Здесь уже Россия

Пытки и прогулки в парках: как живет оккупированный Херсон

Херсон — единственный областной центр Украины, который российским войскам удалось полностью оккупировать после начала войны. К концу мая его покинула половина жителей — но сто с лишним тысяч человек продолжают оставаться в городе, которым теперь управляет назначенная россиянами «военно-гражданская администрация». СМИ почти еженедельно сообщают о том, что Херсонская область собирается то ли объявить о независимости, то ли войти в состав России; в самом городе теперь работают российские мобильные номера и не работают украинские, а любое публичное проявление инакомыслия чревато репрессиями. Юлия Селихова рассказывает, как оккупированный Херсон встречает четвертый месяц войны.

«Как Айболит твердил в сказке: “Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо”, так и я повторяла: “Домой, домой, домой”», — вспоминает Мария (имя героини изменено по ее просьбе. –– Прим. «Холода»).

Из Херсона она уехала в конце марта, чтобы вывезти детей. До Австрии они добирались на своей машине. Мария была за рулем: когда по дороге в сторону Николаева вокруг раздавались взрывы, она делала музыку громче и давила на газ; когда уже в Европе их с грохотом обгоняли фуры, ей казалось, что летят снаряды. В Зальцбурге, где они остановились, субботним днем внезапно включили сирену воздушной тревоги для проверки системы — и у Марии началась паническая атака.

Отправив детей в Германию, сама Мария поехала в Польшу к родственникам. Оттуда было ближе добираться в Херсон, куда женщина с самого начала твердо решила вернуться. «Детей рядом не оказалось, больше не надо было храбриться, и я начала слабнуть, — вспоминает она. — Меня трясло, Приехала к родственникам и отключилась. Мне начала сниться война». Вскоре после этого появились свидетельства массовых убийств мирных жителей в Буче и Ирпене, и ей стало еще хуже. «Я все время плакала. Было страшно. Я знаю, как выглядят мертвые тела, как коченеет труп, и на тех фотографиях обращала внимание на синюшные ногти — такое не подделаешь, не нарисуешь, — рассказывает Мария. — А потом я увидела ролик, где воют женщины, которые находят своих мертвых сыновей. Такой вой невозможно сыграть, он откуда-то изнутри выходит».

Все это задержало Марию в Польше на две недели — но не остановило. «Вопроса о том, чтобы оставаться [за границей], у меня не было. Я очень долго обустраивала свою квартиру. Мне очень нужно было туда, — объясняет она. — Кроме того, в Херсоне остался папа. Папа для меня с детства был глыбой. Он всю жизнь проработал, а в прошлом году вышел на пенсию. Когда из Херсона выехали все родственники, я понимала, что один папа не справится».

Во второй половине апреля она наконец решила ехать. Собираясь домой, Мария на свои деньги закупила лекарства — от парацетамола и витаминов до препаратов для щитовидной железы. На оккупированную территорию с конца февраля не пропускали украинские машины с медикаментами, а от российских лекарств многие жители отказывались принципиально. В Одессе, через которую женщина ехала в Херсон, она набила машину до самой крыши гуманитарной помощью от благотворителей — подгузниками, кормами для животных, еще порцией лекарств. Дальше предстояло проехать 800 километров вместо обычных двухсот — через Кривой Рог, чтобы не попасть в зону активных боев.

— Почему вы возвращаетесь? Вы знаете, что там небезопасно? — спросили ее украинские военные на границе рядом с оккупированными территориями.

— Дом у меня там, там папа, — ответила Мария.

Российские военные, по ее словам, вели себя куда менее деликатно:

— Куда вы претесь, охуели?

От Кривого Рога до Херсона Мария насчитала около 50 блокпостов — и ее проверяли почти на каждом. «Самое отвратительное — автоматы, — рассказывает она. — Потому что с человеком ты можешь договориться, а с металлом — нет».

