Инвестиции в образование развивают экономику. А в России лояльные по-прежнему нужнее, чем умные

«Человеческий капитал» — ключ от будущего

В конце 1950-х годов американский экономист Гэри Бекер, великий исследователь человеческих мотиваций и будущий нобелевский лауреат, изучал проблемы дискриминации расовых меньшинств на американских рынках труда. В то время считалось, что экономические проблемы афроамериканцев связаны с тем, что белые работодатели не берут людей с иным цветом кожи на «хорошие» (то есть высокооплачиваемые и перспективные) рабочие места. Проблему эту предполагалось решить, к примеру, введением специальных квот для афроамериканцев — так сказать, «бронировать» для них рабочие места.

Нет, дело тут не в цвете кожи как таковом, утверждал Бекер, основываясь на изучении статистики зарплат. Проблема — в качестве полученного образования, именно оно не позволяет представителям меньшинств претендовать на высокую оплату труда.

Если вы хотите победить сегрегацию по цвету кожи на рынке труда, вам надо резервировать места для афроамериканцев не в офисах, а в университетах.

Согласно выводам Бекера, доходы людей растут пропорционально сумме, вложенной в образование и обучение. Поэтому «хорошие» рабочие места — это рабочие места, занимаемые людьми, которые много инвестировали в свой человеческий капитал, объяснял Бекер.

Теория «человеческого капитала» в то время произвела настоящий фурор, потому что выглядела волшебным ключом, открывавшим путь к решению множества социальных проблем. Хочешь прийти к успеху — просто иди в школу, потом в хороший колледж, и будет тебе счастье и американская мечта. Да, это стоит времени и денег. Но чем больше ты вложишь в свои навыки и знания — тем больший карьерный и финансовый успех ждет тебя в будущем, говорит теория «человеческого капитала».

«Успех народа» складывается из «успехов» отдельных людей

Ну допустим, личный успех человека — это результат его инвестиций в свое образование, скажете вы. Но почему общество должно помогать кому-то «прийти к успеху»?

Вы просто не понимаете глубины влияния, которое рост человеческого капитала оказывает на общество в целом, мог бы возразить нобелевский лауреат по экономике Теодор Шульц. Инвестиции в навыки и знания, утверждал Шульц, критически важны для экономического развития. В современном мире невозможно иметь успешное сельское хозяйство и процветающую промышленность, не вкладывая больших средств в работников, объяснял Шульц.

Работает это так:

образование не только делает людей компетентными специалистами, образование также может улучшить способности людей, используемые ими в управлении личными делами и коммуникации с другими людьми.

Компетентным и умным проще взаимодействовать, обмениваясь знаниями и обогащая друг друга новыми идеями.

Теории Шульца оказались чрезвычайно востребованными в то время, поскольку косвенно объясняли несостоятельность понимания капитала исключительно как «денег, которые делают деньги». Пролетарии, которым, как учил Карл Маркс, «нечего терять, кроме своих цепей», на самом деле тоже в известном роде капиталисты, рассказывали Шульц и Бекер. Только капитал работников заключается не во владении частью компании, а во владении навыками и знаниями, имеющими экономическую ценность. А знания и навыки и являются продуктом инвестиций. Именно здесь спрятана тайна производственного превосходства технически развитых стран, указывал Шульц, — на рынках труда этих стран высока доля компетентных и образованных людей, способных производить дорогостоящие продукты.

Больше знаний — быстрее экономический рост

Теория «человеческого капитала» позволяла объяснить различие в продуктивности между различными экономиками.

Продуктивность экономики и производительность экономики — не синонимы. Продуктивность (или эффективность) использования первичных ресурсов показывает пропорцию стоимости, добавленную обработкой этого ресурса. Чем больше вы смогли увеличить стоимость первичного ресурса, использованного экономикой, тем выше ваша продуктивность.

Например, в России в 2014 году продуктивность экономики по первичным ресурсам была равна 4,3. Это означает, что стоимость произведенной в 2014 году продукции была в 4,3 раза больше стоимости использованных первичных ресурсов (доля первичных ресурсов в валовом выпуске равнялась 23,5%), — такие данные приводит Институт народнохозяйственного прогнозирования РАН в своем новейшем докладе «Потенциальные возможности роста российской экономики: анализ и прогноз». Это лучше, чем в Китае, где аналогичный показатель составляет 3. Но хуже, чем в Японии, где продуктивность составляет 5,6. А экономика США еще эффективнее японской — ее продуктивность составляла 7,4.

