Бессилие Сибири

Таежные поселки замерзают: дрова уходят в Китай, а газопровод на россиян не ориентирован. Репортаж «Новой-Европа» из Томской области

«А зима будет большая…» Устрашающий ролик на песню советского барда Юрия Визбора был опубликован на официальном сайте Газпрома осенью этого года. Клип, который вроде как должен напугать европейского потребителя, не желающего отказываться от поддержки воюющей Украины, этот самый потребитель вряд ли поймет. А для внутреннего зрителя посыл видео выглядит просто издевательским.

«Большая зима» ведь коснулась не только Европы и Украины. Наступила она и в России. И российские граждане, как и прежде, до войны, продолжают замерзать. Так, например, мерзнут жители ряда поселков Томской области, о чем в своем телеграмм канале сообщал губернатор области Владимир Мазур. «Жители Асиновского района с мая не могут получить лесобилеты, — написал он. — В Семилужках лесобилеты выписали, но добраться до выделенных участков невозможно. Корнилово, Турунтаево — та же проблема: у людей нет дров на зиму. И это у нас в Сибири!» Вот данные, озвученные губернатором: около 15 тысяч жителей Томской области ежегодно вынуждены обращаться к частным лесозаготовителям — как правило, сильно переплачивая. Для того чтобы выяснить, как зимуют сибиряки, корреспондент «Новой Газеты Европа», максимально утеплившись, отправился в Томскую область.

Сибирский колорит

То, что ты в Сибири, становится понятно с первых мгновений после выхода из аэропорта. Лицо сковывает сорокоградусная стужа. Слава богу, такси приезжает буквально за несколько мгновений.

Пустая зимняя дорога от аэропорта до Томска змеится через тайгу. Высоченные столбы дыма редких деревушек и стелящийся над дорогой холодный зимний туман… Сам воздух, словно замерзнув, переливается в лучах морозного ноябрьского солнца.

Томск — крупный город, чья общая численность населения за счет агломерации с режимным атомоградом Северском составляет около 1 миллиона человек. Из-за многочисленных ВУЗов и НИИ Томск с советских времен считается студенческим и научным городом. Однако несмотря на наличие передовых университетов и научных организаций, здесь не найти шедевров инновационной архитектуры, как в Сколково. Напротив — внешне Томск выглядит так, словно застыл в первой половине двадцатого века. Центр города на две трети состоит из деревянных и краснокирпичных зданий рубежа XIX–XX веков. В спальных районах хрущевки и брежневские девятиэтажки соседствуют с бараками и частным сектором с удобствами на улице…

Несмотря на крупную ТЭЦ, пар от которой виден за десятки километров от города, отнюдь не все дома получают от нее тепло. И даже хуже того: по данным 2021 года, в Томской области, при населении чуть более одного миллиона человек, уровень газификации домохозяйств составляет всего 37,7%.

Местный житель Михаил, коренастый мужичок около 40 лет, проводит мне экскурсию по томским сугробам:

— Мои родители живут в частном доме, это почти центр, — рассказывает Михаил. — Для газа у нас ветка не протянута, они каждый год дрова покупают. Но этой зимой барыги совсем оборзели: за один грузовик дров просят по 14–15 тысяч, а чтобы протопить дом, на зиму таких машин нужно три-четыре. И теперь эти коммерсы нам говорят, что, мол, заказывать нужно всё сразу и заранее. Типа у них очередь большая. Всегда успевали, а теперь, видите ли, могут не успеть. Ты прикинь: тайга кругом — а они с народа такие бабки дерут! А Семилужки? Есть такая деревня, это в районе. Там, говорят, они чуть ли не домами печи топят.

— Домами?!

— Ну да, брошенные хаты, где никто не живет, разбирают, рубят — и в печь. Но сам я этому свидетелем не был. Просто так люди говорят.

Здесь был император

Поселок Семилужки находится в 30 километрах от областного центра. По сибирским меркам это почти что пригород. Причем пригород с давней историей. Ведь именно Семилужки были выбраны купцами Кухтериными для размещения дорожной резиденции цесаревича Николая Александровича. Визит цесаревича, будущего — и последнего — императора стал самым ярким событием в истории поселка, и уже в наше время обеспечил Семилужкам нескончаемый поток туристов.

