Ивовый дым и собачьи хвосты

Отрывок из книги «Человеческий рой. Естественная история общества»

Биолог Марк Моффет написал книгу о том, чем люди похожи на муравьев и прочих социальных существ; эти эволюционные сходства, кажется, многое проясняют. Публикуем о том, как шимпанзе устраивают себе ночлег, собрав пучки травы или складывая молодые деревца в «структуру, которая неясно напоминает временные убежища, возводимые бушменами».

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

Марк Моффетт. Человеческий рой. Естественная история общества. М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2022. Перевод с английского Светланы Левензон. Содержание

Общины
Солнце стало бледно-красным к тому моменту, когда антрополог из ЮАР Луис Либенберг остановил наш джип рядом с лагерем бушменов !кунг («!» означает щелкающий звук) в районе солончака Гаутча в Калахари, Намибия. Луис спросил молодого человека по имени !Нани о личинках вредных жуков, которых его народ использует для отравленных стрел. !Нани ответил, что знает несколько мест недалеко, куда можно дойти пешком; он нам покажет.

На следующее утро мы вместе с !Нани отправились на машине по равнине, плоское пространство которой нарушалось лишь низкорослыми деревьями с колючками и редкими раздутыми баобабами. Представление бушменов о пешей доступности явно отличается от нашего: показывавший дорогу уже на протяжении, казалось, многих километров !Нани наконец остановил нас около участка с кустарниками с глянцевыми листьями. Там он, используя традиционную палку-копалку бушменов, выкопал мертвенно-бледных личинок и показал нам, как выдавливать их ядовитые соки на наконечник стрелы.

!Нани и его собратья !кунг, так же как и другие бушмены и охотники-собиратели по всему миру, не занимаются земледелием и не выращивают домашний скот. Они зависят исключительно от пищи, которую можно добыть в дикой природе: охотятся с отравленными стрелами и другими простыми орудиями на крупную дичь и собирают растительную пищу в пределах «пешей доступности».

Более ста лет каждый стремящийся понять древних людей обращался к письменным свидетельствам о жизни охотников-собирателей в прошедшие века. Особый интерес вызывал образ жизни охотников-собирателей — перемещение в маленьких группах, называемых локальными группами. Каждая локальная группа передвигалась по местности и разбивала лагеря, из которых они отправлялись на поиски пищи и воды. Я называю такие объединения кочующих охотников-собирателей общинами, которые, как станет ясно из этой и следующей глав, обычно состояли из нескольких локальных групп. Я различаю термины «община» и «племя». Термин «племя» обычно применяют (как делаю я в этой книге) для описания простых оседлых обществ, большинство которых зависело от садоводства, где растения культивировали в садах, а не на вспаханных полях; также этот термин используется для описания более мобильных пастухов, которые заботятся о стадах домашнего скота. (Еще больше все запутывает тот факт, что «племя» остается предпочтительным словом, когда говорят о североамериканских индейцах, многие из которых живут в общинах.) С позиции изучения происхождения человека, садоводы и пастухи — это более позднее явление, им отводится менее важная роль, когда речь идет о понимании основных характеристик человечества. Земледелие — столь недавнее изобретение, что даже современные государства необходимо рассматривать в свете того, как функционировали общества охотников-собирателей.

Археолог Льюис Бинфорд как-то попросил коренного жителя Аляски кратко выразить, что значит его существование в странствующей общине. «Он на минуту задумался и сказал: „Ивовый дым и собачьи хвосты: когда мы стоим лагерем — это все ивовый дым, а когда мы двигаемся, все, что ты видишь перед собой, — это собачьи хвосты. Жизнь эскимоса наполовину состоит из того и из другого“».

