В мире — русская, в России — предательница, в Украине — враг

Накануне войны в Украине жили тысячи людей с российскими паспортами. Теперь они не хотят быть россиянами, но Украина их не принимает

С 1 июля Украина вводит визовый режим для граждан России. Между тем до войны в Украине жили десятки тысяч людей с российскими паспортами и разрешениями на проживание в Украине. После 24 февраля их легальный статус формально «заморожен», однако в реальности тем, у кого заканчивается срок действия документов, грозит депортация — а продлевать их в миграционной службе отказываются. «Холод» рассказывает истории россиян, которые приехали в Украину, чтобы создавать семьи и делать бизнес, а в итоге оказались чужими для обеих стран.

В ночь на 22 февраля 2022 года 26-летняя Нина Авдеева (имя изменено по ее просьбе. — Прим. «Холода») прилетела с большим замотанным в пленку чемоданом из родного Хабаровска в Киев, чтобы выйти замуж и остаться жить в Украине.

С Ярославом (имя изменено по его просьбе. — Прим. «Холода») из Вышгорода, небольшого городка в Киевской области, они долго переписывались в интернете, а прошлым летом Авдеева приехала к нему в гости. «Посмотрев на Киев, я поняла, что в родном Хабаровске мне делать нечего, — рассказывает девушка. — Решили, что я вернусь [в Украину], и мы поженимся». Переезд Авдеева запланировала на февраль — в январе она хотела «из принципа» отметить в Хабаровске дни рождения ближайших родственниц.

Летом 2021 года на границе у Авдеевой просто проверили документы и пропустили. Полгода спустя все было по-другому: девушка несколько часов ждала, пока ее вызовут на собеседование. В разговоре с пограничником она честно призналась, что собирается выйти замуж в Украине, — и получила отказ во въезде: в ее приглашении целью поездки был указан туризм.

Следующие сутки Авдеева провела в аэропорту в ожидании бесплатного обратного рейса в Варшаву, откуда она прилетела в Киев. Из Польши она хотела через несколько дней снова попытаться приехать в Украину. В самолет, который улетал 23 февраля, багаж девушки не поместился, и она снова заночевала в зале ожидания: кроме нее там оставалось еще несколько человек. В пять утра к Нине подошел сотрудник аэропорта «Жуляны» и сообщил, что ее самолет развернулся и летит обратно в Польшу. Авдеева открыла новости в телефоне — и обнаружила, что Владимир Путин объявил о начале «специальной военной операции» в Украине.

«Через несколько минут к нам на этаж забежало 12 бойцов с автоматами, — вспоминает Авдеева. — Военные усадили нас в центр зала, чтобы в случае чего на нас не полетели осколки окон, а сами принялись готовиться защищать аэропорт. Бойцы и пограничники относились к нам бережно, раздавали воду, один даже протянул мне обезболивающую таблетку, когда заметил, что я мучилась от головной боли».

Удостоверившись, что аэропорт пока не обстреливают, пограничники поставили Авдеевой штамп о въезде в Украину, отдали паспорт и сказали «бежать как можно дальше». Через некоторое время за ней приехал бойфренд. Когда въезжали в Вышгород, над ними пролетели истребители.

Следующие несколько недель Авдеева с будущим мужем провели в постоянном страхе. «Все время что-то летало, и не было понятно, наши ли это снаряды или вражеские, российские, — рассказывает девушка. — Начитавшись про Бучу в начале апреля, я словила паническую атаку — казалось, что я задыхаюсь. Каждое утро, вставая в шесть часов, я отправляла родителям смску, что ночь мы пережили». В самом конце февраля Авдеева решила отправить пожертвование ВСУ через приложение «Сбербанка», после чего банк заблокировал ее счет.

29 мая, когда отмечался День Киева, Нина с Ярославом поехали гулять в столицу. На одном из блокпостов у них попросили документы, а потом вывели из маршрутки. Выяснилось, что Авдеева превысила лимит краткосрочного пребывания в Украине (для людей из стран с безвизовым въездом он составляет 90 дней). Девушку задержали и отвезли в полицейский участок.

Самое время рожать ребенка

По данным украинской Миграционной службы, на территории страны находятся около 150 тысяч россиян, имеющих вид на временное или постоянное проживание. Те из них, у кого срок действия документов истек после 24 февраля, сейчас оказались в непонятном статусе: принимать россиян, как и беларусов, в миграционной службе перестали. Российские власти массовую эвакуацию из Украины не проводили; некоторые россияне пытались воспользоваться приложением «Зарубежный помощник» и дозвониться на горячие линии, но работали они плохо.

