Guest of the capital

In those days, the expression “second Chechen war” was in free circulation, therefore, returning to this story, I will not change anything

I wrote this text 20 years ago. For one purpose - in order not to forget the life that turned us both. In those days, the expression “Second Chechen War” was in free circulation, therefore, returning to this story, I will not change anything.

My guest of the capital has long grown, he has two children - a boy and a girl. In the last message, after the start of a special operation in Ukraine, he wrote: “So far there is ... selling honor for money, the war will always be ...” A photograph of a little girl sitting in a festive dress in a teddy unicorn was attached to the message.

***

Our meeting was random. I sat in the kitchen and leafed through the Izvestia newspaper. On the last page there was a note that some Chechen brought children from Grozny to Moscow on the holidays to Moscow. Do not have fun, but just survive. Terrible in early 2002 was one large ruin without light and warmth. The author wrote that this Chechen asks for help with housing for children. I called. Two weeks later, Rustam arrived.

He was silent all the way from the station. I’ll ask something, nods silently, and that’s it. I ask: "Do you understand Russian well?" He nodded again in silence.

At home sat in a chair in the kitchen. He does not raise his eyes. He refused to wash, eat too.

The way out, it turns out, one is to live according to the laws of wartime. Orders are not discussed. He caught the intonation right away, turned around at the door of the bathroom, muttered: "I will not take a hat." "Okay, wash in a hat" ...

After some time, I hear how the motor of toy boat in the bathroom starts. Nothing, it means that the child is alien to us - is already easier.

The eleven -year -old Rustam looks no more than eight. Small, straight back, living weight thirty with a small kilograms. First of all - to feed a little. We will figure it out further.

For the whole day - several phrases.

“I'm spending you on you today, and tomorrow send me back. Can't you tomorrow? Then in a week ... And don’t give me to school ... ”I ask why. It is silent for a long time. "Is there Chechens there?" I don't know. “I don't drive me to school. Russians do not love us ... "

In the evening of the same day, we watch the plot in the "News". Show the demonstrations of the special forces before being sent to Chechnya. A four -year -old Mishka asks: "And this is ours?" Rustam is silent. The unreasonable answer is that “these are federal troops” does not satisfy Mishka: “Are they good or bad?” I say that everyone who shoots people is bad.

***

In the morning, leaving the house, I tell you how to open the doors, how to use an elevator ...

- Why do I need it? I will not go out alone anyway.

- Are you afraid?

- I'm not afraid, but I will not go out.

We go to the market together. The sight of snow dust is delighted. He stops near the mountain ash, asks why no one collected or ate these berries. I propose to try, but I do not get it to the branch.

Suddenly he is interested in why Russian women smoke. Well, I say, women also have bad habits. Some even drink. He confirms: for sure, they drink. “In our house, one Russian lived, her mother died, so she bought a box of vodka and convened guests to celebrate ...” Holding, forgiving, sorry, laughter, I explain that Christians have the custom of such a wake, they do not celebrate death, but mourn together.

We plan to go to Red Square on a weekend.

- Is the mausoleum there? Have you seen Lenin?

- I saw. So -so spectacle.

- In vain they will not bury him ...

They should go to the sports section in the evening. Suddenly strains and says that "it will not go anywhere at night." Twenty times I try to explain that this is not a night. I’m used to life ending at six in the evening, with a commandant's hour.

When he sits down, he cuts off three ramps of bread and densely smears them with a ketchup.

"I saw you before?" - "No, Rustam, I have not seen." - "Are you me?" - "I am you too ..."

***

For forty minutes he sits at the washing machine and, without looking up, watches the drum spinning. They also had a washing machine in Grozny. When once again the war began and there was nothing to eat, it was dismantled and copper was sold from the motor. Twenty rubles per kilogram. They got a whole thousand ... "When I grow up, I will buy my mother everything that she wants ..."

At the store door on photocells freezes for half an hour: “trains” the door - open and close. He asks how the traffic light works and what light you can go to. Offers to go to Red.