Как бы ни были поэтичны слова старика и как бы ни были важны охотники-собиратели для антропологов, всю затею ставит под сомнение вопрос о том, являются ли народы, еще недавно жившие за счет охоты и собирательства, точным отражением нашего прошлого. Веками охотники-собиратели или должны были адаптироваться к присутствию земледельцев и скотоводов, или те вытесняли их в суровые края с неплодородной землей. Мы знаем, что охотники-собиратели могли претерпеть значительные изменения до того, как первые исследователи документально зафиксировали сведения об их образе жизни. Такие изменения могли произойти и незадолго до контакта: когда пилигримы прибыли в Америку, чтобы основать Плимутскую колонию, первый приветствовавший их индеец уже говорил по-английски (вероятно, языку его научили британские рыбаки). Почти два века спустя, во время экспедиции по стране, Льюис и Кларк наткнулись на племена, которые уже ездили верхом на лошадях — животных, вымерших в Северной Америке тысячи лет назад, но вновь ввезенных европейцами. Несомненно, индейцы уже неоднократно изменились со времени появления первых фотографий.

Такую же историю можно рассказать о любых охотниках-собирателях. Бушменов, людей невысокого роста, стройных, с чуть отливающим красным желтовато-коричневым оттенком кожи и детскими лицами, относящихся к южноафриканской расе и отличающихся от остальных африканцев, особенно ценят в исследованиях эволюции человека. Они населяли просторы Южной Африки — тот самый район с аналогичными условиями пустыни и саванны, где проходила эволюция человека, — а данные генетики свидетельствуют о том, что они отделились от остальных человеческих популяций в нашем далеком прошлом. Тем не менее на бушменов веками оказывало влияние взаимодействие с пастухами банту, пришедшими с севера задолго до появления европейцев.

До контакта с европейцами Австралия была одним из нескольких основных мест на Земле, где местные охотники-собиратели редко встречались с земледельцами. Аборигены занимали континент в течение 50 000 лет после расселения первых людей современного типа из Африки. Этот факт, вероятно, превращает коренных австралийцев в надежный источник информации о прошлом, и все же аборигены, населявшие самый север Австралии, торговали и вступали в брак с представителями племен, которые жили на островах Торресова пролива и выращивали в культуре таро и бананы. Кроме того, начиная с 1720 г. флот индонезийских рыбаков приходил к северному побережью Австралии для промысла голотурий, и индонезийцы брали некоторых аборигенов с собой, чтобы те посетили их родной город Макасар. У индонезийцев аборигены научились делать долбленые каноэ и рыболовные крючки из раковин, они также приобрели склонность к новым песням, церемониям, эспаньолкам, курительным трубкам, деревянной скульптуре и раскрашиванию черепов. И конечно, как и у всех народов, культура аборигенов развивалась; они изобрели бумеранг и создали циклы священных обрядов, связанных с «периодом созидания», — эти предметы и представления не встречаются больше нигде, но широко распространены на всем континенте.

После прибытия европейцев завезенные колонистами заболевания и военные действия быстро истребляли коренное население, и остались лишь примитивные описания их обществ. Как подвел итог один известный антрополог, «традиционные локальные группы большинства племен аборигенов быстро и радикально изменились под влиянием поселений европейцев». Для специалистов, занимающихся изучением вопроса о том, как общества сохраняют свою идентичность и обособленность друг от друга, это представляет серьезную проблему.

Контакт европейцев с охотниками-собирателями представлял собой культурное потрясение, которое нам трудно вообразить. Он, должно быть, изменил все. До появления европейцев охотники-собиратели, вероятно, имели собственный вариант геоцентрической системы мира, мировоззрения, которого придерживались многие цивилизации до того, как Коперник доказал, что Земля обращается вокруг Солнца. Как рассказывал исследователь XIX в. Эдвард Миклетуэйт Карр, «племена, живущие на побережье, вероятно, представляют мир более обширным, чем те, что живут во внутренней части материка, а те, что населяют большие участки в пустынной местности, имеют более расширенные представления об этом предмете, чем племена в плодородных, плотно населенных районах». Карр писал об обществах охотников-собирателей внутренней части материка: «По их представлениям, мир плоский и простирается примерно на 200 миль в каждую сторону, а их страна является центром мира». А теперь представьте, что чувствовали аборигены, когда европейские корабли бросили якорь у их берегов. Должно быть, это было сравнимо с приземлением марсиан на лужайке у Белого дома. Мировоззрение аборигенов, вплоть до представлений об их собственных обществах и друг о друге, было разрушено, и не постепенно, за несколько лет или дней, а в один момент. Любые различия между группами аборигенов, когда-то вызывавшие распри, стали казаться мелкими и незначительными. И хотя общества охотников-собирателей сохранились, стало почти невозможным точно воссоздать в первоначальном виде их чувство социальной идентичности и представления о том, чем они отличаются от своих соседей.