Разницу в продуктивности экономисты объясняют как уровнем технологического развития, так и совершенствованием структуры производства — а эти два фактора очень сильно зависят от человеческого капитала.

Если бы человеческий капитал не накапливался и не рос — в экономике остались бы только тяжелый ручной труд и нищета, зато на фоне этой нищеты собственники получали бы экстремальные доходы, объяснял Теодор Шульц.

Казалось, путь к успеху очевиден — вкладывай в себя, как советуют инструкторы по социальному альпинизму, и будет тебе счастье. А власть и бизнес тоже должны быть в этом заинтересованы — ведь успех народа в целом складывается из успехов отдельных людей.

Российские парадоксы

Казалось бы, путь к экономическому процветанию через инвестиции в образование очевиден и для России. Но не все так просто, могли бы сказать авторы доклада «Производительность труда и российский человеческий капитал: парадоксы взаимосвязи?», представленного НИУ ВШЭ в апреле 2021 года.

Изучая, каким образом «инвестиции в человеческий капитал» влияют на экономический рост в России, исследователи пришли к выводу, что

«качество рабочей силы само по себе не обеспечивает ни прорывного роста экономики… ни сокращения разрыва в уровнях производительности труда российской экономики по отношению к странам-лидерам».

Вот как. А нам-то говорили, что надо только вложиться в рабочую силу, и тут-то мы себя и покажем, догоним и перегоним; а дело, оказывается, в чем-то другом…

«Почему качество рабочей силы, которому мы уделяем столько внимания, дает относительно небольшой вклад?» — спрашивают ученые.

Ответ на этот вопрос звучит так: потому что вложения в человеческий капитал не имеют смысла, если отсутствует спрос на этот капитал со стороны бизнеса. «Расширение спроса на такой труд связано со стимулированием рождения новых предприятий и расширением занятости на старых, но преимущественно в технологически сложных и инновационных видах деятельности. Однако инновационные компании, которые являются генераторами спроса на сложные навыки и могли бы быть потенциальными локомотивами экономического роста, остаются весьма малочисленными, и на них приходится небольшая доля общей занятости…» — объясняют ученые.

Но и сами российские работники, кстати, тоже не торопятся инвестировать в свои навыки и знания. Доступная статистика свидетельствует о том, что

в России наблюдается крайне низкая степень участия работников в непрерывном образовании. Ежегодно лишь около 12% населения в возрасте 25–64 лет проходят то или иное переобучение, или реже чем 1 раз в 8 лет. В значительной части европейских стран в него вовлечено порядка 40–60% жителей.

По данным Института статистических исследований и экономики знаний (ИСИЭЗ) НИУ ВШЭ, лишь 22% населения России в возрасте 25–64 лет занимаются самообразованием, что также значительно ниже, чем в европейских странах (в большинстве из них соответствующая доля населения составляет 60–80%).

В целом же в России доля занятых, вовлеченных в процесс переобучения, составляет около 13%, а в частном секторе она еще ниже. Расходы предприятий на эти цели — около 0,3% от общих затрат на рабочую силу. Обучение является сильно селективным: оно в большей мере ориентировано на квалифицированных работников, занятых на крупных предприятиях, обладателей высшего образования и молодежь. Те, кто в наибольшей степени нуждается в переобучении, оказываются вне доступа к нему. Низкий технологический уровень производства, слабая конкуренция и высокая мобильность работников снижают стимулы к инвестированию в переобучение.

А там, где люди и компании в России все-таки вкладываются в «человеческий капитал», эти инвестиции принимают весьма специфическую форму — они просто «не доходят» до тех, кому новые навыки и знания нужны по-настоящему.

Чем выше занимаемая вами должность в компании и чем выше ваши доходы, тем больше ваши шансы увеличить «человеческий капитал».

