Why the criminal case of the most terrible terrorist attack of Russia has not been disclosed over these 18 years. Explains Elena Milashina

Who controlled the lie and created myths about the capture of hostages, how they tried to hide the fact itself and destroy the consequences of the use of indistinguishable weapons during the assault on the school and why the criminal case of the most terrible terrorist attack of Russia has not been disclosed over these 18 years

From the editorial office
A criminal case to investigate the terrorist attack in Beslan was opened on September 1, 2004. 18 years have passed, and it is still investigating.

The formal reason - not all personalities of terrorists have been established, because for many years the Saudi Arabia authorities allegedly ignore Russia's requests for cooperation and the provision of genetic materials for the identification of militants. But Beslan was sentenced to eternal investigation not at all because of the lack of goodwill in Saudi Arabia.

The real reason and purpose of this endless investigation is one: to prevent the victims, that is, former hostages and relatives of the dead, to the case file.

While the investigation is underway and is not suspended, the materials are the secret of the investigation, and the victims are obliged to acquaint with them only in the minimum volume. But investigators in the Beslan business never did even this.

In 2005, when materials were allocated from the “big” Beslan case against the Chechen Nurpashi Kulaev accused of attacking the Chechen school, investigators easily received a voluntary refusal to get acquainted with his business. The little Beslan, who had just survived a hundred of the funeral, was not up to a thoughtful study of dozens of volumes with examinations and interrogations. And, apparently, it seemed to someone that when Kulaev would be condemned, Beslan would reconcile and calm down.

But this court raised questions about the circumstances of the assault on the Beslan school and the death of most hostages, including 186 children. It turned out that for Beslan it was these issues that were the main ones.

The victims did not believe the promises of the authorities to give answers when a point in the so -called "big business" would be set. They passed a huge number of courts in Russia, reached the Strasbourg court and only forced the authorities to transfer to the ECHR at least a small part of materials from the most classified criminal case in Russia.

The documents provided in the framework of the communication on the complaint of Beslan are fragmentary, are carefully selected and at first glance they do not contain any information sensitive to the Russian authorities. But this is a superficial judgment. If you analyze these documents, comparing them with a huge array of accumulated knowledge about the Beslan tragedy, it becomes obvious: from the very beginning the main task of the investigation, apparently, was not an investigation, but a concealment of the circumstances of the massacre of hostages in Beslan.

Today, on the basis of these documents, we will tell you about

• As a result, she tried to get away from the investigation of one of the key, if not the most important question - about the direct connection between the use of flamethrowers and grenade launchers with special forces of the FSB during the assault and the first explosions in the Beslan school .

And about

• How planned the most failure operation to free hostages in the history of Russia,

• About a hero who refused to shoot a tank at a school full of children and women,

• About how they intimidated the employees of the Ministry of Emergencies so that they change their testimonies about the time of the start of the fire in the sports hall of the school, which, apparently, was not planned to extinguish,

• And about how the real circumstances of the death of hostages were hidden from society, -

You will read in Elena Milashina’s book “The Terrible Secret of Beslan” , which is preparing for publication at the Novaya Gazeta publishing house.

"354 hostage", or how a lie was born during and after the attack

On September 5, 2004, the first news of the “Vesti of the Week” with Sergey Brilev was at VGTRK. The main final information program of the main state channel was completely devoted to the Beslan tragedy.

In the first block of the program, immediately after the Chronicle of the events of September 1-3, just returning from Beslan, the very young Margarita Simonyan unexpectedly apologized for the fact that the journalists misinformed the society and began her plot with these words:

QUOTE

Margarita Simonyan:

“To portray that everything is going on as usual, and if the crisis bursts out - to pretend that the scale of this crisis is not so great. Unless those who approved the official version that there were only 354 people were trying to convince themselves to convince themselves. According to any common thought, there were a thousand of them there: it was enough to multiply the number of classes by the usual number of students, teachers and parents for September 1. At such moments, society needs truth ... "

A year later, in an interview with the independent newspaper, the host of Vesti of the Week, Sergei Brilev, will say that "the state channel [VGTRK] was the first to raise the issue of the responsibility of power after Beslan."

Sergey Brilev:

“We opened in open text that at such a moment, society needs truth, including how many people were in hostages.”

In the memoirs published in 2019, Simonyan told how she found out about the tragedy in Beslan:

Margarita Simonyan:

“15 years ago on September 1, we put a camera in one of the rural schools in Karachay-Cherkessia. Together with the journalists of the Kremlin pool, the president was waiting. [Alexey] Gromov, the then spokesman [president], came in, and said:

"There will be no Putin - here they seized school here."

We asked him: "What, how many people?" “There is horror. The man seems to be 200. " At first, 200 seemed horror. We loaded into a helicopter and flew to the Ministry of Walls. They took a taxi there and went to Beslan. ”

Her certificate was confirmed by the current head of the Union of Journalists of Russia Vladimir Solovyov (then - the special corner of the program "Time" of the First Channel). During his trip to Beslan in 2018, he handed over his Beslan photographs to the local newspaper Life of Right Bank and told

Vladimir Soloviev:

“The jokes ended at the moment when Alexei Gromov fled to meet us, at that time the presidential spokesman, with the shouts that something terrible had happened in North Ossetia.”

So, in fact, the first in Beslan were the journalists included in the presidential pool,

And it was they who soon became the main translators of mass misinformation about events in Beslan.

The press secretary of the President Gromov flew to Moscow, and sent his deputy Dmitry Peskov and his adviser on a voluntary basis of Peter Vasiliev *, who entered the official composition of the operational headquarters for the management of the counter-terrorist operation.

In Beslan, Peskov and Vasiliev, it seems, fell into the telephone lenses of all cameras, although they did not say a single word. But if you carefully view the video archives of those days, the main task set for them will become quite understandable. Both officials can be constantly observed next to a specific circle of figures: for example,

• with the press secretary of the President of North Ossetia, Lev Dzugaev, who was entrusted with a terrible role-to repeat the unchanged figure in the “354 hostage” for almost three days;

• with the Minister of the Ministry of Internal Affairs of North Ossetia Kazbek Dzantiev,

• with the head of the UFSB in North Ossetia Valery Andreev,

• With adviser to the President of Russia Aslanbek Aslakhanov ...

Remaining behind the officially authorized speakers (mainly the Ossetian security forces), Peskov and Vasiliev actually controlled the process of their communication with the press. And when, in their opinion, the situation got out of control, it was Peskov or Vasiliev that interrupted the speakers and led them away from journalists.

In an interview with human rights activist Marina Litvinovich , published on the Pravda Beslan website on September 1, 2005, the deputy chairman of the North Ossetian parliament Stanislav Kesaev said that

High -ranking officials from Moscow categorically forbidden reporters to report information about the present number of hostages. Kesaev did not know the names of these officials, but Dmitry Peskov recognized Dmitry Peskov during an interview.

The role of Peskov and Vasiliev in the information support of events on September 1-3 is confirmed by a comprehensive forensic examination of December 24, 2005 (p. 27):

DOCUMENT

From forensic examination

“At 17 hours 45 minutes (September 1, E.M. ), due to the fact that media representatives go on the air with reports based on unverified data, by the decision of Osh ( operational headquarters. - Ed. ) Contacts with media representatives are entrusted to [the head of the UFSB for North Ossetia-a] Andreev V.A., [Minister of the Ministry of Internal Affairs of the North Ossetia-a] Dzantieva K.B. [Press Secretary of the President of the North Ossetia-Asokhov] Lev Dzugaev.

Through the representative of the administration of the President of the Russian Federation Peskov D.S. ( Highlighted by me. - E.M. ) regularly bringing information to media representatives ... "

But it would be a mistake to believe that it was Peskov and Vasiliev that are the very people who, according to Margarita Simonyan, "approved [and] the official version that only 354 people were hostage."

Peskov and Vasiliev only controlled the most difficult area of ​​information about the events of September 1-3 - Beslan himself. Similar control was organized at the federal level, at the main national media. True, in this case there were no threats, because

At the level of leadership, the largest Russian media (no matter what state or oligarchs belonging to oligarchs) did not even attempts unauthorized actions. Except one.

