The past is against the future. Putin, leader of the elderly

Famous journalist and writer Owen Matthews in the UK for several months wrote a fundamental study of the causes and circumstances of the Putin war in Ukraine, and the Harper & Collins publishing house published this book with space speed: in early October, the author graduated from the manuscript, and on November 9 the book was published.

It is called Overreach - "Proceed." From the name of Yasna and the main topic: how and why Vladimir Putin was screaming so radically counting, having unleashed a war that he was not able to win, destroyed the international reputation of his country and deprived his people of the future.

Why did Putin decide to throw macroeconomics and diplomacy into the trash?

“ The main mystery is ,” writes Matthew, “ as the idea of the forced construction of“ Great Russia ”, supported by mystical Orthodox nationalism, went beyond the marginal outskirts of Russian politics, turning into the Kremlin’s official line? How and why Putin decided to throw out macroeconomics and diplomacy carefully built up for decades to start a war, to start a war, to start a war, to start a war, to start a war, to start a war, to start a war, to start a war So reckless and risky that the details were hidden even from most of its ministers up to the very moment of the invasion . " Whatever this war ends, the author believes, Putin will declare himself a winner, but " this self -proclaimed victory will be the victory of uneducated, provinces over the metropolis, old people over the young, the past over the future ."

Matthew does not leave the most acute and controversial topics: will this war end in negotiations and, possibly, even a truce according to the formula “territory for peace”, despite all the hatred and disgust that the actions of Putin and its army cause not only Ukrainians, but the entire civilized world? And can not come out so that Putin’s regime will replace something even more terrible? The book begins with a conversation with Zakhar Prilepin, whom the author once considered his friend, and now is listed as an "honest enemy." But that alternative, the vision of the future that Prilepin now offers Russian society is so terrible that the viewer of The Telegraph newspaper admits that after reading this fragment he wanted to urgently “drink something stronger”.

Prilepin, new Spartan

"So, you would be glad to meet?" The tone of my old friend Zhenya on the phone was wary. The conversation took place on March 28, 2022. The war in Ukraine has been going on for a month. "Do you want to meet just for the joy of a meeting or will you try to explain to me why I'm wrong?" He asked. “Maybe you can explain it to me why I am wrong? You can do it too. I'm in Moscow,” I answered. Silence hung. “Maybe another time,” he answered. “Now it’s undesirable for me to see you.”

Zhenya - Zakhar - Prilepin was smart, well -read, fearless. He was also passionate about his beliefs, which included a radical faith in the greatness of his country and fierce contempt for the cornation of its current leadership. At the writer forum in the Kremlin in 2007, he sat opposite Vladimir Putin and fearlessly reported the president for corruption and theft. After the annexation of Crimea in February 2014, the Kremlin’s ideology turned around its axis, and Putin and Zakhar were unexpectedly agreeing: it was time for Russia to take up weapons against its enemies. Soon after, Zakhar went to the rebellious republics of Donbass in eastern Ukraine and became deputy commander of the separatist battalion.

In the days after the outbreak of war, Paranoi covered Moscow as quickly and obsessively as a peat was able

In 2020, like his hero, the writer-radical and founder of the National Bolshevik party Eduard Limonov, Zakhar founded his own political party. His vision consisted in courageous, warlike Russia, the fate of which is to clear the world from decadence with the help of war. Zakhara's views could be poisonous, crazy and, undoubtedly, dangerous. But they were sincere. And unlike many "sofas" patriots robbing their country, which they supposedly love so much, Prilepin really risked the skins for his beliefs. He was once my friend. Now, I believe, he has become a kind of honest enemy.