Со времен цесаревича здесь, похоже, мало что поменялось. Вот только вместо конных упряжек по улицам поселка летают снегоходы, а некогда таежная деревня теперь стоит посреди продуваемой всеми ветрами лесостепи.

Сам дом цесаревича и прилегающий к нему огромный белокаменный храм еще в середине 30-х снесли большевики. На месте монаршего дома появился детский дом, разместившийся в деревянном одноэтажном здании. Однако в 2016 году учреждение закрылось, оставив многих жителей поселка без работы. Но останки детдома по-прежнему стоят на холме, обеспечивая местных нехитрыми предметами сиротского быта и деревянными досками.

В 2019 году императорскую резиденцию восстановили за счет бюджетных средств. Правда, историческому месту, где изначально стоял императорский дом, предпочли более живописное, поодаль от избушек местных жителей.

Возле заброшенного детского дома, который занял место императорской резиденции, я и встретился с местной жительницей Аллой, невысокой женщиной средних лет. Многодетная мать живет на окраине поселка, и пятеро детей не мешают ей быть активисткой. По ее словам, именно семья и тревога за будущее детей и вывели ее на дорогу борьбы. Алла с мужем и детьми приехали в поселок из Томска всего несколько лет назад, здесь построились. Как рассказывает женщина, поначалу проблем с отоплением большого дома не было, пока в 2021 году цены на дрова не выросли в несколько раз.

Узнав о том, что в поселок едет журналист, Алла попыталась собрать жителей. Однако встретиться со мной отважились всего несколько человек.

— Должно было больше прийти, но… — разводит руками активистка. — Вот и в вотсапе, в чате так. Все вроде недовольны, все возмущаются, но скажешь обращение подписать — у них сразу же дела. Люди боятся. А чего бояться-то? Или они всерьез думают, что из-за общения с прессой нас грохнут? Просто у народа привычка такая: всем возмущаться, но никуда не лезть. Говорят: «А че мы сделаем?»

И вот мы сидим на теплой и по-сибирски гостеприимной кухне у Аллы.

Пожилая чета гостей — Николай и Елена, — перебивая друг друга, рассказывают: из-за возросших экспортных цен на древесину лесозаготовителям стало выгодней продавать ее в Китай, чем снабжать топливом жителей деревень. На начало декабря, когда на улице уже стоял мороз за сорок, жители 10–12 домов оставались без дров. При этом многие, не дождавшись «государственных» дров, запасаются древесиной самостоятельно, по рыночным ценам.

— В прошлом году у нас вообще всю зиму дров не было, — вспоминает Алла. — А зима такая лютая стояла, что мне штакетник за сараем сломать пришлось. Чтоб хоть чем-то протопиться. Чтобы печи топить, люди в магазины за коробками приходили, по помойкам шарились, картон искали. Я к лесозаготовителям обращалась, говорю: «О своих-то подумайте! Привезите дрова». А они мне в ответ: мол, дров нет, и если китайцам продавать не станем, то сами по миру пойдем… Ну, продавайте своим китайцам. А мы что, не люди, что ли?

Вообще-то все жители поселка имеют право на приобретение дров по льготным ценам. Для этого необходимо обратиться в сельсовет, там выпишут лесобилет с возможностью приобрести со скидкой 25 кубов дров. Этот билет нужно сдать лесозаготовителям. Однако бизнесмены, даже из числа семилужковцев, нередко лесобилеты у населения собирают — а дров не привозят.

— Один билет еще в мае я отдала на заготовку. Получаю в лучшем случае кубов 10, а куда ушли остальные — непонятно, — рассказывает Татьяна, которая также пришла на нашу встречу. — К ним как ни обратишься — отговорки. То дороги слякотью развезло, то снег, то сильный мороз. При этом мы же сами у дороги живем, и видим, как машины с дровами ездят. У меня на глазах соседям две машины подряд привезли. Я к ним подхожу, прошу: привезите и мне. А они говорят: «Дров нет». Так как же нет? Я вам лесобилет сдала! Они в ответ: «Раньше надо было, мы ваши дрова уже продали». Естественно, продали, они в городе 16 тысяч стоят, а по лесобилету — пять. Поэтому им выгодней продавать туда.