The editor -in -chief of Izvestia Raf Shakirov decided to publish poster photographs of the consequences of the Beslan assault (including the corpses of the dead hostages). After that, the demarche was put on the owners of Izvestia, and Shakirov was fired. As Shakirov himself said in an interview with the Freedom radio station ( later included by the Ministry of Justice of the Russian Federation in the register of foreign agents ), the leadership of the Profmedia holding, which included Izvestia, considered that the number of the newspaper dedicated to the tragedy did not correspond to the format of the publication.

Here's how the work of federal television described in 2004 Media -analyst "Kommersant" Arina Borodina :

QUOTE

Arina Borodina:

“The presentation of information on all federal channels is fundamentally different from their work two years ago, when in Moscow, during the Nord-Ost play, more than 800 people were captured at Dubrovka. The news does not call the exact number of hostages, they do not talk about how the capture occurred, or how the terrorists penetrated the city of Beslan, and do not show relatives captured in hostages at all and do not interview them (while in the news of the Goskanals they do not tire of repeating how close hostages are kept courageously) ... "

Especially Arina Borodina focuses on the lighting of the assault:

Arina Borodina:

“The lighting of the Russian television storming in Beslan was unprecedented for many reasons. For the first time on the day, almost in real time, spectators could observe the development of the situation in Beslan. However, the viewers did not see the hostiles on Russian channels-the viewers did not see-the first broadcasts began the western companies of EURONEWS and the BBC.

The first explosions in the Beslan school nevertheless sounded on the air of the NTV news release, which began on September 3 at 13 o’clock with a direct inclusion of the specialist Ruslan Gusarov from Beslan.

And while Gusarov tried to at least somehow explain what was happening, frightened people rushed behind him, bent from the sounds of massive shooting. It was obvious that a real battle began in Beslan. Nevertheless, Gusarov was disconnected from the live broadcast, and the NTV audience was offered to "return to other news for this hour."

40 minutes all Russian television channels (except Ren-TV, which then followed professional standards) strictly adhered to the program grid of broadcasting, and only having received a clearly centralized instruction, actually returned to the topic of Beslan. All as one began with quotes of Ossetian security forces (the main speakers for Beslan):

• “Bombs of terrorists exploded, it was absolutely not a power operation, it was simply not planned”;

• “The possibility of assault was rejected immediately, as this threatened the life of hostages”;

• “The security forces were forced to answer the actions of terrorists”;

• “The headquarters did not expect such a development of events”;

• "Explosions began to be heard, and the special forces were forced to protect the children."

"New" explains
See the 2019 Novaya Gazeta dokfilm about the terrorist attack in Beslan and the assault on the school. He received the Stalker prize

The canonical myth of the spontaneity of the assault and the heroism of the special forces was launched in all state media even when the assault itself did not end, and there were much more questions than answers to them. The myth was distributed exclusively by the republican “talking heads”. The federal security forces (Minister of the Ministry of Internal Affairs of the Russian Federation, the director of the FSB, or at least their first deputies who arrived in Beslan on September 1) did not comment on the situation.

On the evening of September 3, they connected to communicate with journalists

• The head of the engineering forces of the 58th Army Saperer Nabiev,

• Aslanbek Aslanbek Aslanbanov, who had just flown to Beslan,

• Military prosecutor Sergei Fridinsky

• Doctor of Medical Sciences Leonid Roshal.

The children's doctor especially emotionally popularized the idea of ​​the spontaneity of the assault:

QUOTE

Leonid Roshal:

“I confirm once again: there was no intent on our part to ensure that this assault was started. He was completely spontaneous, unexpected. They had an internal explosion, windows in the gym were knocked out from this explosion. And the guys realized and began to jump through these windows. And then our fighters ran up and began to pull them out. And at that moment shooting began at them. When this begins, that - you need to watch how the children beat? If I had a machine gun at that moment and I would be near, I would also go to them, without a doubt. Children must be protected. And everything that was in defense of the children, but in the end overstated into such a battle ... "

"And where did all this shoot?"

Nine days after the assault in Beslan, on September 12, 2004, the author’s program of the Special Crimea Arkady Mamontov was published on the VGTRK channel. In the 23rd minute of the plot, the operator’s camera slowly floats over the weapon seized after the assault in the building of school No. 1.

- Sergey, are they solidly equipped with [terrorists]? - asks Arkady Mamontov senior expert of special examinations of the ECC of the North Ossetian Ministry of Internal Affairs Sergey Tomchik .

- Very solid. Very much. Too much ammunition, - the expert Tomchik replies,

And at this very moment, eight tubes from grenade launchers fall into the camera, including from RPO-A bumblebee flamethrower **.

- “Bumblebee” is generally a terrible thing? - asks Arkady Mamontov.

Sergey Tomchik, who has expert specialization just in the field of explosives (it was he who conducted all primary examinations in the Beslan case regarding grenade launcher), answers:

- Weapons of a voluminous explosion. Volumetric detonation. Here ( one of the tubes is bending over and takes ) the launch pipe. Used.

- That is, this was all used? - clarifies Arkady Mamontov.

- Yes, they are all empty. Here is a powder soot,-Tomchik runs a finger inside the pipe and then explains the tactical and technical characteristics of the “bumblebee”. -

The radius of continuous defeat of manpower in an open area is 50 meters, when the building entered the building, 80 cubic meters of the building are destroyed.

Arkady Mamontov involuntarily breaks out of a nervous laughter, when he actually asks Beslan's main question:

-And where did all this shoot? ..

The answer of the expert Tomchik during the installation of the program was cut out.

"This is a terrible weapon!"

On September 10, 2004, Deputy Prosecutor General Vladimir Kolesnikov, who arrived in Vladikavkaz in order to “control the investigation by Beslan,” said:

QUOTE

Vladimir Kolesnikov:

“During the inspection of the scene <...>, the militants were seized: 37 machines of various modifications, 3 machine guns, 5 grenade launchers and shots of grenade launchers 27, 5 bumblebees flamethrower (here Kolesnikov tore off his eyes from the certificate and emotionally commented on:“ This is a terrible weapon! ”), 7 pistols, more than two thousand rounds, 11 grenade explosive devices and other weapons and ammunition ... "

But the “terrible weapon” in Beslan was found not only by investigators.

Tubuses from grenade launchers and flamethrowers were lying in large numbers in the yards of three five -story buildings along the school lane directly adjacent to the Beslan school (houses No. 37, 39, 41). And who left them there, the Beslanians were well aware.

From the testimony of the head of the department of the district police department of the Khachirov and his colleagues, given during the trial of Kulaev, it follows that a few hours before the assault on the Beslan school to strengthen two sniper groups of the FSB special forces deployed in the five -story building on the School Lick Overland, at least 20 grenade launchers were brought up. Employees of the Right -Bank District Department of Internal Affairs, who were numb, themselves helped the special forces to drag the boxes with weapons to the roof and to the extension.

На самом деле таких «подвозов» было несколько: 2 и 3 сентября, когда шла активная подготовка к штурму, средствами ближнего боя (гранатометы и огнеметы относят именно к этому классу вооружения) были усилены все шесть снайперских групп ЦСН ФСБ, дислоцированных в трех пятиэтажках по Школьному переулку.

Использованные тубусы гранатометов спецназовцы, видимо, по «чеченской» привычке (массовое применение одноразовых средств ведения ближнего боя началось во вторую чеченскую кампанию), оставили прямо на месте отстрела.

Вот, например, фотография журналиста Владимира Воронова ( позднее включен Минюстом РФ в реестр СМИ-иноагентов — Ред. ), где тубусами от гранатометов играют бесланские дети.

Кроме того, гранатометы были на вооружении оперативно-боевых групп (ОБГ) спецназа ЦСН ФСБ, принимавших участие непосредственно в штурме и зачистке школы от боевиков. На еще одной фотографии Воронова зафиксированы семь оставленных спецназовцами ЦСН ФСБ у здания начальной школы тубусов от гранатометов.

