Закон Путина — Шмитта

Внесенная в Думу новая редакция законопроекта об «иноагентах» ставит знак тождества между свободой и «иностранным влиянием»

Есть традиция присваивать законам имена инициаторов законопроектов. Под проектом «О контроле за деятельностью лиц, находящихся под иностранным влиянием» стоят подписи 15 депутатов, среди которых выделяются: Василий Пискарев — глава комиссии Думы «По вопросу иностранного вмешательства во внутренние дела РФ» и бывший заместитель Бастрыкина; Мария Бутина — бывший иностранный агент без регистрации, приговоренная в США года к полутора годам тюрьмы, но спустя полгода уже вернувшаяся в Россию; Андрей Луговой, которого гадкая англичанка подозревает в отравлении коллеги Александра Литвиненко в Лондоне полонием в 2006 году.

Однако содержание проекта - чистый плагиат, а на самом деле его следовало бы назвать по двум именам: действующего президента РФ Владимира Путина и нацистского правоведа Карла Шмитта (1888 - 1985).

Шмитту принадлежат концепция политики как пространства, где определяются друзья и враги, а также мысль о том, что нельзя наделять одинаковыми правами разных, в том числе по крови, людей, а основанием закона являются не выдуманные права человека, но лишь то, что этот закон принят сувереном или уполномоченным им органом (в нашем случае - Думой).

В свою очередь, суверен Путин не раз объяснял, что всякая мысль, противоречащая его представлению о судьбах России, не может быть в ней высказана публично иначе как за «печеньки Госдепа».

Будущий закон «о лицах под иностранным влиянием» лишь развивает эту идею. Какие еще вам доказательства? Отброшено постановление Конституционного суда 2014 года, где разъяснялось, что лингвистически звание «агента» не обидно, но его носитель не может быть ограничен в правах по сравнению другими (Шмитт никогда бы с этим не согласился). По грядущему закону, вобравшему в себя и наиболее эффективные из действующих практик, агенты не смогут получить должностей в органах власти и на госслужбе, входить в их совещательные органы, получать допуск к гостайне, «проводить независимые антикоррупционные экспертизы», принимать участие в избирательных кампаниях, организовывать публичные мероприятия, вести преподавательскую, просветительскую и воспитательную деятельность среди несовершеннолетних (ко второму чтению это надо бы расширить), получать госзаказы и государственную финансовую поддержку и т.д.

Для «агентов» сохраняется бессмысленная, но сильно осложняющая им жизнь отчетность, вводится предварительное согласование с органами власти любых планов и публичных мероприятий. Кроме того, сделано все, чтобы их не позорный (с учетом действующего постановления КС) статус был виден всякому и издалека: «агенты» должны будут извещать о своей специфике не только в публикациях, но и при любых, кроме чисто личных, обращениях в государственные органы.

Проект претендует на то, чтобы упростить жизнь не только для чиновников, но и для самих «агентов», которым сегодня приходится искать себя в разных реестрах вместо «единого». Проект, в самом деле, более компактен на фоне бурно разросшегося с 2012 года и запутанного законодательства, но его можно сделать еще короче, и скоро мы покажем, как. Но сначала надо сказать, что проект Пискарева и Ко — не единственный документ, зарегистрированный в Думе на эту тему.

9 декабря прошлого года фракция «Новые люди» внесла проект, который до некоторой степени учитывал пожелания, высказанные, в частности, тогдашним Советом по правам человека (СПЧ) при президенте и журналистским сообществом. В том довоенном проекте появилось понятие «иностранного принципала», без наличия которого юридически нельзя говорить об «агенте», задавалась 30-процентная планка иностранного финансирования, при наличии которого можно было попасть в «агенты», предлагался судебный порядок присвоения этого статуса. По идее и по регламенту Думы, эти и иные предложения тоже хорошо бы обсудить, но новый проект «поглощает» их все.

Главной революционной новацией станет то, что для признания «агентом» не потребуется не только иностранного, но какого бы то ни было финансирования в принципе, так как «агентом» будут признавать «лицо, получившее (когда-либо) поддержку и (или) находящееся под иностранным влиянием в иных (то есть в любых) формах». Наряду с физическими лицами, СМИ и НКО, «агентами» будут объявляться и коммерческие «объединения без регистрации», то есть, например, группа приятелей, собравшихся поиграть в футбол, при этом в «единый реестр попадет и каждый игрок как «аффилированное лицо».

Под «иностранными источниками» будут пониматься не только любые доноры, перечисленные в пунктах «а — з» ст. 3 проекта, но также «лица, находящиеся под влиянием источников, перечисленных в пунктах «а — з». А к видами деятельности, запрещенной попавшим под тлетворное влияние, наряду с широко понимаемой «политической», статья 4 отнесет также «распространение предназначенных для неопределенного круга лиц сообщений и материалов и (или) участие в создании таких сообщений и материалов». Этот пункт охватит любые социальные сети, не говоря уже о профессиональных СМИ и журналистах.

В двух последних абзацах (170 слов) мы изложили всю суть, а остальные 35 страниц документа, в общем, лишь придают ему более солидную, хотя местами и неуклюжую и безграмотную, форму. Присваивать статус «агентов» по-прежнему будут органы юстиции, наделенные широкими полномочиями.

В последнем пункте «д» статьи 9 проекта о «государственном контроле за деятельностью иностранных агентов» в числе таких полномочий, наряду с правами по проведению «плановых» и «внеплановых» (в том числе по доносам граждан) проверок, отдельно выделена возможность вынести кандидату предупреждение, прежде чем наградить его статусом «агента». Но это вопрос усмотрения «органа», а не гарантия для кандидата.

Это подводит нас к привычному объяснению предлагаемой Пискаревым и Ко конструкции как механизма избирательного правоприменения.

Но здесь такого определения уже недостаточно. Если прежде мы видели, как правоприменители, пользуясь расплывчатостью законов, приспосабливают под себя уже принятые, то тут сам законодательный процесс вышел на другой уровень: теперь уже депутаты приспосабливают законы под практику «силовиков».

Такое явление описывается термином «деционизм» (от немецкого decizion), он был введен в правовую теорию тем самым Карлом Шмиттом, видевшим основание закона лишь в воле суверена. Суверен же наш, будучи кандидатом в президенты, в «открытом письме избирателям» в феврале 2000 года грозился установить в стране «диктатуру закона». Так вот же она — особенно в части диктатуры — сбылась.