Once at home he crossed the road and, in order not to get under the wheels, lay in the rut. The bus drove over him without hitting. After that, every evening he came to the time and went to the rut to wait for the bus.

No instinct of self -preservation. Danger does not seem to be disaster and tragedy.

At night I looked into the nursery. He raised, sleepy, on the couch: “I'm a Chechen? Russian? .. "" Chechen you, Chechen. Sleep already ".

***

A catch - in stores do not find sausages without pork.

The problem is more serious: suddenly admitted that sometimes he spits blood. We went to the clinic, the Mantoux reaction, the infection, turned out to be positive. On Tuesday, we will go to the TBDDASSIA.

Today, the first time I decided to go out into the street. I rode a hill on a sled with a courtyard baby. With enthusiasm, he mastered all the children's swings on the site.

We watch the TV. He asks, looking at Putin Vladimir Vladimirovich: "Is he a president around the world?" God was mercy ... I explain that each state has its own president. He clarifies: "And in Nalchik he is also the president?" Contrary to my answer, it nevertheless concludes that in Chechnya GDP is not the president, because "our president was killed."

When no one sees, Rustam every now and then runs up to the phone and “calls” somewhere. Finally I find out that he himself never had to do this. Learning to call and talk on the phone.

Half -day. In the kitchen, the husband explains why Russia is fighting with Chechnya. Rustam asked.

***

Rustam came to the conclusion that the Chechens with the Russians should unite for the war with America. The unpretentious thought is that the United States is number one, he gleaned from the release of “Vesti”.

The fight against the TV acquires the scale of the campaign. From the "box" of Rustam can only be torn physically. He watches everything that the creators of the “product” must be judged by Lynch’s court: “Windows”, “Girl tears”, criminal series. His most harmless addiction is football. If there is nothing of the above opium for the people, it condescends to cartoons.

***

We were in the tube -resistant. He stated that he would undress to the waist, and he would never remove his pants.

In anticipation of the results, twenty times asked what an “X -ray” is and whether they would give him this “photograph” home. Until in the doctor’s office he did not consider his ribs, he calmed down. X -ray showed that in the lungs - only scars from old pneumonia.

I do not specifically ask him about anything. Sometimes he tells completely ordinary about the house.

“Dad is driving on a“ wheelbarrow ”to sell copper. His soldiers stopped and beat his butt on their backs. They broke his spine ... The soldiers came to our house in order to climb from our balcony to their neighbors. They thought they were hiding dollars. They found nothing and threw a grenade. All the glasses were scorched for us ...

I handed over the bottles. When I collected two hundred rubles, I bought a dad of gasoline. He gave me two circles around the house to drive. " (Dad receives a disability pension. He is engaged in random carrier on the "six".)

For a week, Rustam is only once a deoxy. Dasha once again entered into an unequal battle with the TV, Rustam suddenly flew out of the room, locked himself and burst into tears.

It turned out that he was offended by Dashin (I understand it perfectly) an increased tone. Rustam (I understand him perfectly) is able to transfer only from his mother, adjusted to the situation - from me.

He asked to bring him to the circus. What is it, does not know, but I am convinced that “it is beautiful” (this adjective replaces him almost the entire descriptive potential of the Russian language).

Interested in why I often my hands and eat little bread.

***

The first time I sent to school. I waited like on needles.

Evening summary: flatly refused to go to his class. Then Dasha took him to her 9 “B”, asked the teacher to delve into the situation.

The teacher did not disappoint and delved. At a break, two young Chechens from the 11th grade approached him-if something to say, who to figure out.

... I tried to convince me that it was impossible to go to school, where there are so few Chechens. My counter -breeder is that only the girls have the right to be afraid of difficulties, he was crumpled. Tomorrow we will make a second attempt.

***

February 23.

In the evening there was a salute. We looked from their 18th floor.

Rustam was speechless. Everyone tried to understand what shells they shoot. It is incomprehensible to him that shells can be for beauty.