I start this story with Zakhar for two reasons. First: I wonder what he will do next. Currently, the Kremlin saddled the tiger of ultra -rationalism, fed by the Orthodoxy, which until relatively recently lurked in the backyard of Russian politics. What happens if Putin is defeated, either as a result of a military failure at the front, or having lost control of the Russian elite and security services? If this happens, then the vision of Zakhar of his country as a kind of new Sparta, an irreconcilable, warlike and fulfilled holy righteousness, may turn out to be a frightening variant of a possible future. The second reason I mention Zakhara: I never found out why he refused to meet with me. Perhaps he was nervous, fearing that he would be forced to talk with a man who could be represented as a Western spy. Perhaps he thought that I actually became a Western spy. Perhaps he assumed that the FSB was following me. Perhaps he was afraid to hear from me another version of events that would shake his faith that Russian Orthodox warriors fight the Ukrainian Nazis (which, of course, is unlikely). Whatever the reasons, Zakhar clearly became infected with paranoia time. This paranoia was shared by most of my Moscow friends, colleagues and acquaintances. In the days after the outbreak of war, she covered the city as quickly and obsessively as a peat was able to envelop the capital of Russia every summer. Like smoke, the smell of paranoia was all -pervasive, and it was impossible to avoid.

But the first question that I asked Matthew in the course of an interview for “Freedom” concerned enough sensational and no doubt important information: Having confidentially talking with informed sources in the state apparatus of different countries, he was able to confirm the message about the unspoken contacts of the Western military establishment with Chinese.

- If your information is correct, then it turns out that China may have helped to keep Putin from the use of tactical nuclear weapons - did he say that, recognizing the "legal issues and concern of Beijing"? These contacts seemed to be carried out through the British Institute for Strategic Studies of the West and the East. In exchange, the United States stopped a deal to supply MiG-29 aircraft from Poland to Ukraine. Tell me, Owen, according to your information, do these contacts continue?

Owen Matyuz, photo by James Hill

- This “deal”, which I described in the book, was not official, it was achieved through Back Channel , that is, representatives of China’s security services came out unofficially, in touch with Western representatives in order to express their extreme concern to the prospect of these aircraft to Ukraine. And the position of the American government has changed in one day. Because these old “MiGs” are something almost museum, they did not have strategic significance, but for the Chinese the meaning of symbolic was important. Of course, they look at all this, firstly, under the angle of their potential conflict with Taiwan, and secondly, under the angle, the possibility of applying the Putin nuclear weapon regime. In addition, there were other contacts, especially at the beginning of the war, between the Chinese and Russian military intelligence, and the Chinese, using these long -resulting channels, wanted to prevent the use of nuclear weapons.

My source participating in briefings for members of the Central Committee of the Communist Party of China and their advisers does not yet confirm the presence of new similar contacts. But the meaning of this story is this: China supports Russia in words, supports the war-diplomatically, but the word with a deed is quite radical, because the de facto China does not support Russia economically, it practically complies with Western sanctions.

Putin never missed the opportunity to miss a successful opportunity

Large Chinese banks, such as Sinopec (this is a very large oil and gas merchant), not to mention Union Pay, they quickly cut Russia, because they know that their business in Western countries imposing more than their business with Moscow. So de facto there is no economic support from China, and, judging by how feverishly Russia is looking for old Soviet equipment in the world and buys drones from Iranians and even artillery shells from North Korea, China does not support Russia. But there is a concept - or understanding - that if NATO begins to directly intervene in this conflict, then the situation will change. And this is a very important balance that largely determines the actions of the United States. Therefore, the support of Ukraine remains restrained, moderate.

- Well, yes, relatively. You yourself are given by numbers showing that the United States allocated to Ukraine’s military assistance in exceeding the annual military budget of Russia. And without this support, everything would, of course, be much sadder for Ukrainians. But some boundaries, apparently, are outlined. Let's get back to the name of your book. One of your epigraphs in the book is a quote from Stephen Kotkin, who wrote: "Any war is always a partial or complete mistake in the calculations." But in this case, this, apparently, is not just a miscalculation, but a flagrant. You write that on March 15, Putin received an actually ideal proposal from Ukraine: neutrality, a guarantee of the rights of the Russian-speaking population, a return to the borders of February 23, which would mean de facto ignoring the issue of the status of Donbass and Crimea. Putin could proclaim this with his great victory, for which he would be praised in his homeland, but instead the very “big miscalculation”, a reassessment of his strength, he decided to go to Va-Bank and achieve the actual destruction of the independence of Ukraine. Why did this happen?