23-летняя Юлия переехала в Киев в прошлом году — просто потому, что город ей нравился, а в России ее ничего не держало (по ее словам, она работает репетитором по английскому и ассистенткой на различных проектах). В январе девушка получила вид на временное проживание — он действует год. В конце февраля она начала бояться выходить из дома одна и стала избегать метро, где у нее могли спросить документы. «Однажды, придя в аналог МФЦ за справкой о прописке, я увидела бабушку, которая рассказывала сотрудникам, что она россиянка, ее дети украинцы, — вспоминает Юлия. — Она перестала получать пенсию и теперь не знала, на что ей жить. Сотрудники ее вежливо выпроводили, объяснив, что с ее проблемой ей стоит обращаться в миграционку, а потом между собой смеялись, говоря, что послали ее вслед за российским кораблем. Такого мало, но оно все равно есть. Ты это слышишь на улицах, и поэтому, если честно, не хочется лишний раз выдавать себя, говорить, что ты русская».

По словам девушки, она начала чувствовать, что потеряла право «открывать рот», вести свой блог, даже просто ехать с кем-то вместе в машине из-за риска проблем на блокпосту. «Я очень сильно загонялась, до такой степени, что было невозможно дышать, — продолжает она. — Статус мой в мире был — русская, в России— предательница, а в Украине в худшем случае — враг и представитель страны-агрессора. А в лучшем — просто никто, потому что миграционная служба продолжает молчать».

В подобном подвешенном состоянии в последние четыре месяца обнаружили себя многие россияне, переехавшие в Украину. Петербуржец Владислав Марев прошлым летом открыл в Харькове с друзьями магазин китайского чая, а в январе и сам перебрался в город, где живет его девушка. Первые несколько дней после 24 февраля они почти не выходили из крохотного подвала в ее доме, а Марев всерьез опасался, что его, как россиянина, могут взять в плен. Когда стало понятно, что война — это надолго, Марев начал администрировать телеграм-чат «Россияне в Украине»: на конец июня в нем состоят 610 человек, которые пытаются совместно решать общие проблемы.

По словам Марева, который въехал в Харьков как турист и только планировал легализовываться, поначалу украинские госорганы сообщали россиянам, что «любые сроки пребывания замораживаются» — иными словами, если человек по состоянию на 24 февраля находился в стране законно, то его пребывание остается легальным и сейчас. Однако 27 апреля, когда у Марева закончился лимит пребывания в стране, он обнаружил, что все не так просто: в миграционной службе Харькова ему сказали, что волноваться не о чем, а в центральном офисе ведомства в Киеве, куда Владислав позвонил на всякий случай, сообщили, что он должен срочно покинуть страну. Попытка легализоваться через брак тоже не удалась: «Все ЗАГСы, в которых мы были, нам отказали, а одна сотрудница Харьковского ЗАГСа сказала, что она даже не знает, можно ли ей с нами разговаривать».

8 июня на сайте президента Украины была опубликована петиция от имени граждан России, проживающих в стране: автор требует разрешить кандидатам в украинские граждане разрешить отказываться от гражданства стран-агрессоров России и Беларуси в уведомительном порядке, не обращаясь в их консульства. Хода она пока не получила, а многие участники чата считают, что текст написан в слишком ультимативном стиле. Сейчас они составляют свое обращение к украинским властям — в миграционную службу, министерство иностранных дел, национальный банк, — в котором собираются описать весь набор проблем, с которыми столкнулись проживающие в Украине россияне.

Впрочем, многие относятся к сложностям с пониманием. «Моя страна напала на Украину, и каждый из граждан России может оказаться диверсантом или коллаборантом, а проверять всех ресурсов не хватает», — рассуждает Карина Молчанова (имя изменено по ее просьбе. — Прим. «Холода»), которая в 2021 году вышла замуж за харьковчанина и переехала в Украину. Выданный ей тогда временный вид на жительство недавно истек, и, чтобы не усложнять жизнь себе и принявшему ее государству, Молчанова уехала в Польшу. Перемены даются ей непросто — работа у девушки есть (с мая она участвует в проекте, связанном с криптовалютами), но без мужа, оставшегося в Украине, плохо. По ее словам, хотя бы немного помогает не отчаяться чат с другими россиянами — в нем она подружилась с россиянкой с теми же проблемами, которая тоже уехала в Польшу. «Когда я нашла эту беседу в телеграме, мне полегчало, — говорит Молчанова. — [Новая знакомая] помогла спланировать мой выезд, да и вообще — наше общение с ней помогает не чувствовать себя одинокой».