В материалах дела есть показания об использовании этих гранатометов офицеров ЦСН ФСБ. Here is one of them:

QUOTE

From the materials of the criminal case

«При проведении спецоперации применялись средства коллективного боя РПГ-26, РПО-А <…> Отстрелянные б/п ( боеприпасы. — Ред. ) были оставлены на улице у здания начальной школы…»

На вооружении спецназа ФСБ были и легкие пехотные огнеметы ЛПО-97. Их можно увидеть в руках спецназовцев (в том числе, как они целятся в сторону школы и, видимо, затем стреляют из ЛПО-97) на многочисленных фотографиях, сделанных во время штурма 3 сентября. Что важно, ТТХ ЛПО-97 позволяют оператору вести стрельбу не только на открытом пространстве, но и непосредственно в помещении. Как следует из протокола осмотра места происшествия (бесланской школы),

внутри здания были найдены десятки гильз и один неиспользованный боеприпас с ведомственными индексами МО.1.16.02 от этих огнеметов.

В конце сентября 2004 года в Беслан в первый и последний раз в полном составе приехала созданная по указанию президента России федеральная парламентская комиссия по расследованию обстоятельств трагедии . Члены комиссии тоже нашли «страшное оружие»:

• шесть тубусов от огнеметов РПО-А

• три тубуса от гранатометов РПГ-26, брошенные после штурма снайперами ЦСН ФСБ на крыше дома по адресу Школьный переулок, 39.

В апреле 2005 года при содействии журналистов «Новой газеты» местные жители передали следователям тубусы

• от РПО-А «Шмель»

• и от гранатомета РПГ-26 ,

• а также три гильзы от танковых снарядов .

25 мая 2005 года местные жители сдали следствию найденные в Беслане тубусы

• от гранатомета РПГ-27 «Таволга» , предназначенного для поражения бронетанковой техники противника,

• и от реактивной штурмовой гранаты РШГ-1 , предназначенной для поражения укрытых огневых точек противника, укрытой и открыто расположенной живой силы противника.

21 октября 2005 года следователи в ходе очередного осмотра школы снова нашли

• фрагменты крыла репера и осколки РПО-А ,

• а также осколки артиллерийского снаряда среднего калибра .

В общей сложности в распоряжении следствия оказался колоссальный объем вещественных доказательств, свидетельствовавший о том, что

в ходе штурма 3 сентября 2004 года по бесланской школе и внутри нее было произведено :

• не менее 31 выстрела из огнеметов РПО-А «Шмель» в термобарическом снаряжении,

• не менее 18 выстрелов кумулятивных гранат ПГ-7ВЛ из противотанковых комплексов РПГ-7В1 или РПГ-7В2,

• не менее 10 кумулятивных выстрелов РПГ-26,

• не менее трех выстрелов РШГ-1 в термобарическом снаряжении,

• а также десятки выстрелов термобарическими безосколочными гранатами из огнемета ЛПО-97, предназначенного для поражения живой силы противника высокотемпературным полем и полем избыточного давления.

Кроме того, во время штурма активно применялись

• бронебойно-зажигательные пули комбинированного действия.

Также по школе во время штурма днем и после его активной части вечером было произведено

• минимум два выстрела из танка предположительно подкалиберным бронебойным снарядом

• и семь выстрелов осколочно-фугасными снарядами.

Но лишь спустя восемь месяцев потерпевшие вынудили следствие признать очевидный факт: все это оружие использовал спецназ ЦСН ФСБ.

ФСБ выше закона

3 октября 2004 года, через месяц после штурма, «Вести недели» показали интервью человека, который, по словам автора сюжета Алексея Баранова , «одним из первых оказался в здании школы после освобождения заложников и делал снимки, когда тела террористов еще не вынесли из здания». Этот человек по неизвестным причинам отказался говорить открыто, его лицо журналисты ВГТРК заретушировали, а голос изменили. Но скорее всего, это был сотрудник прокуратуры, который 4 сентября 2004 года фиксировал на видеокамеру осмотр места происшествия.

Вот цитата из этого сюжета:

QUOTE

Выпуск «Вестей» от 3.10.2004. Говорит свидетель

«Проникнув в здание, спецназ открывает огонь не только по видимым целям,

но и по глухим стенам, за которыми, казалось бы, никого нет. Тактика приносит результаты. По стене произвели несколько выстрелов из гранатомета «Шмель». За стеной находились двое боевиков, их просто-напросто засыпало.

<…> Противоположный флигель школы ( имеется в виду двухэтажная пристройка с классами и мастерскими, которую называют «южным флигелем». — Е.М. ). За окнами — глухая бетонная стена. Спецназу не подойти. Не добравшиеся до второго этажа боевики собираются здесь. Их замечает снайпер спецназовцев.

На этом месте выстрелом из «Шмеля» были уничтожены сразу шесть боевиков. Здесь замкнутое пространство, и разрывом и взрывной волной они были уничтожены…»

Со стороны ФСБ в силовой операции участвовали 329 сотрудников Центра специального назначения (в него входят отряды «Альфа» и «Вымпел»), 80 человек их них в составе оперативно-боевых групп были непосредственно задействованы в штурме здания школы.

План штурма разрабатывался заранее и учитывал опыт Буденновска (штурм захваченной Басаевым больницы также начался с обстрела здания из гранатометов и огнеметов) и «Норд-Оста» (газ, которым пытались усыпить боевиков в театральном центре на Дубровке, планировали использовать и при штурме бесланской школы, поэтому 2 сентября и рано утром 3 сентября всем войсковым подразделениям 58-й армии и ВВ МВД, переданным в подчинение ЦСН ФСБ, были выданы противогазы — данный факт отражен в материалах уголовного дела, в протоколах допросов военнослужащих ВВ МВД и МО РФ***).

Здание школы непосредственно штурмовали только спецназовцы ЦСН ФСБ.

Они же руководили действиями экипажей семи бронетранспортеров и трех танков 58-й армии, приданных ЦСН ФСБ на период проведения контртеррористической операции 1‒3 сентября 2004 года.

Как следует из актов выдачи и списания боеприпасов , полученных следствием от подразделений 58-й армии и воинских частей ВВ МВД, задействованных в контртеррористической операции 1‒3 сентября, никто из них не имел на вооружении и не использовал оружие ближнего боя (гранатометы и огнеметы) .

В уголовном деле есть сводный акт расходования боеприпасов с 1 по 4 сентября всеми силовыми подразделениями, принимавшими участие в контртеррористической операции в Беслане, он датирован 10 сентября 2004 года. Но в этом акте вообще не содержится никакого упоминания об огнеметах и гранатометах .

Why?

Что интересно, именно в этот день замгенпрокурора Владимир Колесников публично огласил версию о том, что из огнеметов «Шмель» стреляли террористы.

Однако попытка «повесить» «Шмели» на боевиков оказалась неудачной.

После официального запроса в прокуратуру председателя федеральной парламентской комиссии по расследованию обстоятельств трагедии в Беслане Александра Торшина от 24 сентября 2004 года — он просил прояснить судьбу шести огнеметов РПО-А и трех гранатометов РПГ-26, найденных на крыше дома № 39 членами комиссии — в уголовном деле появился ответ В. Васильева, заместителя начальника войск РХБЗ (войска радиационной, химической и биологической защиты) 58-й армии МО РФ, датированный 25 сентября 2004 года. (Все эти документы были получены и опубликованы в отчете Федеральной парламентской комиссии по расследованию обстоятельств теракта в Беслане, а также в особом мнении члена комиссии Юрия Савельева).

DOCUMENT

Из ответа зам начальника войск РХБЗ 58-й армии Минобороны председателю парламентской комиссии Торшину А.:

«2 сентября, после совещания в оперативном штабе по освобождению заложников в г. Беслане, командующий 58-й армией поставил задачу выдать спецподразделениям ФСБ со склада <…>:

1. Огнеметы РПО-А — 7 шт.

2. Противогазы фильтрующие ПМК-2 — 54 шт. <...> ".

Из протокола допроса старшего помощника начальника службы РХБЗ в/ч 20634 Виноградова от 25 сентября 2004 года:

«Все семь огнеметов были выданы мной в присутствии Васильева В. майору ЦСН «Вымпел» Цветкову С.В. ( далее приводится серия и номер удостоверения майора. — Е.М. ). Удостоверение было проверено мной лично. Указанные изделия выданы были мной по накладной, в которой были указаны номера, количество огнеметов, а также проставлена подпись получателя.