-Putin’s actions resemble what was once said about Yasir Arafat: he never missed the opportunity to miss a successful opportunity. There were many similar moments. For example, after the capture of Lisichansk in Donetsk, Putin could also proclaim the victory, saying: our business has been done, the task has been completed. To announce your readiness to sit down at the negotiating table. He did not. Do it at the end of summer, it would be a huge problem for Ukrainians. Western partners, such as France, would seize on such an opportunity to stop the war. Now Putin was to the detrimental position, because it is possible to initiate negotiations only from the position of power, the winning side, and not the losing, not the one that is defeated on the battlefield, offers negotiations. Otherwise, a priori the weak side will be in a weak position in negotiations.

Autocracy in Russia, and this is a special psychological problem - do not report the bad king

Why does Putin work like that? The reason is the same as the outbreak of war. Putin lives in an information bubble, does not have access to objective information, he is surrounded by flatterers, people who do not want to bring unpleasant news to the king. It is possible that the current, for example, catastrophe in Kherson is presented to him as a heroic maneuver and a wise act, is reported to him that the army saved life and, by and large, strengthened the position of Russia. Information bubbles, by the way, exist not only in Russia, just in Russia autocracy, and this is a special psychological problem, they do not report bad to the king. But even in the USA, as American journalist Bob Woodword writes in his book about the Iraqi war, in the White House, in Washington, group psychology acted in 2003, as well as in the CIA under the leadership of George Tenet. All the CIA was looking for an Iraqi weapon of mass destruction. So the American leadership also found itself in parallel reality, in which there was definitely a weapon of mass defeat by the Iraqi ruler. And the same thing, but in a more acute form, occurred in Putin's Politburo in 2020–2022. Putin firmly believed that Colonel General of the FSB Sergey Conversation reported to him, who reported: "We spent hundreds of millions of dollars, we corrupt everyone, bought everyone." Reporting that supposedly Ukrainians would meet the Russian army with flowers, although all this was clearly not true. Well, the experience of Debaltsev and Ilovaisk, who convinced Putin that it would be supposedly very simple to cope with the Ukrainian army, apparently played a role ...

A knife against a pistol

Six years between the capture of Crimea in 2014 and the Covid-19 pandemia in 2020 became the apotheosis of the popularity of Vladimir Putin. They also laid the foundation for a fatal -fed personal and national self -confidence, which will lead the Kremlin directly to the invasion of Ukraine in 2022. The annexation of Crimea led to a sharp rise in Putin’s rating in polls and caused a national euphoria, which covered not only nationalists and conservatives, but also a significant part of the liberal intelligentsia of Russia. Even the eternal opponent of Putin Alexei Navalny agreed that the people of Crimea have the right to join Russia, even if he does not agree with Putin’s methods in this matter. True, the final fate of Ukraine remained unresolved.

The rebels supported by Russia in the Donbass managed to tear off less than half of the Donetsk region and about 35 percent of Lugansk. But the two cases when the Russian regular troops directly intervened and fought with Ukrainian in the field - in the battle of Ilovaysky in August 2014 and in the battle of Debaltseve next summer, the vast majority of Russia confirmed. This numerical and technical superiority grew in the interwar years as Putin poured money into his armed forces. Together with him, there was also the confidence that the next time Russia would easily win if it decides on a full -scale invasion.

... In fact, the new power of Russia was largely illusory - or at least exaggerated. The first illusion was that the defeat of the Ukrainian army in Ilovaysk and Debaltsevo in 2014-2015 demonstrated the vast majority of Moscow. But in fact, Russia won both of these battles, secretly deploying powerful artillery against the Ukrainian army, which had previously fought against the light -armed rebels and won. The incident can be compared with the situation when a participant in the fight on knives suddenly takes out a gun.

-The West’s response to Putin’s aggression, in addition to military-technical assistance to Ukraine, was economic sanctions against Russia. But did they achieve the desired result?