Когда Мария наконец приехала к своему дому в Херсоне, она увидела, как на улицу выходит ее пожилая соседка. «Она обнимала меня, плакала и говорила: “Я думала, нас все кинули”», — вспоминает женщина (по оценке местных властей, Херсон и окрестности после 24 февраля покинуло около половины жителей).

«Моя безопасность сейчас не имеет значения, — рассуждает Мария. — Я сделала главное — вывезла детей. Теперь я буду в Херсоне. Здесь мой дом, который я очень люблю, мой папа, дядя, бабушка, пожилые соседи. Я им нужна, поэтому я вернулась».

Она вернулась вовремя. Через некоторое время на блокпостах начали скапливаться очереди из машин, едущих в обе стороны, — российские военные их не пропускали. 17 мая одну из гражданских колонн обстреляли (украинские власти считают, что это сделали россияне). 28 мая границу с территорией Украины закрыли официально. Сейчас выехать из оккупированного города можно только в Россию через Крым.

Как будто обычная жизнь

Конец апреля и начало мая в Херсоне всегда были самым лучшим временем: все зеленое, все цветет. В такие дни Елена (имя героини изменено. –– Прим. «Холода») вместе с мужем и сыном — сейчас ему четыре года — почти каждый вечер ходили в кафе возле дома, покупали что-нибудь вкусное, а потом гуляли по району.

Теперь Елена и ее домашние во второй половине дня стараются вообще не выходить из дома. «Город практически вымирает, — объясняет она. — Людей на улицах нет, общественный транспорт после четырех часов не ходит, можно вызвать такси, но оно стоит вдвое дороже обычного. Если во время комендантского часа, который действует с 10 вечера до 5 утра, с тобой что-то случится, то скорая вряд ли приедет». Все свои дела в городе семья старается делать до обеда — а так, признает Елена, их быт изменился не так уж сильно: муж, как и раньше, удаленно работает из дома; ребенок, как и раньше, не ходит сад и в первой половине дня гуляет с мамой. «Если из дома не выходить, то кажется, что все отлично, — продолжает Елена. — К звукам взрывов мы привыкли, только ребенок у нас теперь спит в коридоре ночами, чтобы соблюдалось правило “двух стен”. А в остальном как будто обычная жизнь».

Когда выходишь из дома, становится сложнее. В оккупированном городе иначе запасаются продуктами. Крупные супермаркеты закрылись из-за отсутствия поставок со стороны Украины, работают маленькие магазинчики, рынки. По словам Елены, купить сейчас можно только базовый набор продуктов: сахар, гречка, рис, молоко, яйца, мука, масло, хлеб. Цены поднялись в два-четыре раза, низкие цены только на овощи — они в Херсонской области местные. В магазины с российской продукцией, которую везут через Крым, Елена не ходит принципиально.

Маршруты по городу тоже приходится выбирать — Елена старается обходить блокпосты, чтобы не столкнуться с проверкой документов. Как она рассказывает, там зачастую не только проверяют паспорта, но и требуют показать содержимое телефона — а мужчин иногда заставляют раздеваться, чтобы проверить татуировки. Каждый раз, выходя из квартиры, Елена удаляет с телефона фотографии и скриншоты, которые могут показаться подозрительными российским военным: «Это уже на автомате происходит, словно это нормальная практика». Еще одна собеседница «Холода», живущая в Херсоне, чтобы избегать блокпостов, теперь ходит на работу пешком по четыре километра в одну сторону.

Вечерами Елена с мужем вместо прогулок смотрят телевизор и играют с ребенком. «Мне кажется, что мы так всегда жили, — говорит она. — Я обалдею, если попаду в какое-то место, где вечером можно выйти на улицу. Или окажусь в магазине, где есть выбор, а не просто один пакет молока».