Цели выдачи изделий указанному лицу мне разъяснены не были. Впоследствии 3 сентября 2004 года майором Цветковым мне были сданы 5 огнеметов ( указаны номера . — Е.М. ), а также огнемет партии 1-03 № 12, который не проходит по учету 19-й мсд ( мотострелковая дивизия . — Е.М. ) и был надлежащим образом оприходован и сдан на склад <…>

О причинах несдачи остального вооружения <…> майор Цветков только пояснил, что остальные огнеметы отстреляны».

Из запроса Торшина, справки Васильева, допроса Виноградова, экспертизы найденных и сданных жителями Беслана следствию двух тубусов от РШГ-1 и РПГ-27 «Таволга» и других материалов дела становится очевидным, что на вооружении ЦСН ФСБ 1‒3 сентября были огнеметы и гранатометы из разных партий.

Разные номера партий свидетельствуют о том, что спецназовцы использовали во время штурма не только огнеметы, выданные майору Цветкову помощником начальника в/ч 77078 МО РФ (РХБЗ 58-й армии), но и средства ближнего боя, которые они получили в своей воинской части и привезли с собой в Беслан. Кроме того, в Беслане спецназовцы использовали легкие пехотные огнеметы, которые на тот момент на вооружении у ФСБ официально не состояли.

Есть ли в уголовном деле данные, откуда вообще у спецназа ЦСН ФСБ взялись в большом количестве ЛПО-97, неизвестно, так как доступа к уголовному делу по Беслану, насчитывающему около 200 томов, у потерпевших нет до сих пор.

Номера партий присваивает оружию завод-изготовитель и снаряжательный завод с целью осуществления контроля/учета оружия. Сколько всего средств ведения ближнего боя было в Беслане на вооружении спецназа ЦСН ФСБ, когда, кем и каким конкретно офицерам ЦСН ФСБ они были выданы, сколько было использовано во время штурма и сколько возвращено на склад — все эти обстоятельства следствие должно было устанавливать по закону.

В ходе расследования следствие запросило и получило данные о задействованном в контртеррористической операции 1‒3 сентября личном составе, а также о полученном и израсходованном в эти дни вооружении у всех подразделений Минобороны и МВД. И только у ФСБ следствие аналогичную информацию не запрашивало.

«Я применял РПО-А в процессе штурма»

В попытке добиться объективного расследования и правосудия бывшие бесланские заложники и родственники погибших прошли в России 127 судебных инстанций, включая Конституционный суд РФ. В итоге, исчерпав все судебные возможности в России, созданные жителями Беслана организации «Голос Беслана» и комитет «Матери Беслана» отправили в Страсбургский суд жалобы. Только жалоба «Голоса Беслана» весила 43 кг — столько документов приложили потерпевшие, обосновывая свои претензии к российскому государству.

В ходе коммуникации их жалобы в ЕСПЧ в распоряжении потерпевших оказалась информация о допросах 37 военнослужащих в/ч 35690 (ЦСН ФСБ****). Все спецназовцы были допрошены в ноябре-декабре 2004 года, причем допросы проводили не следователи Генеральной прокуратуры, ведущие бесланское дело, а «родные» сотрудники Балашихинской военной гарнизонной прокуратуры (ЦСН ФСБ дислоцируется в Балашихе).

34 офицера ЦСН ФСБ, получившие ранения, были допрошены в качестве потерпевших. Трое — в качестве свидетелей. Ровно в таком же статусе были допрошены военнослужащие ВВ МВД и Минобороны, принимавшие участие в штурме школы. Некоторые из них, например, саперы 58-й армии и члены экипажей трех танков — очень подробно и неоднократно. Есть ли в материалах дела допросы остальных сотрудников ЦСН ФСБ, задействованных в бесланской спецоперации (всего 329 человек), неизвестно.

Протоколы допросов спецназовцев, оказавшиеся в нашем распоряжении, свидетельствуют о том, что допрашивали их крайне формально. По сути, следователей интересовали только два момента:

• факт ранения, полученного в ходе спецоперации,

• и использование РПО-А «Шмель» и РПГ-26, найденных членами федеральной парламентской комиссии на крыше пятиэтажки № 39.

Так, в своем допросе потерпевший Амелин показал:

DOCUMENT

Из показаний потерпевшего Амелина:

«Перед убытием в командировку в оружейной комнате в/части 35690 я получил ПМ (КР 1619) АКС-74 и ГП-25, серию и номер я не помню. Штурмовой группой, в состав которой я входил, РПГ и РПО не применялись, в том числе РПГ-26 3-02 6 Г 19 ВК 2480, РПГ-26 3-02 6 Г 19 ВК 2614, РПГ-26 12-02 6Г 19 ВК 13801, РПО-А 3-02 А № 109, РПО-А 3-02 А № 110, РПО-А 3-02 А № 111, РПО-А 3-02 А № 112, РПО-А 3-02 А № 113, РПО-А 3-02 А № 116 (именно эти РПГ и РПО-А нашла федеральная парламентская комиссия. — Е.М. ), поэтому почему отстрелянные боеприпасы остались на месте происшествия, я сказать не могу. РПО и РПГ по помещениям, где находились заложники, не применялись…»

Но вот в чем дело. В этих коротких допросах (каждый — не более трети страницы) бросается в глаза огромная цитата, которая кочует из одного протокола в другой:

QUOTE

Из протоколов допроса:

«Средства коллективного боя находились в боекомплекте отдела, а затем выдавались сотрудникам штурмовых групп. Какие-либо записи о персональной выдаче не делались. По номенклатуре средства коллективного боя не регистрируются, и поэтому сказать, у кого было вооружение конкретной серии и номера, невозможно».

То есть все спецназовцы, находясь под подпиской об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, сообщили об отсутствии в ЦСН ФСБ общепринятого во всех других силовых ведомствах России строгого контроля за вооружением, то есть, по сути, о наличии признаков халатности в действиях своего руководства.

Но если это действительно так, то утверждения офицеров ЦСН ФСБ о том, что они не стреляли из найденных на крыше дома № 39 огнеметов и гранатометов, — ничего не доказывают.

Нельзя точно знать, из какого оружия ты не стрелял, если «по номенклатуре средства коллективного боя не регистрируются, и поэтому сказать, у кого было вооружение конкретной серии и номера, невозможно»…

О других применявшихся во время штурма средствах ведения ближнего боя (например, РШГ-1, боевая часть которой содержит примерно 1.9 кг топливной смеси, что при подрыве топливо-воздушного облака дает фугасный эффект, сравнимый с подрывом 5-6 кг тротила) следователи спецназовцев ЦСН вообще не спрашивали. Причина, видимо, следующая.

После того, как депутаты и сенаторы нашли на крыше дома № 39 отстрелянные тубусы от огнеметов и гранатометов, стало понятно, что теперь нужно придумывать новую версию, объясняющую применение огнеметов и гранатометов в ходе штурма школы. Поэтому путем допросов спецназовцев из этой версии исключили найденные комиссией Торшина огнеметы и гранатометы, а также фактически все найденные в Беслане средства ближнего боя.

В материалах дела оставили только попавшие в протокол осмотра школы 5 тубусов от огнеметов РПО-А, найденные во внутреннем дворике школы. А версию их применения подогнали под показания спецназовца Максима Козлова , где он говорит, что стрелял из огнеметов «Шмель» в 24.00 3 сентября. (Показания Козлова в этой части фигурируют и в материалах Федеральной парламентской комиссии, и в особом мнении члена комиссии Ю. Савельева).

Версию о том, что спецназ применял огнеметы и танки поздно вечером 3 сентября, когда в школе не было живых заложников, следствие впервые озвучило в апреле 2005-го во время изъятия у потерпевших тубусов от огнемета РПО-А и РПГ-26, а затем — тубусов от РПГ-7В «Таволга» и РШГ-1.

С одной стороны, это был несомненный прогресс и большая победа потерпевших.

Следователи наконец перестали утверждать, что из огнеметов стреляли террористы. Но при этом они категорически отрицали, что оружие ближнего боя спецназ ФСБ использовал с первых минут штурма.

