекают новых читателей — вот, например, „Небожители“ ЭКСМО или „Лето в пионерском галстуке“ издательства „Попкорн“».

Последний пассаж заслуживает отдельного восхищения, поскольку «Благословение небожителей» — книжка в жанре даньмэй-маньхуа (китайский яой, проще говоря), а «Лето в пионерском галстуке» — queer young adult в советском антураже, что-то типа Крапивина, но немного откровеннее и для нынешнего поколения Z. У этих книжек — тиражи уже больше сотни тысяч, это реальные бестселлеры без особой рекламы, то есть книги, нужные огромному, по нынешним временам, числу читателей. Издателям от таких тиражей отказываться было бы ммм... жаль. А читателям — они, между прочим, уже проголосовали на этом референдуме своим рублем — нужны не воспоминания о прошлом величии, а свобода будущего. Вопрос, в сущности, только в том, можно ли от навязываемого читателям прошлого отказаться. А если можно, то как? И поскорее бы уже. Чем дальше идет война Российской Федерации со всем миром и своей страной, тем сложнее и тяжелее это будущее придется строить.