Advertising "Nord-Ost" caught my eye. He carefully examined and said: “This Baraev is quite a fool. Did he want us all (Chechens) to be shot? "

***

Several school days passed calmly. Rustam established contact with classmates, let them write off. A lot of failures: almost zero English, mathematics are launched. Dasha drove fractions for two hours. Honestly tried to delve into.

A stupid leaflet from school with a description of the advertising competition. I began to explain to me that if "write beautifully, how you cope with problems, there will be a prize." I asked what problems he had. He was silent, thought ... Then he asked to help him invent. In the sense of the problem ...

We went to Bitsevsky Park, rode from the slides. He came into puppy delight, who tried his best not to show. I really liked the "ice -haired" - a plastic thing, on which they ride, sitting down with a fifth point.

Again I conflict with Dasha, who this time decisively forbade him to eat an icicle. As a result, the daughter slapped the door, saying that she was not put in a penny in a house. Rustam did not object.

The broken world was restored when Daria handed him a personal foam for a bath.

The relationship with Mishka is more harmonious. Sometimes he admits a little “grandsa” in relation to the younger comrade in some game. He takes a revenge with a heart -rending roar. The standard finale is a friendly draw.

I am mechanically starting to call the boys the "senior" and "younger" ...

***

We sat in the kitchen, drank tea. Again he started a little bag about school: few Chechens. With an inexhaustible fiction and, I would say, by enthusiasm finds arguments and methods not to learn. He himself admitted that he does not like to go to school and does not like to go at home. "Have you talked to the Russians before?" -

“Not ... In fact, I have familiar Russians. Soldiers. They came for our house, fried barbecue at the fire. I was called and one barbecue was given. And they said: if anyone offends me to tell them.

They sometimes come for the house, and I collect brushwood with the boys for the fire. They give us for this in such banks, sprats! I even took pictures with them. I hid the photos of the house, otherwise my mother will scold ... "

Fantaser, what to look.

“But I know the uncle, his hair grew on his heels ... And one aunt was knocked out at one aunt during an explosion, she played football ... And then the boy had special glasses. It looks ordinary, and when you put them on, then inside the device - you can switch the channels on the TV ... "

I think that in addition to the usual children's trep, a colossal need for another, not military life, which has never seen, and he comes up with a magical one lives in it. Sometimes he lies on the floor at the tape recorder and for hours listens to children's cassettes with fairy tales, of which the “younger” has long grown.

***

In the subway stumbled upon a terrible scene - on the floor of the station, the body of an elderly person without movement. Around the police, an ambulance. Rustam turned his neck to consider. I, nervous, pull him by the sleeve: little to look at these horrors. Speaking! The horrors that he would not even lead me to an eyebrow did not dream of an eyebrow ... suddenly he broke through. For forty minutes, knocking his breath, he told how “the soldiers and my friend came, he was fourteen years old, killed ... my cousin, he walked from the university, stopped on the street, hit the butt and all the money was taken away ... A kid from a neighboring house who went for a walk at night, gave a queue in his feet. Then they came in masks, killed ... ”A friend, according to the story, shot back to the last bullet ...

In the evening he said at home: "And we saw in the subway the man who was killed." Dead - then killed. Automatic logic ...

***

Rustam was bored. I talked on the phone with Grozny and gathered home. "Are you bad here?" - “No, good. I just want to mom. " I also want my mother. The last time we saw each other six months ago. On the phone, she told her about Rustam. I filled up with the advice: “You don’t let him go anywhere. Suddenly, he will be lost, and ask passers -by to ask. And do not cramm. Alien food is also stress. ”

... he came from school and first of all he proudly told how he managed to dine for free in the school dining room. It turns out that children from low -income families in elementary grades have a free lunch. He said that he was from the third. With its 32 kilograms of living weight, he could well be called a first -grader. For compliance with the image and absolute sincerity of execution received two sausages with potato mashed potatoes.

Again, in my absence, I conflict with Dasha. Organically cannot obey the woman. And Dasha categorically cannot stand on ceremony with an 11-year-old kid to wash his hands after the street and did not drink raw water.