К такому выводу приходят Полина Козырева (РАН и НИУ ВШЭ) и Александр Смирнов (РАН), авторы исследования «Социальные гарантии и льготы по месту работы: нестабильность и неутешительная динамика», опубликованного в Журнале исследований социальной политики, 2021, 19 (2): 389–404 (анализ опирается на данные «Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения НИУ ВШЭ (RLMS-HSE)»).

Ученые разделили участников обследования на группы в зависимости от уровня дохода по отношению к медианной зарплате, затем сравнили по обеспеченности дополнительными социальными льготами по месту работы и выяснили, что обучаться за счет предприятия в первой группе могут около 16%, во второй — свыше 33%.

Получается, что в российских реалиях инвестиции в «человеческий капитал» оборачиваются социальной сегрегацией? Вместо того чтобы уменьшать разрыв между различными социальными группами, они их углубляют?

«Умные ненадобны. Надобны верные»

Похоже на то. И происходит это потому, что хозяева экономики РФ на самом деле не заинтересованы в росте этого самого «человеческого капитала».

Подтверждение этому тезису можно найти в результатах «Исследования профиля надпрофессиональных компетенций, востребованных ведущими работодателями при приеме на работу студентов и выпускников университетов и молодых специалистов», опубликованного Институтом образования НИУ ВШЭ весной 2022 года.

«Надпрофессиональные компетенции» — это универсальные деловые и управленческие качества человека, позволяющие ему эффективно и/или наилучшим образом выполнять поставленные задачи и добиваться успеха. Для создания рейтинга этих качеств исследователи из НИУ ВШЭ опросили представителей 19 топовых российских государственных вузов — 130 проректоров и преподавателей и 1746 студентов, а также 780 представителей ведущих работодателей HR-специалистов и управленцев.

Результаты там получились такие. Разрекламированный «эмоциональный интеллект» не вошел в топ-7 рейтинга «надпрофессиональных компетенций». Аутсайдерами рейтинга оказались также грамотности: «финансовая», «цифровая», «правовая» и «стратегическое мышление». «Лидерские качества работников» работодателям не нужны вообще — «лидерство» попало в рейтинг исключительно по результатам опроса преподавателей и студентов.

В ходе исследования были выявлены «значительные расхождения во мнениях среди работодателей, представителей университетов и студентов», осторожно пишут эксперты. «Работодатели хотят видеть студентов, выпускников и молодых специалистов с определенным набором надпрофессиональных компетенций, в то же время университеты делают упор на развитие иных компетенций, менее важных, по мнению работодателей, студенты же имеют свою позицию и считают важными другие компетенции». «Лебедь, рак и щука».

В общем, отрицательный топ совместного рейтинга нужных компетенций получился такой.

Антитоп совместного рейтинга нужных компетенций

19 — финансовая грамотность

18 — наставничество

17 — цифровая грамотность

16 — правовая грамотность

15 — стратегическое мышление

14 — оказание влияния

13 — инновационность

12 — адаптивность/гибкость

11 — лидерство

10 — эмоциональный интеллект

То есть ведущим российским работодателям НЕ НУЖНЫ сотрудники, способные осознать «перспективы своих действий в меняющемся мире», дать таким действиям правовую оценку, оценить возможные издержки, понять мотивы окружающих людей, объяснить им суть происходящего и — в случае необходимости — повести этих людей за собой.

Топ востребованных компетенций

1 — партнерство/сотрудничество

2 — клиентоориентированность

3 — ориентация на результат

4 — планирование и организация

5 — анализ информации и выработка решений

В таком наборе компетенций вроде нет ничего плохого.

Но если представить себе сотрудника, обладающего такими компетенциями, верящего в «команду», кланяющегося клиенту, «ориентированного на результат», способного планировать работу и даже вырабатывать решения, при этом лишенного эмпатии, стратегического мышления, правовой грамотности и не способного объяснить другим содержание своих действий, — то увидишь даже не «члена бригады ресторана», а «деревянного солдата», «биоробота». (Где-то мы это уже слышали. «Я ничего не знал! Я просто выполнял приказ!»)

И кстати, студенты и преподаватели это тоже понимают. Хотя и со скрипом.