Скоро вернем Советский Союз

Проверка на блокпостах — не худшее, что может произойти в Херсоне с людьми, которых российские военные считают неблагонадежными. С начала марта по городу ходят слухи о пропаже людей и пытках в закрытых тюрьмах — о них упоминали практически все собеседники «Холода», находящиеся в городе. Одна из собеседниц «Холода» сказала, что теперь боится купаться в Днепре — из-за слухов, что в реке «периодически всплывают трупы со следами пыток на теле».

Достоверных свидетельств исчезновений и издевательств при этом не так много. В апреле издание «Укринформ» рассказывало о задержании и избиениях священника из Херсона; «Би-Би-Си» нашла трех украинцев, которые сообщили о том, что их пытали российские военные. Кроме того, в середине мая в интернете начали появляться видео из Херсона, в которых жители города извиняются перед российскими военными; в одном из них женщина говорит, что прошла «курсы денацификации». «Холоду» не удалось узнать, действительно ли в городе существуют подобные курсы, — однако удалось найти человека, который, по его словам, записал видео с извинениями в адрес России.

• 

• 

26 марта в Херсоне прошел очередной митинг против оккупации — вместе с земляками на него вышел Дмитрий –– 41-летний сборщик легкомоторных самолетов, которому «не нравилось, что по городу ездит военная техника, ходят военные с автоматами среди детей, что за желто-голубую ленточку задерживают».

Когда после митинга Дмитрий шел домой, к нему подъехал микроавтобус. По словам мужчины, оттуда выскочили военные, надели ему мешок на голову, связали руки и запихнули внутрь. Дмитрия привезли в какое-то здание и завели в комнату — все еще с мешком на голове. Следующие несколько часов его допрашивали и пытали, требуя назвать пароль от телефона: били по пяткам, угрожали изнасиловать дулом автомата, надевали резиновый жгут на голову и затягивали его так, что мужчина почти терял сознание.

«Применив все средства мыслимые и немыслимые, они поняли, что я не знаю этот код — продолжает Дмитрий. — Я специально на митинг взял не свой, а старый телефон сына, чтобы можно было только ответить, если позвонят. Пароля я на самом деле не знал».

После этого допрос продолжился уже в другой комнате. Теперь у Дмитрия спрашивали, сколько денег он получает за митинг или сколько сам платит другим, чтобы они выходили. «Они думали, что я — организатор. Не понимали, что люди от души протестуют, потому что искренне не согласны. Говорили: “Ваша власть сидит в Италии в бункере, они вас кинули, бросили. Здесь уже Россия, скоро вернем Советский Союз, покажем этим англосаксам!” — вспоминает Дмитрий, — А потом заставили меня записать видео с извинениями на камеру телефона: мол, я раскаиваюсь, что выходил в поддержку националистической киевской власти, и больше не выйду».

После записи ему сказали, что если Дмитрий еще раз выйдет на митинг, то близкие его уже не найдут, вновь надели на голову мешок и посадили в машину. «У меня было две мысли: везут либо на обыск домой, либо расстреливать», — вспоминает Дмитрий. Его вывели из машины, развязали руки, сняли мешок и сказали сосчитать до пяти. Когда он открыл глаза, похитителей рядом уже не было — Дмитрий стоял в тихом переулке посреди Херсона.

Вскоре после этого он уехал из города на территорию, подконтрольную Украине. Дмитрий считает, что таких, как он, — много, но люди, которые остаются в Херсоне, боятся говорить о пережитом публично. Сейчас, если житель города хочет пожаловаться на нарушение закона, он не может обратиться ни в СБУ, ни в полицию — их в городе просто нет. Херсон находится под управлением «военно-гражданской администрации», в состав которой военные назначили людей с пророссийскими взглядами. Именно им предлагается жаловаться на преступления российских же военных.

Люди привыкнут

23 февраля 2022 года у уроженца Херсона Влада, работающего программистом в торговой компании, и его жены родился сын. На следующий день Россия вторглась в Украину.