- It all depends on what we mean by this. Joe Biden spoke in Warsaw: the United States does not expect the sanctions to convince Putin and force him to change the course. According to him, the purpose of sanctions is to deprive Russia of the opportunity to continue the war. They should be a blow to the defeat of the Russian military machine. Indeed, the sanctions did not lead to any split of society, they deprived the country of the possibilities of strategic development, but at the same time the crisis they caused by Russian standards are not very tangible. Russia spent most of its reserve fund (someone says half, someone-a third, in any case a lot of money) to finance the war. The sanctions caused damage to the Russian economy, according to the Central Bank, the fall was about 8 percent of GDP, this is of course serious, noticeable, but this is not the end of the Soviet Union and not 45 percent of the fall in GDP, as in Ukraine. And in the end - it has long been clear that the sanctions did not change anything at the top of the Kremlin, or in the relationship between the Kremlin and the elite, especially in relation to the population to the Kremlin. This is just a blow to the Russian economy in order to reduce military potential, and in this sense, sanctions may work quite well.

Kremlin and its mantras

The Kremlin would like to convince both the Russian people and the rest of the world is that the Russian economy copes with sanctions. “The economic blitzkrieg against Russia never had any chance of success,” Putin said, speaking at the St. Petersburg Economic Forum in June, where there were no regional leaders except Alexander Lukashenko, but the Taliban delegation was present. The Russian Ministry of Economy put forward outwardly the logical version that, although oil and gas exports decreased, the growth of world prices more than compensated for this decrease. Many Western commentators bought it. Already in June 2022, Bloomberg reported that "even if some countries stop or turn the purchases of energy, Russia's revenues from oil and gas will amount to about $ 285 billion this year ... This will exceed the 2021 indicator by more than one fifth."

Bringing these figures, the authoritative observer Farid Zakaria wrote in The Washington Post : "Now it is clear that the economic war against Russia does not work as well as people thought ... The Russian government will receive much more oil and gas revenues than before the war." In fact, the statistics of the Russian government were a carefully fabricated lie: they incorrectly projected relatively stable March indicators for the future and selectively used the data to hide the true scale of economic damage.

Мантрами Кремля были "замещение импорта" и "экономический суверенитет", но обе эти концепции провалились

В опубликованном в июле Йельской школой менеджмента крупном исследовании о реальном влиянии санкций на российскую экономику используются реальные данные розничных торговцев, энерготрейдеров и инвесторов, которые показывают картину, сильно отличающуюся от радужного образа, представленного Путиным. Реальность такова, что к маю общие ежемесячные доходы России от нефти и газа упали до 14,9 миллиарда долларов, что составляет менее половины доходов, полученных в первый месяц после вторжения. Некоторые западные комментаторы ухватились за кажущуюся стабильность рубля (который после резкого падения вскоре вернулся к довоенному уровню) и относительное здоровье российского фондового рынка как свидетельство того, что российская экономика пережила санкции относительно благополучно. На самом деле оба этих показателя были намеренно подтасованы.

Согласно новым правилам, введенным Центральным банком в марте, любая компания в России, получающая доходы в иностранной валюте, была вынуждена конвертировать 80 процентов этих доходов в рубли, что перекосило рынок в пользу рубля. "Газпром" также заставил своих западных клиентов платить за газ в рублях, что на практике означало лишь то, что они должны были открыть рублевые счета в тех немногих российских банках, которые избежали санкций, и официально перевести свои платежи в твердой валюте в рубли, прежде чем контракт считался выполненным. В Москве реально торговалась лишь часть довоенного объема рублей, и то в основном условными долларами, не обеспеченными реальными запасами твердой валюты. Что касается фондового рынка, то реальность такова, что иностранным акционерам из "недружественных стран" было запрещено закрывать свои позиции, что фактически держало рынок в замороженном состоянии.