The conflict on household grounds ended with Rustam's indignant statement: "Of course, all Chechens are bad, and the Russians are good!" Dasha did not remain in debt: “Yes. All Chechens who do not wash their hands are bad. ”

***

I do not ask him about the war: to talk about it with the children somehow unnaturally. And then suddenly he began.

“We have a good apartment. Three -room. When the second war was, she did not even hurt. No, we were leaving for the war from Grozny. To the grandmother in the village. And our mother’s sister and brother remained at our house. It was safer in our area. And then they began to shoot at us, and then they went to themselves.

They came for a short while to send the shelling and pick up the documents. And at this time, the shell flew out the window. The uncle was crushed by the wall, and the aunts were beaten with fragments. Everything was in the blood. Then they collected some things on a wheelbarrow and on foot in the village went to the grandmother. 70 kilometers had to go.

Two checkpoints passed - and nothing, but at the third they were stopped and asked the documents. Then the aunt remained at the checkpoint and promised that the relatives would bring documents. My dad from the village went to that apartment and for five days among the wreckage was looking for a bag with documents. All the garbage rolled up with his hands, but found ... "

***

Today we went to Red Square. On the Vasilievsky descent, Maslenic festivals. Every delinquent rubbish - pancakes, tea, attractions, balloons ... The three of us - Rustam, Dasha and I indulged in street gluttony and idle stagnation. The day was some incredible spring brightness, and he walked, buried his nose into the pavement. “Rustam,” I say, “raise your head, look around.” “Why, I already watched it all.”

In the Kremlin, the tsar-gun and King-Cell Rustam were surprised, so to speak, exclusively: “Wow, if only to hand over it to metal, how much I would have earned money!”

In the cathedral, three minutes whispered in his ear to take off his hat. They almost quarreled.

About icons and paintings: "Who is this?" “This, Rustam, the faces of the saints. Orthodox pray to them. " - "Who is this?" “This is Jesus Christ.” - "Is he the most important?" - "In some ways, yes." - “Why is it always the same?” No one saw him and cannot know what his face is? " Then I thought.

He stopped at the old, darkened icon with the image of a saint of a clearly non -Slavic appearance: "Is this Pushkin?"

***

We walked from school. Again he buried his nose in the ground. She pulled mechanically, and then it dawned on me. "Have you seen mines?" - "Yes". For half an hour I listened about stretch marks, mines, TNT. “Look, to blow up this house, you need a kilogram of TNT, and there is enough matchbox for this car. Once I almost got to stretch. Well, they are actually not very scary: if you are not pulling much, they do not explode. But then I would definitely be blown up - I tripped over the wire and began to fall. The fuse did not tear off. A friend managed to push him aside. I have a grenade at home, I will explode it on my birthday. The last time I did this. We have an old house at the end of the street, no one lives there, we threw a grenade in it, it was beautiful ...

And I also have friends with cartridges, two signaling missiles, three mines and “ultrasound”. When they leave to live in Dagestan, they will leave everything to me. I will hide the “ultrasound”, and I will sell mines to soldiers. They gave me 250 rubles for one grenade. ”

He talked to me with a sense of superiority. At the market, he sharply called out. I jerked in his direction, and he to me: “Look under my feet,” and laughs ...

***

The world that is divided into states and continents represents vaguely.

He knows that there is Russia, America, Chechnya. The depth of failures in systemic knowledge is sometimes discouraged. Not oriented even in the nearest reality. "Any of your friends lived in refugee camps?" - "What is this?" “You don't know who the refugees are?” - "No…"

Interest in the outside world is concentrated in the desire to see the “living Negro”.

We sat together to look at the Atlas of Wonders of the World. In my opinion, I did not fully realize that it was in the book about real historical monuments. Especially strengthened his doubt about the reliability of the foregoing the Great Chinese Wall.

The cherished dream is to become a banker.

