«Когда от твоей страны исходит столько зла, хочется делать хоть что-то полезное»

Как россиянка обучает женщин-заключенных коррекции и окрашиванию бровей

В 2020 году Россия входила в пятерку стран Европы с наибольшей долей женщин-заключенных. После выхода на свободу у многих из них не получается вернуться к обычной жизни. Закона, по которому государство помогало бы им, нет, поэтому чаще всего вышедших из тюрьмы поддерживают благотворительные организации и волонтеры. Парикмахерка из Москвы Виолета Эр рассказала «Холоду» о том, как учит женщин-заключенных делать коррекцию и окрашивание бровей, чтобы они могли зарабатывать себе на жизнь, когда выйдут на свободу.

«Детский лагерь, только для взрослых»

В первый раз я поехала в женскую исправительную колонию 8 марта 2022 года. Я откликнулась на пост парикмахерки, которая искала работниц индустрии красоты, готовых делать с ней мастер-классы для заключенных (инициатива АНО «Наставнический центр Александра Гезалова. — Прим. «Холода»). До этого я ездила в московский психоневрологический диспансер и стригла женщин в отделении милосердия (в таких отделениях лежат физически немощные люди, неспособные к передвижению и обслуживанию себя. — Прим. «Холода»).

Я давно хотела помогать своей профессией и делиться тем, что умею, поэтому решила провести для заключенных мастер-классы по коррекции бровей нитью. Это очень легкая и доступная процедура: нужна хлопковая нить, маленькие ножницы, пинцет (в колониях их выдают под роспись. — Прим. «Холода») и краситель. В Москве коррекция бровей стоит 500–1000 рублей, окрашивание — 150–500. В регионах дешевле, но и там на этом можно зарабатывать.

Я всегда откликалась на посты с призывом помочь, но сейчас для меня это особенно важно. В такое сложное время, когда от твоей страны исходит столько зла и ты никак не можешь на это повлиять, видишь горе и страдания других людей, хочется помогать хоть кому-то, делать хоть что-то полезное.

Я провела мастер-классы в двух исправительных колониях Владимирской области: в ИК-1, где отбывают свой первый срок, и в ИК-10, где отбывают наказание повторно.

В детстве я знала, что у меня есть дядя, но никогда его не видела, потому что он сидел в тюрьме. Для меня это было далеким и непонятным местом, как старый замок на краю света, в котором живут заключенные. Когда я попала на территорию ИК-1, то офигела от того, насколько там нормально. У меня не было ощущения, что я переступила черту и нахожусь в страшном месте. Да, все женщины были одеты одинаково и здоровались с сотрудниками ФСИН, но при этом я увидела там обычные здания, обычных людей, обычные кровати, обычные общественные пространства типа актового зала. Такой детский лагерь, только для взрослых. Я не представляла, что тюрьма может так выглядеть. Даже подумала, что если меня вдруг посадят, например, по статье о «фейках», то в принципе на зоне не так уж и страшно, как мне раньше казалось.

«Вы знали, что брови можно выщипывать двумя спичками или ложками?»

Заключенные из ИК-1 были зажатыми, стеснительными и подавленными. Они показались мне простыми женщинами — как мои клиентки или прохожие, — которые попали в трудное положение. Когда я зашла к ним, все сразу начали благодарить меня. Говорили: «Здравствуйте! Спасибо большое, что вы пришли, так здорово!». Это было приятно. Когда я показывала, как делать коррекцию бровей, все задавали много вопросов. Девушки говорили, что на моем месте ни за что бы не поехали в колонию, потому что раньше относились к заключенным пренебрежительно. Они были очень благодарны за то, что я не заключенная, но пришла и что-то сделала для них.

Мне даже подарили бумажную фигурку собаки и картину. Как я поняла, она про свободу и заключение, потому что серый нарисованный дом очень похож на здания, в которых женщины отбывают срок. Еще в ИК-1 пекут невероятно вкусный хлеб для себя и заключенных соседней колонии. Такой готовят в пекарнях в небольших городах. Я попробовала его и подумала: «Господи, это же хлеб, который мы покупали в Башкирии, когда я была маленькая». Женщины дали мне его с собой, и я заморозила полбуханки, чтобы съесть позже.