Как отметил российский экономист и основатель компании "Ренессанс Капитал" Андрей Мовчан, приостановка нормальной торговли акциями фактически снизила капитализацию российских компаний если не до нуля, то "до непознаваемой величины, которую больше не может определить рынок". В первые два месяца войны более 1200 западных компаний закрыли свои предприятия в России. Совокупный объем российских доходов этих компаний и стоимость их инвестиций в Россию превысили 600 миллиардов долларов, и их уход сам по себе "повернул вспять три десятилетия российской экономической интеграции с остальным миром и свел на нет годы иностранных инвестиций в России", говорится в докладе Йельского университета. В этих иностранных компаниях работало около пяти миллионов россиян напрямую, и заработок до восьми миллионов зависел от этих компаний косвенно. Некоторые из этих работников нашли новую работу в предприятиях-клонах, созданных новыми российскими владельцами...

Но миллионы людей оказались без работы, в результате чего государству не оставалось ничего другого, как создавать новые рабочие места в государственном секторе. После аннексии Крыма в 2014 году и последовавших за ней санкций Запада, Кремль стремился сделать российскую экономику, и в частности, ее производственный сектор, независимым от импорта и, следовательно, невосприимчивым к будущим санкциям. Первой экономической мантрой после Крыма было "импортозамещение" – концепция, согласно которой Россия каким-то образом может выжить и процветать без импорта товаров, услуг и талантов с Запада. Второй был "технологический суверенитет" – теория о том, что Россия может создать свои собственные технологии, от мобильных телефонов до газовых турбин, которые будут соответствовать западным. Обе инициативы провалились.

– Интересно, что Путин как бы выстрелил себе в ногу: вы пишете в книге, что он сам лишил себя важнейшего оружия, газового. В результате Европа на пути к тому, чтобы научиться жить без российского газа. Это, видимо, очень важное событие в мировой истории, как вы полагаете?

– Если мы говорим о просчетах Путина, о его идиотских ошибках, то это гораздо более яркий пример, чем даже сама война. Как я уже говорил, можно было предположить, что с некоторыми оговорками война могла бы теоретически достичь своих целей. Но полагать, что, подорвав "Северный поток – 2" или приучив Европу жить без российского газа, можно достичь какого-то положительного эффекта, дипломатического или стратегического, вот это уже просто бред. Такое может делать только полный дурак. И вот это меня несколько озадачивает. Это уже настолько глупо, что заставляет беспокоиться об умственном состоянии лидера.

– Ну, наверно, это всё та же схема. Путину докладывают: европейцы замерзнут без нашего газа, толпы протестующих выйдут на улицы, и сразу все поменяется. Наверно, ему так доложили, и он поверил? И соответствующие действия предпринял?

Путину так и доложили: Европа приползет на коленях и будет просить пощады

– Большие толпы действительно вышли, в Праге, например, была огромная толпа, граждане протестовали против инфляции, против высоких цен на энергоносители, и кое-где были, между прочим, замечены российские флаги. Но Путин выстрелил себе в ногу в другом смысле: уничтожение газопроводов исключает всякую возможность возращения к status quo ante – к ситуации, существовавшей до войны. Это уже физически невозможно. Европа уже не может вернуться к зависимости от российского газа, и вот это просто уже катастрофические, идиотические действия.

Согласен с вами, что Путину так и доложили: Европа после этого приползет на коленях и будет просить пощады. Но нет, как мы видим, оптовые цены на газ снизились, несмотря на то что сжиженный газ дороже, упали уже до довоенного уровня. Правда, надо вспомнить, что уже и в январе эти цены были в три раза выше, чем ранее. Но это было никак не связано с Путиным и с войной. Главный итог таков: газовое оружие не сработало. В Северном море очереди танкеров, ждущих возможности разгрузить сжиженный газ. Повсюду идет строительство терминалов для приема этого груза и так далее. Да, он дороже, это удар по Европе, но как оружия газа более не существует. Более того, Кремль очень плохо, нелепо сыграл свою партию. Газовая война началась ранним летом, ну зачем применять это оружие в момент, когда в вашем газе нет особой нужды? Дать противнику пять месяцев, чтобы подготовиться. Что у вас в голове? Это было просто очень глупо.