***

We decided to ride around the museums. Rustam was gathering reluctantly: "There is nothing interesting in your museums." Pushkinsky rejected the root: “I do not like paintings. Especially Pushkin ... ”went to the Polytechnic. Late.

Full fiasco in the field of education was jammed with ice cream in the "Children's World". Upon learning from the saleswoman, how much ice cream costs, confidentially, in the best manners of the Grozny bazaar, asked: "Is it cheaper?"

I muttered all evening that it is not necessary to study at all. Поводом для очередного демарша против ликбеза послужила двойка по биологии. Почти силой усадила за учебник. По ходу пьесы завелась и выступила с сокрушительным монологом о влиянии знаний на судьбу человека.

***

Hooray! Пятерка по биологии. Первый успех вызвал гибель упаднических настроений и всплеск законной гордости. От излюбленного монолога, что «жить можно только в Грозном», неожиданно перешел к рассуждениям о том, как везет тем, кто живет в Москве. Поинтересовался, сможет ли купить в Москве квартиру, когда вырастет.

Ходил в магазин самостоятельно. Что-то не так сделал, и кассирша одернула его:

«Что, первый раз пришел?!» Рустам ответил, что он и в Москву первый раз приехал. "Where?" — «Из Грозного». Тетка ответила на пятерку: «Так ты заходи почаще».

***

Все-таки не избежал Рустам Пушкинского музея. Мировую сокровищницу одолели минут за сорок. Впечатления и вопросы были следующими:

«Почему эти люди все раздеты?» (antiquity); «Вот эти картины красивые, не то что у тебя дома» (фламандцы); «Этот человек совсем рисовать не научился» (Матисс).

Опять проявлял нездоровый интерес к железу, в частности к фигуре средневекового рыцаря в доспехах.

Тему прекрасного продолжили у храма Христа Спасителя. Среагировал скептически: «Мы это уже в Кремле видели…» Едва упросила заглянуть внутрь. Больше всего заинтересовал прозрачный ящик для «пожертвований на храм», доверху набитый купюрами. Усомнился в том, что финансовые потоки доходят до благой цели. Я не очень убедительно пыталась возражать.

Потом сидели на скамейке, болтали и ели мороженое.

— Знаешь, я по-чеченски забывать стал. Даже сам с собой говорю по-русски.

— Не переживай, дома все вспомнишь.

— А у тебя есть песня любимая?

- A lot ...

— А у меня одна. Ты «Брат», кино, видела? Вот я песню оттуда больше всего люблю.

В метро, в длинном переходе, Рустам резко вывернулся из-под руки и побежал. Я дернулась вслед, едва успела схватить за шиворот. Подняла глаза — навстречу шли человек пять в камуфляже. Рустам съежился и замолчал надолго.

***

На несколько часов пришлось оставить мальчиков вместе с няней. Валя, добрейшей души тетка, обожает всех попавшихся под руку детей.

Вдруг, выяснив, откуда Рустам, забубнила, что «человек должен жить в своем городе…». На любом московском рынке эта мысль идет в ход в менее толерантной форме, от Вали такого пассажа я не ожидала. Еще больше я расстроилась, когда Рустам заметил: «А знаешь, твоя Валя права. Человек должен жить в своем городе…»

Заперся с Мишкой в комнате. Осторожно приоткрыла дверь. На диване, лицом к окну стоят вдвоем. Рустам обнял Мишку за плечо и поет: «Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом…» Спасибо товарищу Газманову за высокий образец интернационального искусства.

***

Вечером опять возник вялотекущий спор у телевизора — о необходимости полноценного сна для растущего детского организма. Рустам решительно сопротивлялся, заявив, что дома он раньше часа ночи спать не ложится, все равно заснуть не может.

«А вот папа мой умеет так спать, что иногда даже не просыпается, когда солдаты ночью приходят». — «Какие солдаты ночью, Рустам?» — «Русские. Они каждую неделю дом проверяют. Часа в три ночи. Во всех комнатах свет включат и смотрят, кто дома.