• Во-первых, самое значительное расхождение выявлено на компетенции «клиентоориентированность». Работодатели отводят ей второе место в рейтинге, студенты и университеты ставят эту компетенцию на 12-е и 11-е места соответственно.

• Во-вторых, компетенцию «ориентация на результат» студенты поставили на 11-е место, хотя по группе работодателей она является одной из важнейших (3-е место).

• В-третьих, стоит отметить большой разрыв в рейтинге по компетенции «следование правилам и процедурам». Для работодателей эта компетенция является довольно важной (8-е место), в то время как студенты и представители университетов отправили компетенцию в самый «подвал» рейтинга, отмечают авторы исследования.

А вот «командная работа» стоит на первом месте в рейтинге и работодателей, и студентов. Только значение слова «команда» у них, похоже, разное.

Получается, что вложения в собственное образование в России «не работают»? Нет, ситуация здесь намного сложнее, объясняет заместитель директора Центра трудовых исследований (ЦТИ) НИУ ВШЭ Ростислав Капелюшников. В статье «Отдача от образования в России: ниже некуда?», опубликованной в журнале «Вопросы экономики», № 8, 2021, Капелюшников приводит данные, свидетельствующие, что обучение в вузе увеличивает заработки россиян примерно вдвое (так что премия за высшее образование приближается к 100%), и даже обучение в средних специальных учебных заведениях обеспечивает прибавку к заработкам порядка 20–30%. Статистика свидетельствует также и о том, что на протяжении последних пятнадцати лет отдачи от образования в России оставались стабильно высокими и никакого тренда к снижению экономической ценности образования не наблюдалось.

У самозанятых премия за высшее образование несколько ниже, чем для работающих по найму, но и она очень значительна — колеблется вокруг отметки 80%.

Получается, что учиться в любом случае имеет смысл? Да. Российский рынок труда сталкивается с определенным противоречием — с одной стороны, работодателям действительно хочется иметь в своем распоряжении компетентных и образованных специалистов, но при этом лояльных, покорных и нетребовательных исполнителей. Но с другой стороны, покупатели требуют сервисов и товаров, для производства которых нужны не только компетентность, но еще и широта мышления, кругозор и стремление к инновациям. То есть то, что позволяет работнику производить высококачественные, а значит, конкурентные товары.

Властям в этой ситуации трудно сделать выбор: с одной стороны, как говорил персонаж сказок Салтыкова-Щедрина, «науки полезны, когда они благовременны», с другой стороны — «без наук» невозможно и развитие.

За последние три десятилетия конкуренция с мировыми производителями заставила российский бизнес предложить потребителям множество товаров и услуг, не уступающих как минимум зарубежным аналогам.

Возвращаясь к изучению продуктивности российской экономики (а она, как мы помним, зависит от человеческого капитала), мы скажем, что самой эффективной отраслью за последние 20 лет в России оказалась «связь и телекоммуникации» — ее продуктивность в среднем росла на 8,2% в год. На втором месте — сельское хозяйство с ростом продуктивности на 4,8% в год, на третьем — строительство с ростом продуктивности на 3,6%. Что объединяет эти отрасли? Ориентация на растущий потребительский рынок. Там, где бизнес «смотрит на частного клиента», в долгосрочном периоде и возникает спрос на человеческий капитал, а значит — на качественное образование.

Но сейчас российское образование оказалось на распутье. Архаизация производства, о которой в открытую говорят власти, рассуждая о перезапуске производства на базе устаревших технологий, приведет к снижению спроса на современные компетенции. А это очень быстро почувствует рынок образования — если снизится спрос на современные навыки и знания, люди потеряют мотивацию к получению таких знаний.

Кроме того, исследования показывают очень специфическую зависимость карьерного и финансового успеха людей от условий, в которых они начали свою карьеру. Например, во время экономического бума начинающие работники претендуют на более высокие зарплаты по сравнению с «обычными». Но те работники, которые выходят на рынок в условиях кризиса (или, как его называют сейчас, структурной трансформации экономики), изначально обречены на более низкие зарплаты. И это неравенство сохраняется всю жизнь, несмотря на изменение условий! Поэтому возможная потеря человеческого капитала может затормозить экономику РФ гораздо сильнее, чем это кажется сейчас.