Хотя этот факт прямо следует даже из протоколов допросов, которые российское правительство передало в Страсбург (цитаты из этих протоколов).

DOCUMENT

Потерпевший Алексей Преображенский:

«Штурмовая группа, в состав которой я входил, применяла РПГ и РПО-А 3 сентября. Но кто применял и каким образом применял, я сказать не могу, так как передо мной стояла другая задача…»

Свидетель Сергей Катков:

«Мною осуществлялось руководство штурмовой группой, куда входили подчиненные мне офицеры. При проведении спецоперации применялись средства коллективного боя РПГ-26, РПО-А. По помещениям, где находились заложников, указанное вооружение не применялось. Отстрелянные боеприпасы были оставлены на месте происшествия, т.к. они являются одноразовыми. Средства коллективного боя РПО-А, РПГ-26 получались старшим офицером отдела со склада в/ч 35690, а затем выдавались сотрудникам штурмовых групп. Какие-либо записи о персональной выдаче не делались. По номерам средства коллективного боя не регистрируются, и поэтому сказать, у кого было вооружение конкретной серии и номера, невозможно».

Свидетель Александр Старченко:

«С 1 по 3 сентября принимал участие в операции по освобождению заложников в шк. № 1 г. Беслана РСО-А. Мною осуществлялось руководство штурмовой группой, куда входили подчиненные мне офицеры. При проведении спецоперации применялись средства коллективного боя РПГ-26, РПО-А. По помещениям, где находились заложники, указанное вооружение не применялось. Отстрелянные б/п были оставлены на улице у здания начальной школы. Какие-либо записи о персональной выдаче [средств коллективного боя] не делались…»

Потерпевший Максим Козлов

А вот как выглядит полный допрос потерпевшего Максима Козлова:

«При проведении спецоперации я применял РПГ-26, РПО-А по заранее выявленным огневым точкам и появившимся в процессе штурма . Заранее выявленные огневые точки располагались:

№ 1. Слуховое окно крыши школы (пулеметчик);

№ 2. Второй этаж, 3-й оконный проем (автоматчик-гранатометчик).

При применении данных средств по названным огневым точкам заложников в этих помещениях не было.

Второй раз я применял РПО-А в ночное время, примерно в 24.00. По группе террористов в производственных мастерских [южного флигеля] на 1-м этаже с направления спортзала. К этому времени из школы все заложники были выведены, в спортзале в этот момент сотрудники МЧС заканчивали вынос жертв. Все остальные помещения школы были заняты штурмовыми группами, террористы, по которым были применены РПО-А, были заблокированы штурмовой группой в названном помещении».

Именно последний абзац из протокола допроса Козлова ляжет в основу официальной версии следствия о стрельбе по школе из огнеметов поздно вечером 3 сентября. А затем перекочует в комплексную судебную экспертизу, в которой действия спецназа ЦСН ФСБ описываются следующим образом (стр. 63):

QUOTE

Из судебной экспертизы:

«Спецназовцы <…> вынуждены были действовать крайне осторожно, опасаясь причинить вред заложникам, огонь вели только одиночными выстрелами…»

На основе этой экспертизы будет вынесен отказ в возбуждении уголовного дела в отношении руководства и офицеров ЦСН ФСБ, принимавших участие в штурме школы. Отказ будет базироваться на отсутствии причинно-следственной связи между действиями спецназа и гибелью заложников. Эту версию дословно повторит и федеральная парламентская комиссия. Комиссия, начавшая так бодро, кончит за упокой и больше не будет задавать лишних вопросов о найденных ею же огнеметах.

Между тем самый важный момент в показаниях потерпевшего Козлова вообще никого не заинтересует.

Namely:

QUOTE

Потерпевший Максим Козлов:

«3 сентября в районе 13.40‒14.00 я получил закрытую черепно-мозговую травму и баротравму …»

Баротравма является типичным последствием стрельбы из РПО-А «Шмель» и других средств ведения ближнего боя . При этом особенно высока вероятность получения баротравмы в тех случаях, когда оператор ведет стрельбу из закрытого помещения .

QUOTE

Из журнала «Популярная механика», статьи «Реактивный огнемет: тест-драйв РПО-А»

«Всем хорош «Шмель», но тяжеловат (11 кг), и из него не рекомендуется стрелять из помещений объемом меньше 40 м³, так как получение баротравмы неизбежно. Хотя максимальную эффективность он показывает именно в городских условиях. Говорят, во время чеченской кампании один офицер, прикрывая отход своего отделения, произвел более десяти выстрелов из «Шмеля» как раз из помещения меньше 40 м³, за что получил звание Героя России…»

— так описывает результаты стрельбы из РПО-А «Шмель» интернет-журнал TechInsider / Популярная механика в статье «Реактивный огнемет: тест-драйв РПО-А» .

(Журнал регулярно рассказывает своим читателям о современном отечественном оружии. «Тест-драйв» «Шмеля» был организован при содействии Министерства обороны. )

Этот момент ставит под сомнение следующий довод следствия:

DOCUMENT

Из доводов следствия:

«Стрельба из огнеметов и гранатометов по спортзалу не могла вестись с крыш пятиэтажек, так как они простреливались боевиками, а из закрытого помещения (квартиры, чердачного помещения) стрельба таким оружием не может производиться ввиду опасности для самого стрелка (в том числе высокой вероятности получения баротравмы, черепно-мозговой травмы и т.п.)».

О полученной во время спецоперации баротравме рассказал следствию еще один свидетель, Александр Савочкин . Что важно, никаких других ранений (минно-взрывных, осколочных или огнестрельных) ни Савочкин, ни Козлов в ходе спецоперации не получили. Козлов, что очевидно следует из его допроса, был в составе снайперской группы, дислоцировавшейся на крыше одной из трех пятиэтажек по Школьному переулку. Поэтому он не мог получить ранение непосредственно в школе во время штурма. О том, где находился Савочкин, нам неизвестно, но с высокой вероятностью можно предположить, что он также был в составе одной из снайперских групп.

В ходе допросов Козлова и Савочкина следователь не уточнил обстоятельства получения ими баротравм, хотя это было исключительно важно для выяснения причины первых взрывов в спортзале.

• Так, Козлов дал показания о том, что получил баротравму в промежутке между 13.40 и 14.00 3 сентября 2004 года .

• Однако в ходе открытого суда по делу Нурпаши Кулаева, на котором журналисты вели видеозапись заседаний и все эти записи находятся в публичном доступе, прокурор Семисынова озвучила иной временной интервал получения потерпевшим Козловым баротравмы — 12.00‒14.00 .

Время первых взрывов в спортзале — 13 часов 03 минуты — как раз укладывается в этот интервал.

The point of no return

Утром 3 сентября 2004 года бывшему президенту Ингушетии Руслану Аушеву и ингушскому бизнесмену Михаилу Гуцериеву , которых по согласованию с Кремлем привлекли к переговорам с террористами, удалось договориться о вывозе 17 трупов заложников, которых боевики убили 1 сентября и выбросили из окна второго этажа главного здания школы.

Четверо добровольцев — сотрудники МЧС

• Замараев,

• Кормилин,

• Копейкин

• Скоробулатов —

получили инструкции от главы УФСБ Андреева. Аушев и Гуцериев передали им телефон для связи с террористами и сказали, что боевики гарантировали безопасность. Спасатели связались по данному телефону с террористами и подтвердили разрешение на проезд машины МЧС к центральному входу школы. У входа ждали боевики, под их контролем спасатели перенесли первое тело убитого заложника в машину.

В 13.03 , когда спасатели направились за вторым телом, в школе раздался первый мощный взрыв. Через 23 секунды — второй.

Сотрудники МЧС, наблюдавшие за действиями коллег, работавших у школы, в своих показаниях рассказали о том, что после взрыва над школой появилось белое облако, а затем повалил черный дым. Вслед за первыми взрывами сразу же началась массированная стрельба.

Спасатели МЧС оказались на линии перекрестного огня. Дмитрий Кормилин был убит на месте, Валерий Замараев скончался в больнице от тяжелого ранения, Копейкин и Скоробулатов получили ранения, но остались в живых.