В последний раз видик у нас забрали и мои кассеты к игровой приставке… Нет, папу ни разу не забирали, уже знают, что он инвалид. Сестра только каждый раз пугается сильно и плачет».

***

Не каждый день рука «тянется к перу». Пожалуй, это верный признак его адаптации к нашей жизни. Мои личные достижения в этом деле следующие: Рустам говорит «спасибо», моет руки, не пьет сырую воду (почти).

Правда, неразрешимой остается гендерная проблема. Категорически не воспринимает Дарью как «старшую по званию», поэтому абсолютно все ее, в том числе и разумные, требования игнорирует, не рассматривая.

Вечером конфликт достиг апогея. Я легла спать, Рустам остался у телевизора смотреть футбол, а Даша у себя в комнате делать уроки.

Часов в двенадцать ночи конфликтующие стороны ворвались в спальню с требованиями о защите конституционных прав. Одна требовала обеспечить свободу доступа к информации, другая — право на отдых.

В итоге мне пришлось реализовать право голоса. Вернее, крика. Подействовало. Через десять минут я с отчетливыми признаками надвигающейся бессонницы сидела в кухне, слушая синхронные всхлипывания обоих.

***

Утром из школы позвонила Даша: «Срочно приезжай. Кажется, Рустам сломал ногу».

Подходя к школе, увидела, как будущий Роналдо, поджав ногу, играет в снежки с девочкой.

В травмпункте сказали, что перелома нет и надо делать ножные ванны с морской солью. Рустам — в восторге. Так трепетно ухаживать за своей ногой ему еще не доводилось.

Вечером по всем «Новостям» поочередно смотрели про начавшуюся войну в Ираке. Рустам спросил: «А там раньше была война?» - "Was". Немного помолчал. «А мне сказали, что в Чечне эта война последняя. Is it true?" — «Конечно, Рустам». — «Когда война закончится, у нас в Грозном новые дома построят. Красиво будет… Ты тогда приедешь?»

Я молча кивнула. Потом пацаны сели рисовать. Сын нарисовал пещеру злодея. Рустам — чеченский флаг.

***

Пришел из школы и долго пыхтел, что-то доставая из портфеля. Оказалось, сделал из тетрадного листка для меня цветок. Поставила его в вазу на холодильнике.

Опять в «Новостях» война в Ираке. Рустам, оценив масштаб военных действий, делится соображением:

«Им бы надо воевать в пустыне, где нет людей. Только войска друг против друга. А то видишь: они город бомбят и в обычных людей попадают».

«Если бы меня заставляли воевать, а я не хотел, я бы стал стрелять в своих командиров». — «Рустам, военные только выполняют приказ. Они не могут решать, справедлив он или нет». — «А я бы все равно стрелял».

Вообще отношение к жизни и смерти у Рустама специфическое. С одной стороны, искренне жалеет сломанную ветку дерева: «Это все равно что дереву руку оторвать!» А с другой абсолютно холоден, во всяком случае внешне, к смерти или увечьям людей, которых сам знал. Очень похоже на психологическую защиту.

***

Очередное погружение в цивилизацию. На этот раз жертвой пал Политехнический музей. Умудрился потрогать все, до чего можно дотянуться. Слава богу, тюбики с едой для космонавтов лежали под стеклом.

Все, что требует отдельной мыслительной работы, вызывает у Рустама тоску. Абсолютно равнодушным его оставили экспонаты, в действии которых надо было разбираться дольше тридцати секунд.

Больше всего привлекают зрелища. Причем самого разного свойства. В музее не мог оторваться от микроскопа. Минут двадцать разглядывал какую-то шевелящуюся под стеклом бактерию.

…Проходила вечером мимо комнаты мальчиков. Вижу — стоят, прижавшись носами к стеклу, смотрят в окно.

— Миш, а тебе нравится в Москве жить?

- Like. And you?

— Немножко нравится, но Чечня красивее…

***

От цирка пришел в тихий, задумчивый восторг. Был настолько потрясен, что даже прекратил спорить с Дашей.