Хотя разговоры о разборе домов на дрова оказались байкой, люди признаются: чтобы не замерзнуть зимой, им приходиться не только заборы ломать, но и собирать в лесу валежник. Благо несколько лет назад власти разрешили гражданам такой сбор. Впрочем, местные по-прежнему собирают такую древесину с большой опаской:

— Там же, куда дойти можно, — лес чей-то. Значит, разрешение на валежник должны выписывать собственники. А где ты этого собственника найдешь, если он в Москве или в Китае? Поэтому топим горбылем.

Горбыль, как рассказывает Алла, стоит гораздо дешевле березняка, но очень быстро прогорает и толком не греет. Обрезь сосны, ели и лиственницы найти в свободной продаже сложнее, к тому же от них образуется нагар: если забыть почистить печь перед растопкой, дым может пойти в дом.

— Пока я здесь живу, уже четыре руководителя поменялись, — рассуждает Николай, единственный мужчина, пришедший на встречу. — Одного ставят — полгода-год работает, видно, воровать начинает, и его меняют на другого, который снова ворует. А проблемы не решаются! Я, если честно, даже и не знаю, куда писать! В сельсовет напишешь — те говорят: в бизнес не вмешиваемся. Пишешь в прокуратуру — отвечают: «Ведется проверка». А лесовозы в Китай как шли, так и идут. И полиции никакого дела нет. Если писать — то только Путину.

Евгения, коренная семилуженка, миниатюрная женщина около 45–50 лет на вид, рассказала о самой, на ее взгляд, действенной тактике в диалоге с лесозаготовителями:

— Я свои дрова получила только две недели назад, и то с грехом пополам. Лесобилет мы еще весной сдали, прождали всё лето, уже ноябрь, снег выпал — а дров нет. Но каждый день или через день выхожу на огород — вижу «квасовская» машина — шмыг-шмыг с дровами туда да обратно. Это прям издевательство какое-то. Но, думаю, ладно, я тебе устрою. Потом слышу: едут. Схватила кирпич и на дорогу. «Квас» останавливается, спрашивает: «Чего тебе?» Я говорю: где дрова? А он мне, как обычно, мол, подожди, еще нет. А у самого машина груженая. Меня аж покоробило… Говорю: еще раз увижу, что ты мимо моего дома с дровами проезжаешь, извини меня, но вот этот камень я тебе в стекло кину. Так он на следующий день две машины привез. Не четыре, конечно, но с драной овцы хоть шерсти клок.

Квасы

Квасовы. Квасы. Их в разговоре со мной не раз и не два упомянули семилужковцы. Это — семья, занимающаяся в поселке лесозаготовкой. Квасы обеспечивают дровами несколько десятков домов.

— Когда только приехали, всё было хорошо. Подойдешь к Владу, просто по-человечески попросишь — тебе дрова вечером уже привезут. Но потом он в сельскую думу пошел, депутатом стал, и всё — теперь на сраной козе не подъедешь. Звонишь — не отвечает. К дому доходишь — а мать его будто бы с цепи сорвалась, кричит, на всех кидается. Говорит, и так убытки, да еще и мы без конца ходим.

— А я думаю, было бы это дело убыточным, они бы им не занимались. Но теперь они депутаты.

Чтобы прояснить ситуацию, я связался с Владиславом Квасовым, лесозаготовителем, в адрес которого было высказано столько претензий.

Как пояснил мне Квасов, сложности с заготовкой дров действительно начались с прошлого года, и, по его словам, эти трудности вызваны отнюдь не желанием предпринимателей нажиться на бедах людей. Квасов посетовал, что государство стало попросту выделять меньше делян под заготовку древесины, из-за чего дров хватает не всем, в первую очередь обеспечивают ими тех, кто подал заявки раньше. Жаловался и на бюрократию:

— Мы забираем лес в Корниловском лесхозе. Сам лесхоз государственный, но последние пару лет там начались бюрократические сложности. Для оформления деляны нужно предоставить пакет документов, который есть далеко не у всех. К тому же выросли сроки рассмотрения документов.

Владислав высказал мнение, что дефицит также связан с «возможным истощением лесных ресурсов». Из-за чего в следующем году, в соответствии с изменениями лесного законодательства, лесничества еще больше сократят объемы заготовки древесины. При этом парадоксальным образом он ожидает, что еще до конца этого года региональные власти примут решение об увеличении дополнительных объемов заготовки.