Взрывы в спортзале, полном заложников, были абсолютной неожиданностью для всех, в том числе и для террористов, о чем они сами сообщили Руслану Аушеву, который связался с ними сразу после начала штурма.

В этот момент почти все они, кроме остававшихся на своих позициях снайперов и пяти боевиков в спортзале, сконцентрировались в главном здании школы и следили за действиями сотрудников МЧС.

Мало кто понимал в тот момент, что случилось. Но осознание того, что это была точка невозврата, пришло ко всем очень быстро.

До 13.03 более 1000 заложников были живы. После взрывов начался штурм, в ходе которого погибли 334 человека. В том числе 186 детей, два сотрудника МЧС и 10 спецназовцев «Вымпела» и «Альфы».

Версии о причинах взрывов хаотически множились, в первую очередь самими официальными лицами и государственными медиа.

• Вооруженные осетинские ополченцы, у которых не выдержали нервы, обстреляли школу, и террористы привели в действие свои бомбы.

• Снайпер «снял» террориста, державшего ногу на педали-детонаторе.

• Обессиленные заложники случайно задели и оборвали провод взрывного устройства.

• Отклеился от жары и влажности скотч, которым взрывные устройства были примотаны к баскетбольным кольцам…

Спустя два месяца после теракта заместитель Генерального прокурора Николай Шепель в интервью газете «Известия» заявил о том, что «причина первых взрывов следствием установлена»:

QUOTE

Николай Шепель,зам Генпрокурора РФ:

«Мы долго искали ответ на этот вопрос. Взрывы никем извне не были спровоцированы, они произошли как будто спонтанно. Результаты судебно-химической экспертизы 30 трупов террористов подсказали разгадку.

Согласно заключениям экспертов, 27 бандитов употребляли различные наркотические вещества. Причем в телах 22 концентрация наркотиков втрое превышала смертельную для обычного человека дозу. То есть большая часть террористов были наркоманами со стажем, их организм адаптировался к «ударным» дозам зелья.

21 террорист кололся героином, один — морфием, трое курили марихуану, двое глотали наркосодержащие таблетки…

Экспертиза не обнаружила ни в одном трупе чистого героина, которым большинство террористов кололись. Он уже распался на морфин и кодеин.

Следовательно, как минимум за несколько часов до взрывов у бандитов закончились наркотики. Они находились 3 сентября в состоянии абстиненции (ломки). Именно этим объясняются их неадекватное поведение, повышенная нервозность

в тот день, замеченные многими заложниками. Известно, что во время ломки у наркоманов пропадает чувство страха. Под воздействием ломки террористу ничего не стоило «сойти» с кнопки на взрывателе…»

Два допроса сапера Набиева

В 2007 году неизвестный герой передал в Комитет «Матери Беслана» , созданный жителями Беслана осенью 2004 года, видеокассету, на которую были скопированы видеозаписи событий 1‒4 сентября 2004 года. Эти записи официально делал уполномоченный сотрудник прокуратуры. Вообще-то, они должны были быть приобщены к материалам дела.

Но, как пояснил потерпевшим жителям Беслана следователь Солженицын, следствие их… нечаянно потеряло.

Полагаю, основной причиной исчезновения записей стал самый первый допрос саперов 58-й армии — начальника инженерных войск полковника Набиева и его помощника подполковника Андрея Гаглоева .

На пленке, переданной анонимом «Матерям Беслана», есть фрагмент этого допроса.

…3 сентября в 13.00 Бахтияр Набиев и Андрей Гаглоев находились в 200 метрах от школы, около здания ПТУ. Когда прозвучали первые взрывы, как следует из допроса Гаглоева, саперы 58-й армии по собственной инициативе выдвинулись к школе и оказались в одной из пятиэтажек по Школьному переулку, где дислоцировались спецназовцы ЦСН ФСБ.

Примерно через 30‒40 минут после первых взрывов Набиев и Гаглоев пробрались в тренажерный зал, примыкающий к спортзалу и разминировали три неразорвавшихся самодельных взрывных устройства боевиков — пластиковые бутылки из-под кока-колы, начиненные пластидом и металлическими поражающими фрагментами. Затем Андрей Гаглоев и Бахтияр Набиев перешли из тренажерного зала в спортзал, где попытались разминировать еще две неразорвавшиеся бомбы террористов. Бомбу, висевшую на шведской стенке, удалось снять, но второе взрывное устройство было подвешено на баскетбольном кольце, и до него было не дотянуться.

В это время, по показаниям Андрея Гаглоева, возгорание перекрытия потолка еще не приобрело сплошной характер, и его можно было бы потушить:

QUOTE

Алан Гаглоев,подполковник, сапер 58-й армии РФ:

«Очаг возгорания был менее одного квадратного метра. Сначала мы не придали этому тлению [на потолке] никакого значения… Примерно через 30 минут угол [в северо-восточной части спортзала] стал гореть сильно, так как он был очень сухой и покрашен. Мы вышли на связь, чтобы прислали пожарную автомашину, однако пожарные не прибыли. В спортзале к этому времени в углу загорелся пожар. Мы попытались тушить этот пожар ведрами с водой, однако не смогли…»

Видеозапись допроса Набиева и Гаглоева была сделана сотрудниками прокуратуры сразу после того, как саперы покинули охваченный объемным пожаром спортзал (время и дата указаны на видеозаписи, что отчетливо видно из фрагмента этого допроса, который оказался в распоряжении потерпевших).

Из дословной расшифровки записанного на видеокассете фрагмента показаний саперов буквально следует:

1) провал в кирпичной стене под окном спортзала, образовавшийся после первых взрывов в спортзале, не мог возникнуть в результате детонации бомбы боевиков. По мнению Бахтияра Набиева (его голос отчетливо идентифицируется на записи), этот пролом появился в результате выстрела:

Из допроса Набиева:

«Дырка в стене не от этого взрыва. Видимо, кто-то стрелял <…> [нрзб]… Не от этого. Дырка в стене — нет…»;

2) этот вывод саперы сделали в ходе эвакуации раненых заложников, у которых не было характерных ранений от металлических поражающих элементов, которыми были начинены бомбы террористов :

Из допроса Набиева:

«Мы буквально под этим делом, где взрыв произошел… вытаскивали детей, ни у одного видимых таких осколков нету…»

Следователь прокуратуры: Так в помещении не было взрывов, получается?

Набиев: В помещении пол…

(тут фрагмент допроса Набиева прерывается).

Again. Дата и время этих показаний ( 03.09.2004, 17 часов 49 минут ) зафиксированы на прокурорской видеосъемке. И это крайне важный момент, так как свидетельствует о том, что

уже 3 сентября у следователей появилась версия об обстреле спортзала извне, результатом чего могли стать первые взрывы.

Что следователи сделали с этой информацией, которую обязаны были проверить?

В материалах дела, направленных в Страсбургский суд, есть три допроса Набиева. Самый первый протокол допроса датирован 3 сентября 2004 года, время допроса: 17.40‒18.20. Именно в это время и велась та самая видеозапись, которая зафиксировала слова Набиаева: «Дырка в стене не от взрыва, видимо, кто-то стрелял».

Этих — ключевых — слов Набиева в бумажном протоколе допроса нет, что прямо указывает на то, что этот протокол изготавливался позднее видеозаписи и в бумажном варианте показания свидетеля были существенно отредактированы. И тот факт, что подписи на этом протоколе принадлежат самому Набиеву (аналогичные подписи стоят на всех протоколах с его участием), может говорить о том, что

начальнику инженерных войск 58-й армии очень быстро объяснили, какая версия первых взрывов — единственно правильная.

После первого, снятого на видео, допроса не пройдет и пары часов, как Набиев появится в вечерних новостях 3 сентября 2004 года. Явно волнуясь и от этого сильно коверкая русский язык,

Набиев скажет журналистам: «[Террористы] взорвали в спортзале. Предположительно взорвались баскетбольный круг над головой, которые там находились…»

Слова Набиева «дырка в стене не от взрыва, видимо, кто-то стрелял» не будут фигурировать в материалах уголовного дела, как и видеозапись, на которой они зафиксированы, один из лучших саперов 58-й армии даст показания о том, что первым в спортзале взорвалось установленное на подоконнике самодельное взрывное устройство террористов (СВУ-«бутылка») мощностью 1,2 кг в тротиловом эквиваленте, волна от взрыва которого проделала пролом под окном в стене толщиной в два кирпича, не повредив при этом ни сам подоконник, ни переплет рамы окна.

