«Российский паспорт теперь токсичен»

Чтобы не пропускать главные материалы «Холода», подпишитесь на наш инстаграм и телеграм.

«Напряжение создает то, что во время контракта судно может заходить в Россию»

Эдуард, электрик, 21 год

По просьбе собеседника «Холод» не указывает его фамилию.

Когда объявили мобилизацию, я работал на сухогрузе. Мы только вернулись из Турции, стояли около российского берега. На судне все офигели. Отношение к войне у меня изначально было негативное, но возможность переезда из России я раньше не рассматривал. А теперь стал думать, как уехать на следующий контракт [на судно] и не попасть в армию. Сделал накопившиеся за четыре месяца дела, дождался снижения цен на авиабилеты и улетел в Грузию. Надеюсь вернуться в Россию, когда война закончится. Но сейчас возвращаться не собираюсь.

Я работаю в машинном отделении на судне с палубными кранами, которое перевозит негабаритные грузы. Я окончил морской колледж, потом шесть месяцев бесплатно отработал на бункеровщике для получения рабочего диплома. Первый мой контракт после колледжа был 16 тысяч рублей в месяц на судне 1957 года постройки. Сейчас уже пятый. Условия жизни на судне обычно хорошие. Каждый живет в отдельной каюте со своим душем и санузлом. На пароходе есть сауна, спортзал, четвертый Playstation в кают-компании.

Военные события, конечно, повлияли на нашу отрасль. Многие украинцы из-за войны не смогли поехать на работу. Из-за этого некоторым морякам приходится дольше работать. Мы и так работаем без выходных, а во время грузовых операций — по 12 часов в день. Украинцы в это время вообще сидели без работы. В конце февраля было временно закрыто судоходство по Азовскому морю — много пароходов стояли. Насколько знаю, в некоторых компаниях во время простоя сократили зарплаты.

По моим ощущениям из-за мобилизации многие моряки уезжают из России. Некоторые, как я, — в отпуск. Другие не пошли в отпуск и продлили контракты, чтобы не ехать в Россию. Есть знакомые моряки, которые работали на российские компании и после мобилизации уехали за границу. В российские компании возвращаться боятся, а найти другую сразу не получается. У меня работа есть. Напряжение создает то, что во время контракта судно может заходить в Россию несколько раз. И есть вероятность, что при закрытии границы пограничники тебя не выпустят.

«Клиент из Великобритании пожелал, чтобы на борту не было россиян»

Роман Шестов, старший помощник, 40 лет

По просьбе собеседника его имя и фамилия изменены.

Я всегда в рейсе. Когда был ковид, я был в рейсе. И когда началась война, тоже. Я все переживаю в рейсе.

Я старший помощник, работаю в Германии под немецким флагом, оффшорный флот (в отличие от торгового флота моряки выполняют не одно задание по доставке грузов, а разные специальные задания судовладельца. — Прим. «Холода»). Это небольшая семейная компания, у которой три судна. У нас обычно проблем со связью нет, потому что офшорный флот предполагает не такую далекую дистанцию от берега, как остальные. О мобилизации я узнал из твиттера. В контексте привычного ожидания катастрофы из России это в принципе было неудивительно, но некий шок, конечно, был. Конечно, я не поддерживаю войну. Во время учебы мы чуть-чуть соприкоснулись с реалиями российской армии — нам этого хватило. Мы понимаем, что она из себя представляет.

Сейчас на судне интересная ситуация сложилась. У нас смешанная команда: филиппинцы, немцы, а еще есть мы трое — русский, украинец и беларус. Мы коллеги, у каждого российский паспорт, все заканчивали одну мореходку — Морскую академию Мурманского государственного технического университета. Поскольку мы 22 года знакомы, то ладим отлично. Не во всем сходимся в плане политических взглядов, но конфликтов нет.

Пока у нас контракт не кончился, мы работаем, но ситуация такая: коллеге с украинским ВНЖ предоставили немецкий ВНЖ, и теперь он живет здесь на судне. Мы с беларусским коллегой тоже пытаемся получить немецкий ВНЖ: у нас есть немецкий работодатель, готовый продлить контракт, — теоретически это возможно.

Я одно время был связан с крупной рыболовной российской компанией. Мои коллеги оттуда сейчас тоже вынуждены были уехать из России — без всяких перспектив, поскольку с опытом работы на российских судах сложно куда-то устроиться. В морской сфере очень многое решает твой опыт: работа в смешанном экипаже, стаж, опыт на разных судах. Если у человека написано, что он всегда работал на российском судне с российским экипажем, то для зарубежного работодателя его ценность будет низкой. Да, из-за войны украинские моряки были заперты внутри страны — их места освободились и вакансий стало больше. Но есть подозрение, что российский паспорт теперь токсичен. У нашей компании среди трех судов одно зафрахтовано клиентом из Великобритании, и после начала войны он пожелал, чтобы на борту не было россиян.

Я себя считаю гражданином мира, потому что часто путешествую и привык к такому образу жизни. Но я очень люблю Санкт-Петербург, где я жил. Плохо, что я не могу туда вернуться. Мы не можем пока увидеться с близкими — это надо начинать изобретать: приехать в Турцию, их вывезти в Турцию, на несколько дней увидеться и обратно. Они шенген не могут пока оформить, потому что нет оснований. Если мне предоставят ВНЖ, я смогу их пригласить по воссоединению семьи.

«Если моряки возить нефть не будут, стране будет плохо»

Максим Исаев, первый помощник, 35 лет

Я узнал о мобилизации в последний день моего рабочего контракта. Я работаю на пароходе «ро-ро» (судно для перевозки грузов на колесах, от английского to roll — катить. — Прим. «Холода»). Мы бегаем между Бельгией и Англией на коротком плече. Но этот контракт был чуть-чуть другим: буквально мы пару ходок сделали и поехали на ремонт в Гданьск, где весь мой контракт и прошел. И домой из Гданьска я уже не полетел. Я не поддерживаю войну. В Россию возвращаться не планирую.

В рейсе не до опасений. Голова всегда чем-то занята, некогда переживать. Сейчас у меня европейская туристическая виза, которую выдают на пять лет, но я, как и все российские граждане, могу находиться по ней в ЕС только 90 дней. В ближайшем будущем я планирую поехать на еще один контракт, а дальше… пока я в прострации.

Мне немного проще, чем другим. Мы с семьей некоторое время уже жили за границей. У меня дочь родилась в Черногории: мы уехали туда из России как раз после аннексии Крыма. Два года там жили, потом пять лет в Сербии. И тут нас черт дернул: вернулись в Россию, чтобы решить вопрос с квартирой, отремонтировать ее и продать, — и началось. Но ничего, кроме квартиры, нас к России не привязывает — хотя дочь, конечно, уже ходит и в школу, и на гимнастику, и на рисование там. Но это не так, как у моих друзей, у которых в России гараж, две машины, двое-трое детей. У меня такой друг-моряк сейчас уехал в Грузию — пока один. Но я знаю и тех, кто после контракта полетел домой. Есть товарищи, которые работают в «Газпромнефть Шиппинг»: им сделали бронь, потому что, если моряки нефть возить не будут, стране будет плохо. А у меня в России статус безработный.