«Пока что я не берусь предположить, что из всего этого получится. Но до тех пор, пока дрова есть, я буду их развозить».

По словам Владислава, всего он получил заявки от порядка 30 домовладений, и большая часть этих заявок уже исполнена, лишь несколько домов стоят на очереди. Но и до них, по его словам, лес будет доставлен в ближайшее время.

Лесозаготовитель спокойно относится к критике в свой адрес и добавляет, что люди не учитывают транспортные издержки, а также то, что дрова они получают по сильно сниженной цене:

«Если в городе машину дров можно продать за девять тысяч рублей, то по лесобилетам мы отпускаем древесину за пять тысяч. Работаю в минус, ну а что делать».

Что же касается якобы имеющей место торговли с Китаем, здесь также не всё так просто. «Из-за ужесточения законодательства торговля лесом с Китаем возможна только при соответствующем пакете документов, и сами китайцы за этим очень пристально следят», — поясняет лесозаготовитель.

По словам Владислава, раньше он тоже продавал лес китайцам, но с этого года партнеры из Поднебесной стали очень требовательны к качеству древесины. Из-за чего Квасов переключился на внутреннего потребителя.

От себя добавлю: с 1 января 2022 года вступил в силу запрет на вывоз в Китай необработанной древесины. В результате чего к сентябрю текущего года экспорт кругляка сократился в 3,3 раза, под запрет не попала лишь береза (которая как раз в основном и идет на дрова). Однако выросшие цены на дерево позволили российским компаниям сохранить доходы на прежнем уровне. По данным агентства, если в 2019–2020 годах средняя цена за кубометр составляла 178 долларов, в 2021 она возросла до 210 долларов /куб. Сегодня 1 кубический метр древесины стоит уже 234 доллара.

Острог

— А я вообще мобилизацию жду, что вот объявят всеобщую! Я детей по бабкам, теткам распихаю — и вместе с мужем поеду. Не в Украину, нет! Мне самое главное — чтоб автомат дали. Как выдадут — я сразу назад. И по депутатам прогуляюсь… Сколько можно издеваться над людьми?! — с решительностью пламенного революционера говорит одна из женщин, которая пришла на встречу со мной в дом Аллы.

Алла тоже жалуется: на нехватку школьных учителей, на отсутствие в селе аптеки, на автобусы, которые вопреки заверениям администрации, не доезжают даже до половины остановок в селе. Досталось и казакам, на которых, по мнению женщины, «буквально помешан» директор единственной на несколько деревень школы.

«У нас куча детей и с Семилужек, и с соседних поселков. Они в минус 30 пешком до школы должны ходить или проситься к кому-нибудь, чтобы подвезли. Это нормально? Школьный автобус есть, но директор его не дает, говорит, не работает. Зато как только казаков куда-то везти — так сразу и автобус, и деньги, и бензин находятся».

По словам женщины, в школе работает казачий кадетский класс. И в целом для казачьих детей в учебном заведении создаются более комфортные условия, чем для остальных. При этом немногочисленные квалифицированные учителя в буквальном смысле бегут из Семилужек.

— Мы уже год как учителя английского найти не можем. Потому что директор — самодур. Зато с казаками своими как с писаной торбой носится. Ни одно собрание с родителями еще не провел. Каждый раз ссылается, что занят, и совещания с Москвой у него чуть ли не каждый день. А кто детей-то учить будет? — возмущена Алла.

К слову о казаках: в самом центре поселка Семилужки отстроен огромный казацкий форт. Идея этого строительства принадлежала местному краеведу Владимиру Ильину, именуемому в Семилужках скромно — Воевода. Ильин, который к тому же и депутат поселковой думы, рассказывает, что сооружение является практически точной копией крепости, возведенной здесь казаками во второй половине XVII века. Оно было выстроено по всем канонам фортификации 400-летней давности. Хотя сегодня форт и не играет никакой оборонительной роли, но наряду с реконструированной несколько лет назад императорской резиденцией привлекает в село туристов.

Проблемы, о которых рассказывали местные жители, по всей видимости, обошли казаков стороной. Пройдя за крепостную стену, где и обитает немногочисленный казачий отряд, я, к удивлению для себя, обнаружил огромную кучу березовых и осиновых чурок, над которой суетились одетые в военную форму, овчины и бушлаты четверо мужчин с колунами.