Влад обрадовался: они с женой (она родом из Перми) с 2014 года надеялись на то, что в Херсон придут россияне. «Когда все началось 24 февраля, я поверить не мог! — вспоминает он. — Мы ждали, что будет, как в Крыму в 2014 году, но хотелось, чтобы было без жертв».

«Херсон всегда был русскоязычный, в Европу мы не хотели. У нас зарплаты маленькие, зачем нам туда ехать? — рассуждает Влад. — Оплачиваешь коммунальные платежи, покупаешь покушать — и все, за границу мы себе не могли позволить поехать, даже в Турции ни разу не были. В Крым тоже не ездили — дорого». При этом Влада возмущало то, что в херсонских школах перестали преподавать на русском, — и то, что, по его словам, критиковать это публично было опасно. «У меня знакомому в 2014 году пробили голову битой за то, что у него родители в России работали, — утверждает Влад. — Это были не массовые случаи, единичные, но было страшно. Прилетало много угроз за советскую символику в соцсетях или за то, что ты не поддерживаешь Майдан. За инакомыслие можно было выхватить серьезно. Поэтому мы молчали и ждали, когда русские наконец-то придут и прекратят это все».

Блокпосты Влада не смущают: «Я езжу на работу на машине почти каждый день. Останавливают, проверяют прописку в паспорте. Все вежливо, культурно, когда просят, открываю багажник, — рассказывает он. — Знаю, бывали случаи, когда человека куда-то уводили и больше его не видели. Ну, наверное, с чем-то связан был, раз забрали».

Звуки взрывов в Херсоне звучат практически каждый день и каждую ночь — из Херсонской области российские военные запускают снаряды в сторону Николаева; украинские войска, в свою очередь, обстреливает их позиции. «Когда жахает — конечно, не по себе, — признает Влад. — Но, с другой стороны, по городу еще ни разу не прилетало, российское ПВО очень хорошо отрабатывает. В парке гуляем, люди тоже гуляют. Если начинают бахать, детей родители зовут по домам. Через минут 20-30 детки выходят опять».

Единственное, что всерьез напрягает Влада в текущей ситуации, — это ситуация с ребенком. В городе сейчас большая проблема с детскими товарами — подгузники, которые ввозят через Крым, стоят очень дорого, спасает только гуманитарная помощь. Кроме того, у сына Влада все еще нет никаких документов. После того, как в город вошли российские войска, украинские административные службы перестали работать. «Дали бумажку, которая по большому счету просто бумажка. Официально зарегистрировать ребенка не получилось, — рассказывает Влад. — Мы не подавали заявление на получение декретных выплат перед родами, хотели сразу после заехать и получить и выплаты после рождения, и декретные. Но не успели, в итоге нам ничего не начислили до сих пор, три месяца уже прошло».

Влад пытался обращаться со своим вопросом к новым властям. Сначала он ходил в «военно-гражданскую администрацию», но даже не смог попасть внутрь. Потом открыли «военную комендатуру» — но ее сотрудник, по словам Влада, «поулыбался, показал мне большую стопку обращений от граждан, которую ему приходится обрабатывать, и сказал ждать до сентября». Влад переживает, что у сына нет свидетельства о рождении, — но надеется, что когда оно появится, младенец станет уже гражданином России: и он, и его жена «очень за» то, чтобы Херсон вошел в состав РФ.

Насколько это реальная перспектива, пока неясно. За последние месяцы СМИ неоднократно сообщали, что Херсонскую область планируют то ли присоединить к России, то ли превратить в Херсонскую народную республику. О том, что Россия в Херсоне «навсегда», заявлял зампред Совета Федерации и секретарь Генсовета «Единой России» Андрей Турчак. Замглавы «военной администрации» города Кирилл Стремоусов заявлял, что оккупационные власти региона планируют обратиться к Путину с просьбой войти в состав РФ. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков в ответ на это сообщил, что жители региона «должны сами определять свою судьбу» — «как это было в случае с Крымом».