Поэтому я буду говорить об обществах охотников-собирателей, а затем и о племенных обществах в прошедшем времени, имея в виду, что исчезли не сами люди, а преимущественно их первоначальный образ жизни. Некоторые охотники-собиратели, с которыми мне повезло провести некоторое время, как !Нани, уже вынуждены оставаться на одном месте и перестали охотиться на крупную дичь. Правда, есть некоторая уверенность в том, что охотники-собиратели, которых изучали в прошедшие столетия, могут нам дать определенное представление о жизни наших предков, по крайней мере в общих чертах. Столь разные общины, как инуиты в Арктике и хадза в Африке, похожи так, что возникает мысль о том, что кочевое существование человека имело некую программу: поиски пищи на обширном пространстве были частью комплекса, который включал и другие строительные кирпичики для построения обществ. Это мы обсудим на следующих страницах. Мы также изучим, что значили общества для этих охотников-собирателей и почему так много антропологов или принижали роль их обществ, или не обращали на них внимания. Тот факт, что охотники-собиратели жили в анонимных обществах точно так же, как и мы сегодня, должен стать очевидным.

Kgara Kevin Rack

Слияние-разделение и условия человеческого существования
Характерной особенностью, отличающей общины от иного образа жизни, не были охота и собирательство, от которых люди и сейчас получают удовольствие (только в том случае, если они подстрелят оленя или выкопают трюфели). Охотники-собиратели не отличались также исключительно тем, что вели кочевой образ жизни. Племена скотоводов, таких как гунны, часть года могли жить в лагерях, чтобы охранять пастбища для своего домашнего скота. Больше всего общины охотников-собирателей отличал характер передвижений их членов: бродячие охотники-собиратели рассредоточивались на местности путем слияния-разделения, и люди странствовали, располагая значительной свободой действий.

Тем не менее у бродячих охотников-собирателей недавнего прошлого, так же как, вероятно, и у тех, кто жил до появления земледелия, слияние-разделение, как правило, приобретало организованную форму. Люди преимущественно собирались там и тут в локальные группы. Каждая локальная группа состояла в среднем из 25–35 человек и включала, часто охватывая три поколения, несколько обычно не связанных родством нуклеарных семей. Человек мог посещать другие локальные группы, но стремился поддерживать длительную связь с одной. Перемещения между локальными группами обычно происходили без усилий, но не часто и очень отличались от плавных перемещений шимпанзе и других видов со слиянием-разделением, для которых характерно образование постоянно меняющихся подгрупп.

Уникальным было также то, что члены локальной группы каждый день разделялись на рабочие группы, которые носят сбивающее с толку название «отряд», для поиска пищи. Каждый вечер все возвращались к месту, которое локальная группа выбрала для разбивки лагеря, обычно на несколько дней или недель. Такая продолжительная приверженность локальной группе, когда каждая группа имеет домашнюю базу, которая часто меняется, уникальна для нашего вида. Ближайший аналог у других животных со слиянием-разделением встречается у волков и пятнистых гиен в то время, когда стая или клан приносит мясо щенкам в логово. У всех трех видов базу иногда перемещали как для того, чтобы враги не смогли почуять запах, так и для того, чтобы новые места охоты оказались для представителей вида в пределах досягаемости.

Эколог Эдвард Уилсон считает, что обладание хорошо защищенной домашней базой находится в основе нашей человеческой природы. С этой точки зрения древние люди были подобны муравьям, отправляющимся на поиски корма из центрального гнезда. Я предлагаю внести в эти представления поправку. Несомненно, локальная группа организовывала свой лагерь гораздо более тщательно, чем волки свое логово, и оставалась там какое-то время, чтобы дать отдохнуть старикам, больным и детям. И все же лагеря обычно были недолговечными и не особенно безопасными. Локальные группы странствовали, отчасти чтобы защититься. Некоторые охотники-собиратели, аче (гуаяки) в Парагвае и обитатели Андаманских островов Бенгальского залива, жили в условиях постоянной угрозы, в этом случае — со стороны чужаков, и часто меняли местоположение, иногда ежедневно. Члены локальной группы могли совместно отогнать леопарда, хотя стадо павианов, толпой напавшее на ту же кошку, действовало бы почти с таким же успехом. Можно было бы сказать, что множество костров многих семей вокруг места стоянки удерживали хищников на расстоянии лучше, чем костер одной-единственной семьи. Но защита на уровне локальной группы была ограниченной: заметные, защищающие каждого укрепления появились, только когда люди стали селиться в деревнях.