После того, как Нину Авдееву забрали в полицию 29 мая, ее допрашивали пять часов, а потом отпустили под обязательство явиться в отдел миграционной службы на следующий день. Там девушку поставили на учет, выписали ей штраф в 3 400 гривен и посоветовали попытаться получить статус политического беженца. «Полицейские были со мной очень любезны, сокрушались, что никак нельзя нам пожениться, — рассказывает Авдеева (как и Мареву с его девушкой, им с Ярославом в киевских и вышгородских ЗАГСах отказали). — В итоге предложили нам с Ярославом сделать ребенка и таким образом легализоваться. Самое время ребенка рожать — во время войны».

Раньше человек мог подать заявление на получение международной защиты в миграционную службу — и в течение нескольких месяцев получить ответ. Однако с началом войны все прежние процедуры работать перестали. При всех попытках подать документы Авдеевой советовали дождаться окончания войны. По совету юриста из правозащитной организации «Право на Захист» девушка заполнила анкету, в которой обосновала, почему не может вернуться в Россию и нуждается в защите (в качестве причин она указала историю с блокировкой банковского счета, а также то, что она голосовала на выборах с помощью «Умного голосования»). Теперь она собирается отправить ее по почте в главное управление миграционной службы. «Все мои взаимодействия с ними до этого дня были устными, а нужен конкретный документ — отказали ли они нам или приняли заявление на рассмотрение, — поясняет Нина. — Юрист нам сказала, что, скорее всего, сейчас статус беженца мне никто не даст, но есть надежда на то, что будут формироваться списки. Может, летом что-то сдвинется с мертвой точки».

Владислав Марев и его девушка теперь собираются пожениться за границей — и потом оформлять брак в Харькове. Карина Молчанова и Юлия уехали в Европу и пока не знают, смогут ли попасть обратно в Украину. Как сказала «Холоду» координаторка проекта «Право на Захист» Светлана Бутенко, организация пока не знает ни одного человека, у которого органы миграционной службы Украины приняли бы заявление на статус беженца после 24 февраля.

Война не закончится никогда

Многих россиян, оставшихся в Украине, больше тревожат даже не проблемы со статусом. Они не понимают, как им теперь разбираться с собственной идентичностью.

35-летняя Елена Попова переехала в Одессу в 2013 году — еще до аннексии Крыма и «русской весны». Последние девять лет она пыталась легализоваться в Украине, но так и не преуспела (Попова отказалась рассказывать «Холоду» детали). Когда началась война, Попова осталась почти без денег — потому что ее банковскую карту заблокировали. Без клиентов — она работала интернет-маркетологом и специализировалась на контекстной рекламе, а после 24 февраля индустрия, по ее словам, переживает глубокий кризис. Кроме того, она порвала последние связи с российскими родственниками. Но сложнее всего было справляться с собственными эмоциями. «Я никогда в жизни не испытывала такой страшной боли и такого отчаяния, — рассказывает она. — Я должна умереть, чтобы остаться человеком — вот чувство, которое родилось у меня тогда».

Когда Одесса ожидала наступления российских войск, Попова попыталась записаться в тероборону — но туда ее не взяли из-за проблем с документами. Сейчас Попова помогает Украине тем, что плетет маскировочные сети для военной техники и шьет маскировочные халаты для бойцов ВСУ.

«Когда ощущение шока начало проходить, я попыталась разобраться в себе и в своей боли, — продолжает Попова. — Оказалось, что там три компонента. Во-первых, я чувствую ту боль, что испытывают сейчас украинцы: к ним домой пришли убивать, разрушать города, ломать мирную жизнь. Я испытываю ненависть к России, сопереживаю всем убитым и пострадавшим людям. Во-вторых, я чувствую, что Путин за один день погубил Россию, лишил будущего всех ее граждан. Это непоправимо. Третье: моя личная ситуация. Она на самом деле сейчас не важна, это песчинка в море горя, нужно помогать другим. Но лично меня Путин как гражданку России замазал кровью украинских детей. Я голову не могу поднять и посмотреть в глаза окружающим. Гражданство России — это черное позорное пятно, это клеймо, с которым я не представляю, как дальше жить. Война когда-то закончится, обязательно закончится победой Украины. Будет мирная жизнь, раны затянутся, Украина восстановится. А для меня эта война не закончится никогда».