Это — абсолютная чушь, которую позднее опровергнут сами следователи, а эксперты подсчитают, что такие разрушения могли быть следствием взрыва мощностью в пять раз больше «бутылки».

Полковник Набиев получит после Беслана награду за мужество, на суд по делу Кулаева для дачи показаний не придет, но и чушь про «баскетбольный круг над головой» и СВУ-«бутылку» больше никогда не повторит.

Вот отрывок из его интервью «Красной звезде» от 24 июня 2005 года.

Из интервью сапера Бахтияра Набиева, 2005 год

«— В прессе и сегодня немало разнотолков по поводу двух первых взрывов, произошедших в школе с интервалом буквально в секунды. Они, по сути, стали сигналом для начала штурма. Не могли бы вы прояснить ситуацию?

— Я точно не знаю, почему это произошло. Меня в это время в школе не было. Но считаю, что первые взрывы — случайность… Ведь как потом мы выяснили, в их эпицентре оказались сразу пять боевиков. Ну не могли же они подорвать себя специально? And at the same time.

— Сколько всего взрывоопасных предметов в бесланской школе было обезврежено вашими подчиненными?

— Мы сняли десять самодельных взрывных устройств, четыре мины, разминировали два «пояса шахида»… Кроме того, там же мы обнаружили 24 огнемета «Шмель»…»

Ацетоновые смывы

Первые экспертизы касательно причин взрывов в спортзале следователи назначили только год спустя после теракта — в августе 2005 года. И это тоже крайне важный момент. Обвинительное заключение по делу Кулаева было передано в суд в апреле 2005 года. В нем утверждается, что гибель заложников наступила в результате взрыва самодельных взрывных устройств боевиков. По закону это надо было доказывать. Доказательства — это не голословные предположения следователей (которые не являются специалистами по взрывотехнике), а заключения экспертов. Но в уголовном деле таких доказательств не было.

Суд, в свою очередь, не обратил внимания на отсутствие важнейших для установления обстоятельств гибели заложников экспертиз и не вернул дело прокуратуре на доследование.

И только когда в суде по Кулаеву потерпевшие стали задавать свидетелям вопросы о непосредственной связи между стрельбой из огнеметов и гранатометов, первыми взрывами и пожаром в спортзале, следствие вынуждено было озаботиться получением этих доказательств.

В августе 2005 года следствие назначило сразу две экспертизы —

• взрывотехническую , ее проводили сотрудники Института криминалистики Центра специальной техники ФСБ,

• и пожаротехническую , которую проводили специалисты Российского федерального центра судебной экспертизы Минюста.

Обе экспертные организации считаются лучшими в России. Но в том, что касается взрывов, безусловно, квалификация экспертов ФСБ не имеет себе равных.

Но вот что странно: в бесланском деле именно экспертиза ФСБ оказалась самой слабой. Сотрудники экспертной лаборатории взрывотехнического отдела Института криминалистики Центра специальной техники ФСБ, по сути, повторили абсолютно бредовую «версию Набиева»: пролом в стене под окном стал результатом взрыва установленной на подоконнике СВУ-«бутылки» мощностью всего 1,2 кг в тротиловом эквиваленте.

Даже эксперты Минюста постыдились делать такие выводы. В своей экспертизе, которая проводилась параллельно с экспертизой ФСБ и базировалась на тех же данных следствия, которые поступили в КЦ ФСБ, эксперты Минюста выдвинули иную версию причин первых взрывов. Эксперты исходили их того, что такие повреждения в стене спортзала могли образоваться от взрыва бомбы мощностью в пять раз больше СВУ-«бутылки», и находиться она должна была не на подоконнике, а на стуле в полуметре от стены. В таком виде версия образования пролома в кирпичной стене от взрыва бомбы террористов выглядела более реалистичной. Но проблема в том, что у террористов, как это следует из материалов дела, которые следствие направило экспертам, таких мощных взрывных устройств вообще не было.

В 2006 году было опубликовано «особое мнение» члена федеральной парламентской комиссии по Беслану, доктора технических наук Юрия Петровича Савельева . Он не оставил камня на камне от обеих экспертиз, после чего следствие в 2007 году вынуждено было провести третью официальную экспертизу математического моделирования первых взрывов. (Третья экспертиза признала правоту Савельева в той части, где он опровергает заключения и ФСБ, и Минюста.)

Тогда же следствием был допрошен и начальник экспертной лаборатории взрывотехнического отдела Института криминалистики Центра специальной техники ФСБ, проводивший взрывотехническую экспертизу. В этом допросе (был предоставлен в Страсбургский суд самим российским правительством) эксперт Алексей Сапожников , по сути, свалил вину за свою некачественную работу на следствие. Он сообщил, что следствие не предоставило экспертам показания заложников о месте и последствиях первых взрывов в спортзале. Besides,

как оказалось, следствие сообщило экспертам ФСБ неправильные размеры самого спортзала, которые не позволили точно рассчитать объем разрушений и количество взрывчатого вещества, способного их вызвать.

Поначалу, когда Сапожников жалуется, что следствие ввело в заблуждение экспертов-взрывотехников, складывается впечатление, что это говорит человек, который бесланскую школу в глаза не видел. Но на второй странице допроса Алексей Сапожников неожиданно сообщает, что был в Беслане 3 сентября 2004 года и лично слышал первые взрывы. И этот факт объясняет многое, до той поры остававшееся неясным.

Теперь становится понятно, о какой таинственной группе «взрывотехников ФСБ из Москвы» рассказывал на суде по Кулаеву сапер 58-й армии Андрей Гаглоев:

Из допроса Андрея Гаглоева,военного сапера:

— Взрывотехников вы тоже не видели? — задает вопрос потерпевший Есиев.

- No, I didn't. Я видел их на следующий день ( 4 сентября . — Е.М. ). Мы участвовали уже в обследовании школьного здания. А до этого… Понимаете, нас не стыкуют, у них очень закрытая структура.

— Значит, вы разминировали сами по себе, они сами по себе?

— Я знаю то, что я делал. А то, что они делали, я не знаю. А вообще, заниматься самодельными взрывными устройствами не наша работа. Армия занимается в таких условиях только неразорвавшимися боеприпасами.

— А кто этим должен заниматься?

— Занимается специальная структура. Есть в ФСБ взрывотехники, которые занимаются вот обезвреживанием самодельных взрывных устройств.

— А они находились там, когда вы были?

— Из этих людей не было… Эта группа находится, по-моему, в Москве. Прибыли они [в Беслан]… Я их, по крайней мере ночью, уже видел, они были на месте. Чем они занимались, я просто не знаю. Вдруг они выполняли какую-то ответственную работу?..

Так какую же ответственную работу выполнял в Беслане начальник экспертной лаборатории взрывотехнического отдела Института криминалистики Центра специальной техники ФСБ и его коллеги?

К сожалению, следователь этот вопрос не задал. Но из пояснений сапера Андрея Гаглоева можно предположить, что главной задачей взрывотехников ФСБ в Беслане могло быть обезвреживание самодельных взрывных устройств террористов. Кроме того, логично было бы включить криминалистов-взрывотехников ФСБ (одних из лучших специалистов в стране) в состав экспертов для осмотра места происшествия бесланской школы, потому что это — «одно из важнейших следственных действий, направленных на объективную фиксацию обстановки места расследуемых событий, обнаружение, фиксацию и изъятие материальных следов преступления» (эту цитату можно найти в любом учебнике по криминалистике).

Но разминированием школы официально занимались саперы 58-й армии и МЧС. А осмотр школы проводили следователи североосетинской прокуратуры и эксперты осетинского МВД, как если бы это был взрыв газа в придорожной кафешке, а не самый кровавый теракт в истории России.

Сам осмотр был сделан с таким количеством нарушений, что его «информативность» оказалась, по сути, нулевой. Но это — вовсе не вина осетинских следователей и экспертов.