Так или иначе, Влад рассчитывает, что его семья скоро пойдет забирать российские паспорта. Судя по сообщениям в местном чате, заявку на получение российского гражданства к началу июня подали чуть больше тысячи человек (население Херсона до войны составляло около 300 тысяч человек).

Кроме того, Херсон постепенно переходит на российскую связь. 30 мая в области полностью отключили украинских провайдеров — теперь позвонить или выйти в интернет можно, только купив сим-карту российского оператора. В одном из херсонских телеграм-каналов считают, что цель таких действий — контроль за медиапотреблением жителей Херсона: украинские СМИ и независимые российские медиа у российских провайдеров заблокированы, как и инстаграм с фейсбуком. Херсонцы, которые принципиально отказываются покупать российские симки, кучкуются на улицах вблизи точек раздачи вайфая — рядом со зданиями почты и кафе.

Переход на российскую валюту, по словам собеседников «Холода», проходит не так гладко, как об этом заявляют в СМИ.Сперва планировалось введение двувалютной системы с начала мая, однако многие предприниматели Херсона принципиально не делают двойных ценников, а жители с проукраинскими взглядами отказываются оплачивать покупки в рублях. В торговой компании, где работает Влад, магазины все же постепенно начали переход: рядом с ценой в гривнах указывается вторая — в рублях. Формально рубли разрешены с 23 мая, но сам Влад их в ходу пока не видел. Глава «военной администрации» Владимир Сальдо анонсировал появление российского банка в конце мая, но на момент выхода публикации не появилось конкретики о том, что это будет за банк и когда он начнет работу.

9 мая Влад с женой и ребенком ходили в центр города отмечать День Победы. Парад и шествие Бессмертного полка устраивали пророссийские силы. «Я хотел нести красное знамя победы, но не успел — их разобрали быстро. Мне дали русский флаг, я его на плечи повесил, — рассказывает Влад. — Жена фотографировалась с [российскими] военными. Потом мы читали в [проукраинских] чатах, что это не херсонцы на параде, а актеры, которых специально наняли. Нет, мы сами вышли!».

Война поссорила Влада с ближайшими родственниками: своего брата он называет «майданутым» — и даже точно не знает, куда тот выехал из Херсона. «Сейчас каждая первая семья так: кто-то “за”, кто-то “против”, кто-то боится, — признает он. — Тут надо время, люди привыкнут. Кто не согласен — уже уехал».

Лечить просто нечем

«По моей специальности уехало процентов 70 врачей, — признает Светлана (имя героини изменено, по ее просьбе мы не указываем врачебную специальность. — Прим. «Холода»). — Некоторые уже нашли работу: кто за границей, кто на западе Украины. Мы остаемся в городе, потому что здесь наше население, наши люди, которые нуждаются в помощи. Ради них мы не уезжаем».

До войны Светлана работала пять дней в неделю в частной клинике, а по выходным — дежурила в государственной. После 24 февраля работы стало значительно меньше из-за оттока людей: теперь у женщины полторы смены в неделю на основной работе — плюс то же самое суточное дежурство в городской поликлинике, половина которого по сути бессмысленно, поскольку ночами из-за комендантского часа пациентов не бывает.

Но несмотря на то, что людей в городе меньше, помогать им сложнее. «Лечить просто нечем. Расходники заканчиваются, привезти их невозможно. Какое-то оборудование в клинике уже частично сломалось, но его никто не может починить, так как неоткуда заказать нужные детали, — рассказывает Светлана. — Ты не знаешь, какие назначить лекарства, потому что в городе ничего не найти. Волонтеры по пять-шесть суток ждут в поле в машинах около блокпостов и делают нас счастливыми, когда приезжают [с лекарствами]».