Война заставила по-новому относиться к своей родине и других украинских россиян — почти все они говорят о коллективной и личной ответственности за происходящее, и мало кто готов идти на компромиссы с соотечественниками. «На днях после того, как у нас в районе отгремело три прилета, я наткнулся на видео в интернете, где местные жители Белгорода издалека смотрят на вылетающую с их территории ракету и приговаривают: “Давай, крылатая, моя хорошая, лети на этих нацистов”, — рассказывает Владислав Марев. — В такие моменты хочется, чтобы они поняли, что это значит, когда к тебе прилетает ракета. Конечно, в обществе таких людей я бы находиться не смог». По его словам, он знает о том, что в Украину послали воевать в том числе срочников из его района в Петербурге, но для него это ничего не меняет: «Они для меня военные преступники и оккупанты, и откуда они, мне индифферентно».

«То, что посольства РФ эвакуировали своих служащих, а своих граждан, остающихся на территории, которую они не перестают бомбить, бросили на произвол судьбы, — подлость, как и все, что творит этот режим», — добавляет Юлия. Она тоже не собирается возвращаться в Россию, хоть у нее там и остались друзья и родители. Более того: когда российские войска угрожали Киеву, девушка «сорвалась» на запад Украины. В том числе, признается она, потому что боялась того, что с ней могут сделать российские военные, если узнают, что она россиянка, живущая с украинцем.

«Если бы можно было поменять мой паспорт на украинский, я бы такой функцией воспользовалась давно. С Россией я попрощалась окончательно 24 февраля, — говорит Юлия. — Я понимаю, что отныне это не мой дом, и ощущать себя русской я больше не хочу». «Я больше стараюсь не называть себя русским и больше себя таковым не считаю, — Владислав Марев почти повторяет слова девушки, с которой они не знакомы. — То государство, в котором я вырос, убило во мне патриотизм, любовь к родине, понимание, что такое родина и насколько она важна».

Впрочем, называть себя украинцем он тоже пока не готов — как и другие украинские россияне. «Чтобы называть себя украинцем, надо что-то понимать про историю Украины, знать язык, а я этими знаниями не обладаю», — говорит Нина Авдеева. «Я испытывала стыд, когда мне украинцы предоставляли какую-то помощь, — вспоминает Карина Молчанова. — Мне даже продукты от волонтеров было стыдно принять, хотя я была в таких же условиях, что и украинцы, и находилась в Украине на законных основаниях».

Елена Попова по-прежнему находится в непонятном легальном статусе: формального права находиться в Украине у нее нет и любая проверка может привести к депортации. По ее словам, одна из немногих вещей, на которые она сейчас может опираться, — посещение разговорного клуба украинского языка, куда она записалась весной. «Туда ходят совершенно разные люди, но всех этих людей объединяет их патриотизм», — говорит Попова. Для нее, гражданки России, этот патриотизм сейчас заключается в том, чтобы отказаться от языка оккупантов и перейти на украинский.

Все оказались вне закона

В 2006 году, когда Максиму Гошовскому исполнилось 18 лет, он переехал из родного Нижневартовска в Днепропетровск, чтобы учиться в университете и не ходить в российскую армию — его мама была родом из Украины, и в детстве его часто «называли хохлом». Он стал 3D-визуализатором, программировал сайты, занимался производством одежды, а еще стал заметным в Днепре (так город называется с 2016 года) зоозащитником и активистом.

«Когда в 2013 году начался Майдан, я сначала на него не обратил внимание: ну окей, люди вышли на улицу, они имеют право выражать свою позицию, — вспоминает Гошовский. — Но когда их начали избивать, я уже не смог сидеть дома и наблюдать за этим со стороны. Как зоозащитник я привык к крови, привык к жестоким ситуациям. Поэтому на Майдане я помогал медикам, прикрывал их собой».

До 2014 года Гошовский находился в Украине по виду на жительство, но после начала войны в Донбассе решил, что не может больше «находиться с двуглавым орлом за пазухой». Он получил гражданство Украины — но, чтобы оно стало постоянным, по закону он в течение двух лет должен был отказаться от российского. «[Чтобы это сделать,] мне нужно было выписаться из нашей с мамой квартиры в Западной Сибири и приватизировать ее. Дистанционно я провернуть это не смог бы, — объясняет активист. — Из-за того, что я был активным участником Майдана, был волонтером в зоне АТО, вывозил тела из-под Иловайска, я понимал, что в России могу быть задержан».