– Вы тем не менее пишете: фатальный вопрос о том, сколько экономической боли западные общества готовы выдержать во имя защиты принципов, на которых основаны их общества, до сих пор не получил ответа. Вы приводите важнейший опрос, проведенный в 10 странах Европейским советом по международным отношениям, вроде бы свидетельствующий о неготовности общественного мнения континента к длительной войне.

– Если недавно, летом, можно было предполагать, что главной причиной европейских колебаний могут быть потенциальные экономические тяготы, цены на энергоносители и так далее, то теперь на первый план вышел другой мотив: значительная часть населения Европы, руководствуясь более абстрактными, чем чисто экономические, принципами, просто очень хотела бы, чтобы эта война закончилась. И не то чтобы это был вопрос денег, потому что даже те 50 миллиардов, которые Америка выделила в рамках программы ленд-лиза, тоже по большому счету не такая уж значительная сумма. Просто люди не любят войну. Вопрос, который был задан респондентам, звучал так: "Чего вы хотите: мира или справедливости?" Имеется в виду: справедливость, чтобы Украина вернула все свои незаконно захваченные земли, или же мир, даже ценой территориальных потерь для Киева? И результаты были, вполне ожидаемы: жители балтийских стран и поляки поддержали принцип справедливости, а остальная Европа – за мир.

Они просто хотят, чтобы всё это закончилось. Причем надо уточнить: Европа не собирается бросать Украину на произвол судьбы, моральная поддержка остается очень прочной, нет раскола в европейском обществе относительно того, кто виноват в происходящем. Но вот что касается того, как долго они готовы продолжать финансировать намерение украинцев биться до конца, вот эта часть уравнения остается неясной. Большинство считает, что мир важнее справедливости .

Отступающая армия подобна газу, чем сильнее его сжимать, тем большее сопротивление он оказывает

– Самое спорное предположение в вашей книге: война рано или поздно закончится переговорами и каким-то компромиссом. Думаю, в Украине эта теория будет отвергнута большинством и вас могут даже обвинить в невольном подыгрывании Кремлю или в наивности в стиле Илона Маска. Вы пишете: "Точно известно, чем война не закончится. Полной победы не добиться ни России, ни Украине. НАТО слишком много вложила в поддержку Украины, чтобы позволить Киеву пасть перед российской армией; но режим Путина и даже сама его жизнь окажутся под угрозой, если он допустит, чтобы Крым или самопровозглашенные республики Донбасса отошли к украинцам. Он неоднократно заявлял, что готов защищать эти территории ядерными ударами, если потребуется. Поэтому эта война в конечном итоге закончится – как заканчиваются все войны, которые не приводят к полной победе, – миром, достигнутым путем переговоров". Вот эта ваша позиция вызовет, мягко говоря, неоднозначную реакцию, ведь украинцы настроены на полную победу. Вы не думаете, что при некоторых условиях Украина может добиться всех своих военно-политических целей?

– Конечно, остаётся возможность, что российскую армию постигнет полный коллапс. Этого нельзя исключить. Но дело в том, что логика военных действий такова: отступающая армия подобна газу, чем сильнее его сжимать, тем большее сопротивление он оказывает, чем больше армия отступает, тем сильнее будет её сопротивление. Чем дальше на восток будет отходить российская армия, тем короче будут линии снабжения, тем более пророссийскими будут настроения населения на отвоёванных территориях в Донбассе. Не хочу быть Кассандрой, но боюсь, что любой расклад, любой компромисс в конце войны будет объявлен украинцами предательством. Даже если территории "ДНР" и "ЛНР" будут полностью освобождены, но Крым останется под контролем России, всё равно это будет считаться предательством.

Думаю, что главным территориальным вопросом будет спор вокруг мариупольского "коридора". Если украинцы дойдут до Перекопского перешейка, то это будет уже и не коридор, возможно, и такую ситуацию Путин будет рассматривать как стратегическое поражение и будет тогда биться до конца. Я боюсь, что в конце концов дело дойдёт-таки до обмена: территории в обмен на мир. И в каком-то смысле этот момент уже наступил, уже генерал Марк Милли, глава американских вооруженных сил, заявил , что падение Херсона может стать моментом, когда украинцы могут сесть за стол переговоров. Потому что и Америка, и Европа, и Китай хотят, чтобы это всё закончилось.