Альтернатива есть — использовать лекарства, которые завозят из Крыма. Но больницы, где работает Светлана, не хотят это делать: администраторы считают, что впоследствии их за это могут признать коллаборантами. «Для срочных операций расходники мы находим, а несрочные откладываем на неопределенный срок, — говорит Светлана, поясняя, что к российским лекарствам есть претензии по качеству: — Привозят все подряд — сигареты, пиво, водку, лекарства. Ставят коробку рядом с остановками прямо на улице, сверху на коробке — доска, на доске это все выкладывают. Лекарства лежат на солнце, без холодильников. Лучше вообще не принимать эти препараты. И мясо точно так же продают просто на улице на пластиковых столах на клеенке. Жара, мухи летают, пыль от дороги, это мясо лежит целый день. Ужасно».

• 

• 

Отдыхают Светлана и ее муж (он тоже врач), гуляя по дворам недалеко от дома. «Строим маршрут так, чтобы не выходить к проезжей части, потому что там постоянно ездят машины с буквой “Z”, не хочется с ними сталкиваться. Однажды мы шли по двору, встретили [российских] солдат, — вспоминает Светлана. — У меня в руке был телефон, я там что-то печатала. Они идут к нам и говорят: “Стойте”. Я думаю: “Прощай, телефон, прощай вообще все, сейчас заберут”. Один говорит: “Не бойтесь”, а я думаю: “Как не бояться? Ты идешь ко мне с пистолетом”». Оказалось, что солдаты просили подсказать им дорогу — впрочем, дома с нужным им номером просто не существовало. Светлана говорит, что от стресса тогда чуть не упала в обморок.

Человек смотрит в упор

Вернувшись в Херсон, Мария обнаружила, что ее опасения по поводу отца оправдались. Оказавшись в городе один (все родственники уехали), он почти перестал нормально питаться и запил. «Я увидела его и ужаснулась, начала его срочно спасать, — рассказывает Мария. — Хочешь зеленый борщ — на зеленый борщ, хочешь сырники с изюмом — на сырники с изюмом. Хочешь пивка — на лимонад». Она вывезла отца на дачу — теперь он понемногу приходит в себя и занимается огородом.

Как говорит Мария, ее отец — не единственный пожилой человек, оказавшийся в сложном положении. В Херсоне осталось много родителей ее друзей, соседи — она навещает их, составляет списки лекарств, чтобы передать волонтерам, а еще организует встречи, чтобы люди знакомились и не чувствовали себя одинокими.У пенсионеров в городе сейчас много сложностей: например, они не могут оплачивать коммунальные платежи онлайн (для подтверждения требуется код из смс, а он не приходит из-за блокировки мобильной связи на украинских сим-картах), а снять наличные деньги в банкоматах невозможно. Единственный вариант обналичить пенсию –– частные лица, которые берут от двух до десяти процентов за операцию Кроме того, с проблемами столкнулись люди, достигшие пенсионного возраста уже после 24 февраля: оформить пенсию невозможно, а работы в городе сейчас практически нет.

«Это моя стихия, я себя чувствую в своей тарелке, мне нравится помогать, — рассуждает Мария, но тем не менее добавляет: — Мне страшно, конечно. Я подпрыгиваю на кровати каждый раз, когда ночью обстрелы. Страшно, потому что перед глазами стоят картинки того, что сделали с Мариуполем, Ирпенем, Бучей». Когда она не помогает другим, Мария делает заготовки, закатывает тушенку в банки, работает в огороде. Периодически ее дети просят ее уехать, но она каждый раз отвечает: «Я не могу».

В каждую поездку по городу Мария берет не только продукты, но и корм для бездомных кошек и собак. «Еду на машине недавно, вижу, идет старенький пес, — рассказывает она. — Остановилась, позвала его, он на меня смотрит. Вылетела из машины, открыла багажник, набрала корм в ладони, выложила на дорогу. Пес подошел, начал кушать, я его глажу. А потом поднимаю глаза: на меня направлена пушка и через окошечко человек смотрит в упор. До меня дошло, что я остановилась рядом с воинской частью, где базируются русские. Молча быстро села в машину и уехала. Такой вот у меня страх. Я сначала делаю, а потом думаю».