Наша история жизни в бродячих локальных группах, которые были частью общества со слиянием-разделением, включающим сеть передвижений и взаимоотношений, указывает, что рассредоточение имело (и имеет) такое же значение для успеха человека, как и стоянка на одном месте. Время, проведенное в лагерях, позволяло людям совершенствовать общественную и культурную жизнь, основанную на личном взаимодействии в широких масштабах, таким способом, который недоступен ни одному другому виду со слиянием-разделением; в то же время мобильность давала возможность для такого расширения пространства, занимаемого обществом, которое не сравнимо ни с чем достигнутым ранее другими сообществами сухопутных позвоночных животных. Требовался недюжинный интеллект, чтобы ежедневно контролировать взаимоотношения с людьми в той же локальной группе и, кроме того, быть осведомленным о делах других людей, находящихся далеко.

Слияние-разделение у других животных выглядит удивительно неорганизованным по сравнению с таковым в общинах, но подгруппа шимпанзе (или бонобо) и человеческая локальная группа не являются абсолютно разными. В действительности определенные шимпанзе подошли близко к тому, чтобы селиться на временных домашних базах. Хотя большинство шимпанзе — лесные жители, некоторые живут в саванне, в тех условиях среды, где происходила эволюция человека. Шимпанзе, обитающим в саванне, уделяется мало внимания, хотя их социальные структуры больше приближены к тем, что характерны для локальных групп охотников-собирателей. Прежде всего — им приходится ходить пешком почти столько же, сколько бродячим охотникам-собирателям. По оценке приматолога Фионы Стюарт, сообщество шимпанзе в Танзании, состоящее из 67 особей, бродит на участке площадью от 270 до 480 км2: животные чрезмерно рассредоточены, почти так же, как были рассредоточены охотники-собиратели в такой среде. Подгруппы саванных шимпанзе тоже имеют более постоянный состав и местоположение по сравнению с лесными сообществами. Здесь играют роль несколько факторов. Животные не могут, просто блуждая, перейти в следующую подгруппу, которая может находиться довольно далеко. Заросли деревьев, которые предпочитают шимпанзе, встречаются редко и находятся далеко друг от друга, и из-за большого расстояния шимпанзе часто остаются поблизости от одного участка несколько дней, прежде чем попробовать перейти на другое место. Охотники-собиратели недавнего прошлого тоже предпочитали небольшие рощи для своих лагерей в саванне — не только из-за тени, но и потому, что там встречалась вода и другие необходимые ресурсы. К тому же деревья в саванне редко бывают достаточно крепкими для того, чтобы человекообразные обезьяны могли устроить себе ложе в кронах деревьев из покрытых листьями веток так, как они это делают в лесу. Поэтому шимпанзе часто устраиваются спать на земле, собрав пучки травы или складывая молодые деревца в структуру, которая неясно напоминает временные убежища, возводимые бушменами из травы и палок. Шимпанзе также проводят время в пещерах, укрываясь от полуденного солнца. Отправляясь на поиски пищи из таких мест отдыха, саванные шимпанзе убивают мелких приматов копьями, сделанными из веток, и палками выкапывают съедобные клубни, в некотором роде подобно охотникам-собирателям.

Несложно представить, что наш общий с шимпанзе предок был способен на подобные действия, не говоря уже о последовавшей длинной череде гоминид. Эволюция социальных навыков, необходимых индивидам, чтобы оставаться с членами одного и того же сообщества каждый вечер; приручение огня нашим предшественником Homo erectus 400 000 лет назад и совместная трапеза перед устройством на ночлег, вероятно, дали людям пристанище, которое стоило того, чтобы возвращаться к нему постоянно. Так появились настоящие лагеря.