Правда, робко попытался убедить ее, что удавы надувные, а медведь, который жонглирует перекладиной, не медведь вовсе, а переодетый человек: надо было, очевидно, снизить градус эмоций.

Про дрессировщика тигров сказал, что он «очень добрый человек, потому что держит у себя в квартире тигров. Это же неудобно». А еще посчастливилось погладить живого верблюда. Хозяин верблюда гладить не разрешал, пришлось тайком почесать астеничному «кораблю пустыни» коленку. «Воняет!» — удовлетворенно заметил Рустам.

***

Позвонила из Грозного тетя Рустама. После разговора радостно сообщил, что недели через две поедет домой.

«Я бы у тебя дольше остался, но я маму хочу увидеть… Если б можно было съездить ненадолго, а потом вернуться… Я тебе письма писать буду. Сто штук. Ты сто штук прочитаешь? И фотографии своей сестры пришлю. А пазл для Мишки в конверт влезет?»

Ну вот зачем ему ехать, прости господи, в этот чертов Грозный! Что он там не видел?

Пошли в парикмахерскую. Сам выбирал себе стрижку. Вышел из зала гордый, сияющий и смешной. Вообще у Рустама отношение к собственной внешности критическое — очень его раздражают легкая кудрявость шевелюры и изредка проскальзывающее косоглазие.

Рассказал, что раньше «глаза были красивые, а потом, когда война была, в квартиру снаряд попал. Я напугался очень: маленький был — четыре года, и глаза неправильные сделались». Теперь вот когда волнуется, начинает косить.

И еще во сне кричит. Надо бы подавать ему на ночь что-нибудь успокоительное. Хотя какое ж это надо успокоительное, чтобы не реагировать на ночные перестрелки…

***

Мы были в зоопарке!!! Из трех часов, которые провели там, половину просидел у вольера с орангутангом. Орангутанг, озверев от людского любопытства, обхватил голову руками и прижался носом к стеклу. Рустам прижался носом к стеклу с другой стороны.

Он что-то шептал орангутангу, тот прикрывал грустно глаза и бубнил в ответ.

Оттаскивать человеческого детеныша пришлось силой, схватив сзади за куртку.

На обратном пути в вагон зашла профессиональная попрошайка — молодая баба с ребенком и текстом: «Простите, что к вам обращаюсь, муж пропал без вести, детей нечем кормить…» Рустам вскинулся весь, смотрит на меня — дам денег или нет. Когда вышли, объяснила ему про ее промысел. «А зачем ты тогда денег дедушке даешь, который на нашем рынке на баяне играет?» — «Он старый, но все равно не попрошайничает, а работает».

Рустам любит проводить со мной время на кухне. Выпросит что-нибудь почистить или порезать, обязательно сунет нос в кастрюльку, узнать, что и как. Рассказал о своем способе борьбы с голодом:

«Я когда сильно есть хочу, покупаю макароны в пакетике. «Ролтон» называются, знаешь такие? Я их сухими грызу. Ты попробуй, это вкусно».

На кухонном столе стоит свеча. Иногда вечерами зажигаю ее. Рустам спросил: «Ты такой огонь любишь? But I don't. У нас такой свет два года был. Надоело».

***

Пошли гулять втроем на детскую площадку. Мишка висел на лестнице, Рустам отчаянно раскачивался на качелях, а я сидела на скамейке, подставив лицо мартовскому солнцу. «Девушка, а девушка!» Я открыла глаза. Передо мной стоял, слегка пошатываясь, парень в легкой степени благодушия и алкогольного опьянения. Совсем в легкой. «А давайте поговорим!» Я, чтобы не оскорблять намерений, ответила, что «все отлично, день прекрасный, но разговаривать вряд ли стоит». Мой собеседник стал возражать. Я с досадой подумала, что избавиться от нетрезвых дискуссий удастся только ретировкой. Скорость моей мысли опередил Рустам, который в ту же секунду возник за спиной незнакомца с камнем в руке. Я махнула ему рукой: «Пошли домой». Рустам догнал меня и резко швырнул зажатый в руке камень в сторону. «Рустам, зачем ты взял камень, да еще швыряешь его — здесь же дети». -

«Я бы его ударил. Этого, который к тебе приставал». — «Рустам, ты что? Людей нельзя бить просто так». — «Он же к тебе приставал». - "So what. Он пока ничего плохого мне не сделал». — «А я все равно его ударил бы, потому что ты не хотела, а он приставал».