Если по-другому поставить вопрос: готова ли Европа финансировать украинское государство и армию чтобы решить вопрос, кому должен принадлежать Лисичанск? – то это вопрос более сложный. Европейцы на стороне Украины и хотели бы её победы, это не вызывает сомнений. Они будут поддерживать украинцев, пока те будут наступать, но до поры до времени. Наступит некий момент, дело дойдет до мёртвой точки, наступление приостановится, и тогда уже пойдут разговоры о необходимости поиска мира. Я боюсь, будет довольно значительное давление со стороны Запада и Китая, чтобы прекратить боевые действия. Давайте посмотрим правде в глаза: на самом деле самое лучшее, что может быть для будущего Украины, для ее благополучия, притока инвестиций, успешной реконструкции и так далее – это ампутировать гнилую конечность, распрощаться с этим проклятием, гнилой частью Донбасса. Это будет больно и обидно, тысячи солдат будут считать, что их предали, и это может привести к политическому кризису в Украине. Но объективно надо бы просто построить железный занавес и распрощаться с этой гнилью как со страшным сном. И уплыть без неё дальше на Запад! Пусть они там сами разбираются с собой и своим проклятым "Русским миром".

В ловушке событий

Имевший доступ к высокопоставленным кремлевским чиновникам хорошо осведомленный источник сообщил в августе, что некоторые оккупированные территории "могут быть предметом переговоров", хотя было также ясно, что Путин хочет вести переговоры только с Вашингтоном, а не с Зеленским, что прямо противоречило заявленной позиции Байдена о том, что только Киев будет вести переговоры. Очевидно, что, поскольку Зеленский все еще настаивал на возвращении Крыма Украине, а его армия наступала, разрыв в ожиданиях между двумя сторонами оставался огромным. Но после эйфории начала войны многие представители российской элиты осознали, что пришло время начать закреплять успехи и сокращать потери. Что ещё более важно, по словам источника, который говорил с несколькими высокопоставленными чиновниками: внутренние опросы, распространенные в Кремле в августе, показали, что общественная поддержка войны ослабевает. Хотя источнику не показали подробные результаты опроса, ему рассказали о его основных выводах: 15 процентов населения активно выступали за войну, и столько же против. Еще 35 процентов были пассивно "за" и 35 процентов пассивно "против". Другими словами, население разделилось примерно пополам – почти по тем же линиям, что и в апреле 2021 года в опросе "Левада-центра" по поводу военной интервенции в Украине.

Ценой иллюзий Путина стали не только тысячи потерянных жизней, но и потерянное будущее его страны

Путин мог попытаться выйти из игры с некоторым выигрышем или удвоить ставки. Он предпочел удвоить их, причём самым драматическим образом. Он рассчитывал, что его вторжение не только раз и навсегда обезглавит гидру вмешательства Запада, но и что быстрая победа вернет его популярность на тот уровень, который наблюдался в момент аннексии Крыма. Оказалось, что он сильно ошибся. Вторжение в Украину Путин задумал как апофеоз своего президентства, великий акт объединения трех славянских народов: России, Беларуси и Украины, который закрепит за ним статус одного из героев государственного строительства России...

Если бы блицкриг Путина увенчался успехом, он мог бы уйти с поста президента с триумфом, закрепившим его наследие. Но, как и сразу после импульсивной аннексии Крыма, Путин угодил в ловушку событий, которые сам же привел в действие. Теперь он не может уйти от власти, потому что его окружение, вероятно, сделает президента "козлом отпущения" за провал войны в Украине. Его политическое будущее и даже сама жизнь стали заложниками того, удастся ли ему избежать крупного поражения на поле боя. И, в отличие от великих диктатур середины XX века, режим Путина не подкреплен какой-либо последовательной идеологией. Он использовал глубокую жилу русского национализма, существовавшую до его прихода к власти. Но такого понятия, как путинизм, не существует – только химерическая смесь религиозного этнонационализма, параноидального, сектантского страха перед иностранным вмешательством и клептократии.