Поначалу увиденное за крепостной стеной показалось мне какой-то позабытой киношниками декорацией. Здесь было всё, как на съемочной площадке: заснеженные копны сена, сделанные из бревен импровизированные мишени для стрельбы из лука, у самого входа — кузница, а в центре острога — самая настоящая деревянная часовня. И просторный жилой дом с уходящим высоко в морозное небо дымком из трубы. Около дома припаркованы машины и снегоходы. Здесь вместе с семьей и ближайшими помощниками и живет Владимир Ильин.

Заметив незнакомца, казаки тут же переключили внимание на меня, любезно предложив мне поколоть дрова.

— Ты с Томска приехал?

— Нет, с Екатеринбурга.

— Откуда-откуда? — настороженно и удивленно переспросил казак. — От либералов? Не зря же говорят: город бесов.

— Ну, вообще не совсем…

— А чего приехал?

— Да люди говорят, у вас здесь дров нет.

— Как нет, а это что? — улыбаясь, казак показал в сторону кучи лежащих на снегу чурок. — А ну-ка, Вань, топор дай, пускай гость поколет, — шутливо-приказным тоном обратился мужчина к одному из своих подручных. И уже через мгновение в мою сторону протянули орудие с прорезиненной ручкой.

В России от предложений вооруженных топорами людей в военной форме лучше не отказываться. Скажу так: в минус 32 колка дров является довольно неплохим способом согреться. Но топор у меня быстро изъяли.

— Ну вот, дрова рубить научился. Почти казак. Всё казачество — оно как раз из Сибири пошло, — с почти академической уверенностью заявил тот, что в форме.

— А Ермак? Да и вообще: откуда казаки в Сибири взялись? — закосил под дурачка я.

— Наверное, с Дона, — опершись на колун, но уже не столь уверенно выдал собеседник.

— А запорожские казаки — это кто? И чем они отличаются от донских?

В глазах казака блеснул какой-то огонек, намекающий на дискуссию.

— Запорожские казаки — это не казаки, а бандиты! Они никогда никому не подчинялись — грабили и убивали только для себя. А донские — это казаки настоящие, государевы. Эти если грабили и захватывали, то во славу державы и царя, — в голосе моего собеседника вновь почувствовалась та самая уверенность.

— А, ну я всегда так и думал, — я решил съехать с темы. Казаки этот реверанс восприняли всерьез и с явным одобрением.

Мы зашли в одну из множества надворных построек — что-то вроде казачьей казармы. Довольно узкое помещение, покрытый пленкой длинный стол, печь, на ней — несколько бронзовых самоваров с дореволюционными печатями. Висящие на стене шкуры животных и черно-белая принтерная распечатка фотографии, на которой Владимир Ильин обнимается с самим Никитой Сергеевичем Михалковым, — вот и весь декор.

Казарма обжита, внутри тепло. Посреди беспорядка сразу несколько котят спасаются от холода.

Ильин, воевода и депутат, приходит следом. Он смотрится в этом интерьере вполне по-хозяйски. Однако о том, что в поселке за стеной замерзают люди, он слышит от меня будто впервые. И объясняет этот факт очень просто: «То, что у людей нет дров, — это следствие отсутствия политической воли и безалаберность чиновников. С них просто никто не спрашивает — и они ничего не делают».

По мнению воеводы, чтобы проблема решалась, тех, кто занимается древесиной, нужно лучше контролировать.

— А кто должен заниматься контролем?

— Как кто? Власти. Те, кто принимает решение.

Попытка задать вопрос о том, не желает ли воевода сам, по-депутатски проконтролировать снабжение поселка дровами, не увенчалась успехом. Главный казак схватил ведро и тут же выскочил на улицу.

Буквально на следующий день после моего отъезда, когда о визите журналиста стало известно в сельсовете, дрова, которых Алла не могла дождаться более двух месяцев, внезапно привезли.

В озвученных в телеграм-канале главы Томской области Владимира Мазура планах по газификации на 2023–2024 годы среди внушительного списка населенных пунктов поселок Семилужки не обнаружился. Значит, проблема с дровами останется актуальной и в ближайшие годы.