В миграционной службе, по словам Гошовского, ему посоветовали не рисковать — вместо этого можно было просто каждые два года выезжать из страны, заезжать снова и заново оформлять временное гражданство (оно дается как раз на два года). «Так я и делал, — вспоминает Гошовский. — В 2019 году у меня закончилось временное гражданство, я вылетел в Турцию, влетел в Украину, заново подал документы на получение гражданства, получил временную справку на два года». В следующий раз он отправился в Турцию в декабре 2021 года — а когда вернулся, оказалось, что приняли новый закон: «Если тебя лишили гражданства (формально Гошовского дважды лишили временного гражданства. — Прим. “Холода”), то ты больше не имеешь права подавать на гражданство Украины на том же основании, что в прошлый раз».

Объяснения активиста не сработали: его обязали покинуть страну. Гошовский улетел в Египет, потом снова приехал в Украину по российскому паспорту и начал собирать документы для вида на жительства, чтобы дальше судиться с миграционной службой и отстаивать право на получение гражданства. Чтобы получить украинские документы, ему не хватало только справки о несудимости. 26 февраля Гошовский должен был получить ее в российском консульстве в Харькове.

Когда началась война, Гошовский остался в Украине и полностью перешел в активизм: он занимается волонтерской работой, а его пошивочный цех теперь вместо поло и футболок шьет наколенники для бойцов ВСУ. Его легальный статус не определен — и в середине мая у него возникли проблемы. «На одном из волонтерских выездов, когда я из Киева вез гуманитарку для животных в Днепр, меня тормознули на блокпосту, пробили по базе миграционной службы. Раньше проблем не возникало: я выходил, рассказывал свою историю и меня пропускали, — говорит Гошовский. — В этот раз на блокпосту в Решетиловке [в Полтавской области] стоял очень правильный парень, который ни на шаг не хотел отступать от данных ему предписаний. Он сообщил обо мне в миграционную службу. Пока мы ждали приезда сотрудников РОВД, я рассказал ему свою историю, он погуглил мою фамилию и имя, и сказал такую фразу, которая меня очень сильно умилила: “Блин, Максим, честно, мне самому стыдно, что я тебя задержал. Можно выйти на одиночный пикет, чтобы тебя поддержать, чтобы ты получил гражданство?”»

Гошовского забрали в отделение полиции, где он пробыл четыре часа, объясняя, что давно живет в Украине, а его легальный статус сейчас «заморожен». Однако, когда ему вернули его паспорт, в нем Максим обнаружил штамп, обязывающий его покинуть Украину до 9 июня — под угрозой депортации в страну происхождения.

Гошовский не уехал — он пытается обжаловать решение полицейских в суде, и пока он не состоится, депортировать его не могут. В украинских соцсетях появились посты в его поддержку — их авторы сравнивают Гошовского, прожившего в Украине 16 лет, и журналиста Александра Невзорова, которому в начале июня дали украинское гражданство без всяких бюрократических проблем. С помощью знакомых народных депутатов Гошовский несколько раз обращался к главе миграционного ведомства Наталье Науменко и каждый раз получал один и тот же ответ: «На данный момент Гошовский Максим не предоставил документов по миграции».

«Это замкнутый круг: они пишут, что я не подал документы, а как я их мог подать, раз их не принимают? — возмущается Гошовский. — И я ведь такой не один! Cколько я читаю сообщений в телеграме от россиян в Украине, что они не могут продлить свой ВНЖ и не знают, как им быть! Сколько иностранных волонтеров и даже добровольцев в ВСУ сталкиваются с такой проблемой! По факту мы все оказались вне закона».

Гошовский продолжает помогать украинской армии поставками амуниции и жалеет о том, что не может быть ближе к боевым действиям. После эвакуации раненых и убитых из Иловайска в 2014 году у активиста развился посттравматический синдром. «Я физически не могу ездить в сторону Донецка, меня начинает, что называется, крыть, — рассказывает он. — Восемь лет у нас идет война, я продолжаю терять своих друзей… А я ведь жил в России, я видел изнутри, как наш город превращается в полицейский регион. Я хочу жить в правовом государстве, где не могут просто прийти и отнять твою жизнь, свободу, имущество. Я поэтому и вышел на Майдан — чтобы здесь не было, как в России».

Совсем недавно Гошовский узнал, что его фамилия происходит из села Гошев — оно находится в Ивано-Франковской области на западе Украины. Максим надеется, что суд закончится в его пользу — и он сможет туда попасть.