Важнейшим принципом осмотра места происшествия является фиксация той обстановки, которая реально возникла на момент совершения преступления. Именно поэтому место происшествия строго охраняется, а все действия производятся только уполномоченными следователями лицами и только — под протокол.

Школа № 1 (да и весь Беслан) была очень тщательно оцеплена после штурма. Беслан — понятно почему. Ждали ночного визита президента Путина.

Школа же была оцеплена совсем не для того, чтобы сохранить в целостности объективную картину преступления. Как только 3 сентября стемнело, в школе начались работы, которые к расследованию преступления имели весьма далекое отношение.

Они велись всю ночь и продолжались даже в то время, когда следственная группа во главе со следователем республиканской прокуратуры Феликсом Цоковым, экспертами и понятыми приступила к осмотру места происшествия — в 7 часов 45 минут 4 сентября.

В результате этой ночной активности из школы были вынесены важнейшие вещдоки, включая оружие боевиков. Все тела заложников, убитых в ходе штурма в столовой, в классах главного здания и в мастерских южного флигеля, были перенесены во двор школы. Сам южный флигель, в котором погибло большое количество заложников в ходе штурма, ночью с 3 на 4 сентября был фактически полностью разрушен выстрелами из танков и огнеметов и сожжен (как следует из Акта о пожаре от 4 сентября 2004 года, составленного отделом госпожнадзора Правобережного района РСО-А). Еще дымящиеся руины вместе с фрагментами тел заложников и их вещами погрузили в КамАЗы и вывезли на свалку. Руководил процессом погрузки и вывоза «мусора» тогда еще министр МЧС Сергей Шойгу.

Besides,

все оставшиеся после первых взрывов «информативные вещественные доказательства», как следует из материалов уголовного дела, в частности, из заключения Института криминалистики Центра специальной техники ФСБ, «были вывезены из спортзала вместе с остальным мусором, образовавшимся после пожара».

DOCUMENT

Из уголовного дела,заключение Института криминалистики ЦСТ ФСБ:

«Отсутствие среди объектов, изъятых с места происшествия, фрагментов одежды потерпевших, фрагментов строительных конструкций, подверженных взрывному воздействию, ацетоновых и водных смывов со строительных конструкций не позволяет экспертам химическими методами исследования установить вид взрывчатого вещества, использованного для взрыва».

И вот эта цитата, на самом деле, самое ценное, что есть в экспертизе ФСБ. Потому что она указывает на ужасную вещь: следствие по какой-то причине на самом первом этапе расследования не провело базовых криминалистических исследований, направленных на выяснение подлинных причин первых взрывов в спортивном зале бесланской школы . Ведь главный вопрос, который следователи должны были поставить перед экспертами уже на следующий день после штурма, а не год спустя, такой:

какое именно взрывчатое вещество сдетонировало в спортзале?

Современная криминалистика позволяет достаточно легко это выяснить. Для этого экспертам в ходе осмотра места происшествия (в нашем случае спортзала школы № 1) надо было изъять информативные вещественные доказательства, то есть предметы, которые оказались в радиусе воздействия взрыва и на которых остались следы взрывчатого вещества: одежду заложников, куски шифера, утеплителя, лексановых пластин, которые взрывом разбросало по всему двору…

Сделанные с них водные и ацетоновые смывы затем необходимо было исследовать химическими методами (например, методом тонкослойной хроматографии и инфракрасной спектроскопии), что позволило бы с большой точностью выявить следы пластида, которым были начинены СВУ-«бутылки», или гексогена и тринитротолуола (литого или военного тротила), на основе которых делают фугасные системы и мины ОЗМ-72 (несколько СВУ террористов были переделаны из таких мин).

Но самое важное, химический анализ позволил бы за считанные минуты выявить наличие либо отсутствие следов алюминия и магния, которые входят в состав огнесмеси термобарических снарядов для гранатометных систем (РПО-А «Шмель», РШГ-1, РШГ-2 и др.).

Так почему в Беслане следователи упустили из виду такую очевидную вещь?

И почему лучшие в стране криминалисты-взрывотехники не принимали участия в первичных (самых важных!) следственных действиях по делу о самом страшном теракте в России?

Все эти годы о причинах первых взрывов в бесланской школе было много споров, были выдвинуты десятки версий, был задан миллион вопросов.

Но на самом деле все эти годы мы формулировали неверно, и главные вопросы Беслана должны звучать так .

Почему не изъяли в спортзале вещдоки со следами взрывчатки?

Почему не сделали ацетоновые смывы?

Почему следствие назначило первые экспертизы по взрывам только через год после штурма школы?

Что делали в Беслане криминалисты-взрывотехники ФСБ?

…Уничтожить следы преступления в бесланской школе без взрывотехников было бы невозможно, потому что сначала школу надо было обследовать на наличие взрывных устройств. Но саперы 58-й армии приостановили разминирование школы вечером 3 сентября, когда в ней еще оставались необезвреженные взрывные устройства (показания сапера 58-й армии Андрея Гаглоева), а саперы МЧС приступили к работе только утром 4 сентября.

Получается, только взрывотехники ФСБ могли сопровождать ночные работы в бесланской школе, которые, как мне кажется, точнее было бы называть «зачисткой» места преступления.

Примечания и сноски

Примечания и сноски

* Филолог по образованию, Петр Васильев работал на Иновещании Гостелерадио СССР, учился в аспирантуре факультета журналистики МГУ, а с 1993 по 1998 годы — в школе журналистики массовых коммуникаций Университета Колорадо, где защитил кандидатскую «Перестройка, гласность и активные мероприятия в период правления Горбачева». Одним из рецензентов кандидатской Васильева стал бывший советский разведчик, дослужившийся до должности начальника Первого главного управления КГБ СССР (внешняя разведка) Леонид Шебаршин. В 2000 году у Васильева заканчивается американская командировка, и с 2001-го по 2003-й он — исполнительный продюсер НТВ. Это как раз время разгрома медиа-холдинга олигарха Гусинского и его главного актива — НТВ. В 2003 году Васильев перешел на ВГТРК и был командирован в Чечню, где «курировал работу ГТРК «Вайнах» и принимал активное участие в становлении государственно-правовых институтов республики: выборы Ахмад Хаджи Кадырова, амнистия пожелавших сложить оружие боевиков, выборы Алу Алханова, потом Рамзана Кадырова. В это же самое время Васильев на общественных началах становится советником пресс-секретаря президента России Алексея Громова.

** Современные огнеметы появились в 1975 году. Они пришли на смену струйным огнеметам (традиционному вооружению войск радиационной, химической и биологической защиты РХБЗ), но являются по своей сути гранатометными системами, так как в их конструкции используется аналогичный гранатометному принцип отстрела снаряда из пускового устройствам (реактивный двигатель). В огнеметах используются снаряды с термобарической боевой частью (принцип их действия — распыление и подрыв аэрозольного облака горючей смеси на основе магния), а также зажигательные и дымовые. Термобарические снаряды используются и в современных гранатометах (РШГ-1, РШГ-2 и прочие). А огнеметами или гранатометами эти гранатометные системы называют в силу сложившейся в армии традиции — в зависимости от того, кто является заказчиком разработки оружия. Так, изделие называют огнеметом в том случае, если заказчиком выступает Управление войск РХБЗ МО РФ, а гранатометом — если заказчиком является Главное ракетно-артиллерийское управление (ГРАУ МО РФ). Огнеметы, как и гранатометы, относятся к средствам ведения ближнего (коллективного) боя.

*** Из протокола допроса командира разведовательно-десантного взвода в/ч 12356 Андрея Шуварикова: «<3 сентября>…я раздал военнослужащим РДР <разведовательно-десантной роты> …противогазы, выданные мне начальников хим. службы…Противогазы были выданы по приказу командующего и командира «Вымпела»…Это было сделано для избежания отравления личного состава РДР, так как при планировании мероприятий по освобождению заложников, в том числе планировалось и применение химических веществ, доставленных из Москвы специалистами<-химиками>…»

**** Данные о номере войсковой части, ее адрес, ИНН, род деятельности, ФИО руководителя являются публичной информацией, их легко найти в интернете.

Do not miss

This text will be released in the next, fourth, number "New Story Gazeta"