Путин не только не оставил после себя долговременного идеологического наследия – любое подобие процветания и стабильности, которое он мог создать, уничтожено его решением развязать войну. Он увеличил территорию России на полпроцента. Ценой его иллюзий стали не только тысячи потерянных жизней, но и потерянное будущее его страны. Эта злополучная война открыла для России ящик Пандоры с альтернативным будущим, которое может оказаться гораздо страшнее всего того, что представляет собой путинский режим.

– Вы считаете, может ли прижатый к стенке Путин применить тактическое ядерное оружие, или это его очередной, традиционный блеф?

– Ответ зависит от того, насколько Путин дружит с реальностью. Если он хоть как-то основывается на действительности, то он должен понять, что это будет самоубийство – его режима, а возможно, и его самого. Китай уже дал знать через частные каналы, что это станет переломным моментом, когда Пекин утратит всякий интерес к поддержанию существования путинского режима, и Запад дал знать очень четко: ответ на такое действие будет неядерным, но сокрушительным.

– Из вашей книги вытекает: чем бы ни закончилась война, в России победили "силовики", и это "победа стариков над молодыми, прошлого над будущим". То есть нормального будущего у россиян нет? At all?

– Я пишу вот о чём: то, что объективно является катастрофой для России, не обязательно катастрофа для силовиков. Они получили ту Россию, которую хотели, Россию, которая нуждается в них, которая не мечтает ни о чём, о чём обычно мечтают люди на Западе. Они отрезали не только элиту, но и всю Россию от искушения заигрывать с западными ценностями, с западным бизнесом, они сумели получить то, чего часто хотят старики, но мало у кого это получается: создать будущее, похожее на прошлое. Они получили ту Россию, которой могут управлять.

То есть это победа стариков. И это некоторая боязнь будущего. В применении к России писатель Дмитрий Быков очень интересно это сформулировал: национальной идеей в России стала геронтократия, и символом этой "победы" недаром стала "бабушка Аня". Старуха в каких-то драных валенках выходит с флагом мёртвого государства – это просто символ смерти, какой-то токсичной ностальгии. Сопоставьте это с образом Леси Украинки – молодой, полной жизни женщиной в расцвете лет, олицетворяющей родину-мать, будущее, силу, красоту. А Россия тем временем проваливается в какой-то омут смерти, – считает британский журналист и писатель Оуэн Мэтьюз .

При работе над книгой "Просчёт" он пользовался информацией, полученной не только из открытых источников, но и почерпнутой из бесед, часто конфиденциальных, с хорошо информированными представителями государственных ведомств России и Украины, а также Великобритании и других западных стран. Были в их числе и сотрудники спецслужб (в основном отставные, но все еще имеющие, надо полагать, доступ к важной информации) различных государств. Список лиц, которым автор счёл необходимым выразить благодарность за помощь при создании книги, занимает почти шесть страниц.

Выпускник Оксфордского университета, Мэтьюз 27 лет прожил в России, в том числе долгие годы работая корреспондентом, а затем и шефом московского бюро журнала The Newsweek . Он свободно владеет русским языком, будучи русским по матери. Отец Оуэна, Мервин Мэтьюз, был британским ученым-социологом, с Людмилой он познакомился в Москве в 1960-х годах, но их любовь столкнулась с яростным сопротивлением КГБ, мешавшего их браку и не желавшего выпускать невесту за пределы СССР. Долгие годы его отец вел изнурительную публичную кампанию борьбы за воссоединение с любимой и в конце концов добился своего.

Эта семейная драма легла в основу первого бестселлера Оуэна "Дети Сталина" (2008). С тех пор он написал еще несколько успешных книг, в том числе "Безупречный шпион", о Рихарде Зорге. Рассуждая о своем отношении к герою книги Мэтьюз говорил: " У всех нас, иностранцев, влюблённых в Россию, всегда есть элемент любви-ненависти, недоумения по поводу иррациональной жестокости России, и это недоумение умеряет нашу любовь" .