Репатриация остается последней надеждой для желающих переехать в Латвию россиян и белорусов

После того как Латвия внесла поправки в визовое законодательство, у россиян и белорусов осталось мало шансов обосноваться в этой стране. Визы прекратили выдавать еще в феврале. А в августе кабмин объявил, что и виды на жительство можно будет продлить только в исключительных случаях. Несмотря на это, программа репатриации, подразумевающая переезд на историческую родину людей с латышскими корнями, продолжает работать. Мы поговорили со «свежими» репатриантами и рассказываем о двух случаях переезда: из Томска и из Санкт-Петербурга.

Все друг другу помогают

Лена и Андрей Васильевы — семейная пара двадцати с лишним лет — гуляют на детской площадке рядом с городским каналом Риги. Еще недавно Васильевы выходили на прогулку в российском Томске, но с июля начали жизнь в Латвии.

— Нам повезло: мы быстро прошли оформление документов, — говорит Андрей. — В апреле подали их в посольство Латвии в Москве, а в июне уже получили положительный ответ. Обычно люди спотыкаются на том, что фамилии их предков по-разному написаны в разных документах. Или на том, что родные переехали в Россию слишком давно и сложно подтвердить связь с ними: дела в ЗАГСах хранятся лишь сто лет, нужно делать запросы в архивы.

Один из прадедов Андрея с женой перебрался в Томск еще до революции. Что привело латыша в далекую Сибирь, его потомки гадают до сих пор. Бабушка парня и ее сестры родились уже в России, но всегда говорили на латышском, когда собирались вместе.

— К счастью, в моем случае в документах всё было максимально прозрачно: в свидетельстве о рождении отца бабушка обозначена как латышка, а в ее свидетельстве родители тоже записаны как латыши, — говорит Андрей.

О переезде в Европу Андрей и Елена задумывались давно: хотели обеспечить детям счастливое будущее. Но четкого плана, как это сделать, у Васильевых не было. Тем более что семейный бизнес — оперативную полиграфию в Томске — непросто перенести. Война стала поводом, чтобы задуматься о конкретной программе действий.

После того как заявка на репатриацию была одобрена, переезд занял максимально короткое время. Андрей и Лена просто запаковали чемодан с летними вещами и двинулись в Ригу, остальной багаж им доставила транспортная компания. Переезд молодая семья до сих пор воспринимает как «эксперимент». Но Андрей и Лена признают, что этот опыт их уже изменил: они больше не стесняются обращаться за помощью к другим и сами активнее помогают.

— Во время переезда удивительным было желание латвийцев помогать тебе во всех вопросах, — говорит Андрей. — Есть большое репатриантское сообщество, которое объединено общим делом, проблемами и несколькими общими чатами. Когда мы собирали документы, было неудобно ради каждого действия летать из Томска в Москву, и одна девушка из Москвы помогла мне забрать справку и отнести ее в посольство. Она была такая же репатриантка, как и мы, просто продвинулась на несколько стадий процесса вперед. Я был готов компенсировать расходы, но она сказала: «Латыши тогда переезжали все вместе, и сейчас переезжают все вместе, мы должны друг другу помогать».

Сейчас Васильевы продолжают жить на доходы от бизнеса в Томске, но надеются в будущем открыть в Латвии свой бизнес.

— В течение пяти лет самая большая моя задача — как-то мотивировать родителей и бабушек-дедушек, чтобы они поближе к нам перебрались. Всё-таки при переезде больше труда не физического, а психологического: тяжело расставаться с родными, — говорит Андрей Васильев.

Свое место

Илья Мягков из Санкт-Петербурга собирал документы о своих корнях долго, если сравнивать с экспресс-опытом Андрея Васильева.

— Мы еще пять-десять лет назад знали, что наш предок Паулс Штейнбергс был латышом, женатым на финке, но узнать больше про историю рода не представлялось возможным, — говорит спокойный блондин в ярко-красной футболке.

Вывести исследование семейной истории из тупика помог случай. Дядя Ильи в 2020-м сделал генетический тест. Компания, которая брала анализ, предоставляет имя другого клиента, если его ДНК в значительной степени совпадает с вашим.

— Удивительно, но с дядей произошло такое совпадение, — рассказывает Илья. — В базе нашелся человек, чья ДНК была очень схожа с дядиной. Из интереса они нашли друг друга в соцсетях. Оказалось, что это потомок одного из братьев моего прадедушки.

Совместными усилиями родственники стали делать запросы в архивы лютеранской церкви и выяснили историю рода. Выяснилось, что предок Мягкова вместе с братом получил профессию краснодеревщика и в 1886 году переехал в Петербург, где занимался отделкой вагонов и созданием мебели для императорского двора.

— Образовалась семья, центром которой стал Петербург. Культура была такой, что муж и отец — глава семьи. После революции Паулс Штейнбергс не передавал детям историю рода, запрещал говорить на латышском и финском языках, — рассказывает Мягков.

Свой отъезд Илья называет «экспозицией обстоятельств»:

— Последние два года велась активная работа с документами. Планомерное завершение этого процесса совпало с началом войны, — и добавляет: — Я выступаю за ценности, которые переживаются бескомпромиссно. В России мне нередко приходилось сталкиваться с ситуацией, когда мои ценности ставились под сомнение.

К маю, когда Илья собрал весь пакет документов, латвийское консульство в Петербурге уже закрылось из-за дипломатического конфликта между Россией и странами Балтии. Поэтому Мягков сам отправился с бумагами в Латвию и задержался в этой стране, чтобы познакомиться с местной культурой.

— Я побывал больше чем в десяти городах. Увидел фундамент дома своих предков, и не возникло ощущения, что это не мое. Все будто бы было знакомо, — говорит Илья.

Сейчас молодой человек работает в области IT в международной компании и арендует жилье. Для переезда выбрал Елгаву, потому что в этом городе живут те самые родственники, с которыми семья Мягковых-Штейнбергсов познакомилась благодаря ДНК-тесту.

— Сбор документов — рутина и требует терпения, но точно не проблема. Важно понимание, для чего ты репатриируешься в принципе. Если делаешь это, чтобы уехать от обстоятельств, — ты не адаптируешься. Нужно ехать осознанно, понимать, принимать и уважать права латвийцев на самоидентичность, их государственные и социальные решения. Только так ты сможешь сам адаптироваться, понять общество и стать его частью, — советует Илья будущим репатриантам.

Официально

Программа репатриации продолжается, несмотря на визовые ограничения, которые коснулись россиян и белорусов, подтвердили в управлении по делам гражданства и миграции Латвии. Чтобы переселиться, гражданин другой страны должен соответствовать условиям, прописанным в законе «О репатриации». Такому человеку нужно иметь латышские или ливские корни, а решение о смене места жительства он должен принять добровольно. Успешным кандидатам выдают ПМЖ.

Война спровоцировала всплеск обращений за статусом репатриантов, свидетельствует статистика управления. «Мы связываем это с враждебными действиями России в Украине», — поясняют в ведомстве. За первое полугодие 2022 года оно разрешило вернуться на историческую родину примерно стольким же переселенцам, как за весь 2021 год. Если в 2021-м Латвия приняла 161 россиянина и 18 белорусов, то только в январе — июле 2022-го их стало уже 154 и 22. Общее число заявок от граждан России достигло небывалого уровня в 309 штук — половина обращений пока еще не рассмотрены, и решение по ним не вынесено. А вот число украинцев, попросивших о возможности переселиться в Латвию, наоборот, резко снизилось: за полгода они подали лишь 11 заявок на репатриацию, 7 из них были одобрены.