В ИК-10 был другой контингент. Начальник по воспитательной работе сразу предупредил нас: «Девчонки, эти женщины сидят повторно. Не пугайтесь, но имейте это в виду». Сначала я удивилась, но потом поняла, о чем он говорил. Перед мастер-классом я сказала заключенным, что приехала их обучить, поэтому мне нужны девушки с самыми нескорректированными бровями. Трое вызвались добровольцами. В процессе они торопили меня, а остальные говорили: «Может быть, мне? Можно мне?». Было впечатление, что они воспринимали мою работу не как мастер-класс, а как услугу. Я провела примерно 25 коррекций за 2,5 часа, мои руки были в ранах от нити. Я говорила им: «Девочки, мне уже больно, видите?». Но они все равно настаивали, чтобы я сделала им брови. Казалось, что ко мне относятся очень потребительски. Это было неприятно. Даже не могу сказать, что женщины были благодарны за работу, скорее сделали вид, и то, потому что рядом стоял надзиратель.

Интересно, что на мастер-классе в первой колонии заключенные говорили мне: «Ничего себе! Мы никогда такого не видели». А во второй отвечали: «А мы знаем этот метод. И еще кучу других. Вот вы знали, что брови можно выщипывать двумя спичками или ложками, а эпиляцию делать резиновой перчаткой?» Я думала: «Может, это мне надо было прийти сюда на консультацию?»

В обеих колониях сотрудники очень мило приняли нас: поили чаем, кормили бутербродами и тортиком. А вот с заключенными вели себя по-разному. В ИК-1 общались очень уважительно, по-доброму, без нарушения личных границ, и не было ощущения, что это показуха. А в ИК-10, когда мы шли мимо заключенных, один из сотрудников грубо и резко обратился к женщине.

«Я бы хотела помогать женщинам, чтобы у них был второй шанс»

17 мая мы снова поехали в те же колонии, потому что договориться с руководством не так уж и просто, а с ними у фонда уже налажен контакт — они поощряют такие инициативы. Я решила, что больше не буду ранить руки, и изменила формат мастер-класса: выбирала несколько желающих, которые под моим руководством делали коррекцию бровей другим девушкам.

В ИК-1 снова было гораздо больше желающих обучаться. Шесть девушек попытались сделать коррекцию: я ставила им руку, объясняла, как правильно пользоваться нитью, и корректировала ошибки.

Когда я зашла в кабинет в ИК-10 и сказала, что формат мастер-класса меняется, ушли все, кроме трех человек. В тот момент я подумала: «Что я здесь делаю?». Но все же там была девушка, по которой было видно, что ей интересно и она хочет научиться делать коррекцию и окрашивание бровей. Конечно, я ожидала большего энтузиазма, но в процессе поняла, что мне было комфортно работать с ней одной. Она действительно слушала, и к концу у нее получалось правильно. Когда я уезжала, девушка очень меня благодарила, и я почувствовала внутри себя теплоту, поняла, что все было не зря.

Возможно, разница в том, что в ИК-10 рецидивистки с большим сроком, чем в ИК-1, и, вероятно, поэтому последние мотивированы больше. Они знают, что скоро выйдут из колонии, и им нужны профессиональные навыки. В этот раз я исполнила свою мечту научить женщин-заключенных чему-то полезному.

Все заключенные достойны выйти из мест лишения свободы и начать жизнь заново. Часто люди совершают преступления не потому, что они плохие, а потому что у них нет выбора. В ИК-1 сотрудники рассказали мне, что самой старшей заключенной чуть больше 70 лет. Ее посадили за то, что она украла у соседа дрова. У бабушки не было денег и сил, чтобы нарубить их. Конечно, по закону воровство наказуемо, но ведь женщина не хотела никому навредить — она украла дрова, чтобы не умереть от холода. Мне кажется, таких историй очень много. Я бы хотела помогать женщинам, чтобы у них был второй шанс.