До Рустама никто в моей жизни не отстаивал мою честь с оружием в руках.

***

Вечером пришли гости с детьми. Вся детская компания сбилась в детскую комнату, а Рустам молча вышел и сел смотреть телевизор. К столу идти отказался. Когда гости ушли, спросила: «Ты чего так упирался? Ужасно неприлично себя вел. Гостей принято развлекать».

«Я с ними быть не хотел, потому что они бы на меня смотрели». — «Конечно, смотрели бы. А как еще общаться?» — «Ты не понимаешь! Я не такой, как они. Вот они бы и смотрели…»

Перед сном заглянула к мальчикам. Они, обнявшись, лежат на диване. Почти не надеясь на согласие — уже поздно, Рустам просит: «Можно я ему сказку про принцессу на горошине расскажу? Я быстро»…

***

Бунт на корабле. Первый учебный день после каникул хотел закосить: «А я не могу идти. Я все тетрадки выкинул».

Одно мне оправдание — гнев был праведным. Наутро встал первым и пошел в ненавистную школу.

Вошло в привычку смотреть по телевизору «Новости». Удивительно, но к событиям в Чечне не проявляет никакого интереса. Теракт с взрывом рейсового автобуса прокомментировал так: «Это как раз по дороге мимо нашего дома».

События же в Ираке, напротив, вызывают самые живые чувства. «Представляешь, им (мирным жителям) 200 тысяч тонн муки с самолетов сбросили. Они себе лепешек сделают»…

Парадоксально, но Рустам все больше симпатизирует американцам. Причем степень солидарности с войсками Буша прямо пропорциональна успешности военной операции. «Рустам, но ведь американцы напали на Ирак, и погибают мирные люди?» -

"So what? Я за американцев, потому что они побеждают».

The devil knows what! Лично я аргумент «победителей не судят» считаю циничным. Правда, и воевать мне не приходилось.

***

Позвонили из Грозного. Сказали, что на днях можно будет отправить Рустама обратно с «челноками». Он сначала загорелся, побежал сумку собирать. Потом пришел ко мне на кухню. «Я бы не уехал. Я по маме соскучился…»

Погуляли у Большого театра. «Он что, самый большой в мире?» - "No. Просто у нас — самый главный». — «Тогда неинтересно». У служебного входа стояла балерина Волочкова. «Смотри, Рустам, это очень известная балерина». — «Какая некрасивая». Грустное у нас обоих настроение. Даже мороженое в ГУМе не помогло.

«А я когда-нибудь смогу здесь жить?» — «Сможешь. Только учиться надо». - "I will. Ты мне скажешь, что надо делать, я все-все буду. Я в Грозном больше жить не хочу. Я здесь хочу».

***

Сегодня у нас прощальный выходной. Спросили Рустама, куда хотел бы пойти. «На Красную площадь можно?» На месте Рустам решил ввести Мишку в курс дела. Показал на Кремль:

«Здесь Путин сидит». Миша категорически возразил: «Он не может быть в Кремле. Он в «Новостях».

Вечером, отсуетившись с последними сборами, позвала Рустама. Встали у окна вдвоем, помолчали. «Ты больше не собирай гранаты. OK? И в старый дом стрелять не ходи… и под ноги смотри, чтобы не зацепить чего… сам знаешь… И воду сырую больше не пей…»

Глажу его по стриженой башке, слезы на макушку роняю. Он повернулся и говорит: «А помнишь, как я шапку снимать не хотел? Правда, смешно?»

Заканчивали бы вы с этой войной. There is no strength.