Будущего не будет

Россия будущего будет прекрасной. В ней исполнится все, о чем мечтали мы сами, наши мамы и наши бабушки. Это будет страна победившего феминизма, населенная свободными женщинами. Женщины станут править этой страной на радость себе и другим. Вернее так: никто не будет править этой страной, мы отменим власть. Государство в ней нужно будет только в самом начале, чтобы нейтрализовать остатки патриархальной культуры, а потом оно отменит само себя в соответствии с главным законом политической диалектики, которого мы пока не знаем, так как до его открытия еще не дошла наука, в условиях бюрократического принуждения занятая, главным образом, прикладной милитаристикой. В прекрасной России будущего ученые перестанут отрабатывать государственные заказы, писать скучные заявки и длинные отчеты по грантам и наконец займутся делом. Каждый институт будет похож на институт чародейства и волшебства: в лабораториях и на кафедрах начнутся разработки дружественных природе нежных технологий достижения счастья и бессмертия, которые — вместе с образованием, медициной и спортом — должны будут стать всеобщими и бесплатными.

Прекрасная Россия будущего перестанет вести войны. Она никогда ни на кого не нападет, а если на нее вздумает напасть какое-нибудь глупое и злое государство, то у него ничего не получится, потому что у прекрасной России будущего не останется ни территорий, на которые можно было бы напасть, ни окруженных стенами или колючими проволоками границ. Она, повторяюсь, будет населена свободными женщинами, которые не потерпят государственных и прочих границ и уж тем более не допустят отношения к своей земле как к отчужденной территории, связанной с каким-нибудь бюрократическим суверенитетом. Эти женщины научатся скользить через все границы и санитарные кордоны, как молниеносные светящиеся кошки. В прекрасной России будущего не будет полиции, ментов и тюрем. Всех заключенных простят — и пленных зверей выпустят из зоопарков на волю. Вместо отчужденной работы, смысл которой только в том, чтобы богатые продолжали богатеть, мы сможем просто писать картины, музыку или стихи, а также ходить друг к другу в гости и пить чай. Все сделается свободным в нашей стране, особенно любовь. Не будет больше никаких традиционных ценностей, оправдывающих то, что сильные бьют слабых. Каждая сможет любить кого хочет и хотеть кого любит в нашей разноцветной, радужной стране.

Прекрасная Россия будущего забудет, как страшный сон, империю, которой она когда-то была. Все населяющие территорию современной Российской Федерации народы обретут утраченные языки и смыслы, и у каждого из них будет своя уникальная форма взаимодействия со средой. Армию расформируют; бывшие военные дадут волю своему скрытому, подавленному женскому началу и найдут себя в перформативных искусствах. Прекрасная Россия будущего добровольно и в одностороннем порядке откажется от ядерного вооружения, чтобы вести за собой другие страны, показывая им пример достойной жизни. Усилиями ученых и инженеров военный атом будет переделан в мирный, и вместо ядерных бомб у нас появится достаточно энергии, чтобы обогреть всех на свете замерзающих животных и людей. Нефть и газ мы оставим в земле, залечив все нанесенные ей буровыми установками раны. Прекрасная Россия будущего слезет с нефтяной иглы, и те деньги, которые сейчас приносит продажа углеводородного и прочего сырья, будут потрачены не на войну, а на восстановление биоразнообразия, естественных ландшафтов и экосистем. Наши лесные массивы будут охлаждать атмосферу до тех пор, пока глобальное потепление не пойдет вспять и климатическая угроза не минует, а в болотах увязнут все беды и тревожные мысли, превратившись в живительную хтонь. Животные будут выходить из чащи и говорить умные вещи на человеческом языке.

Прекрасной России будущего никогда не будет — не потому, что не будет России, а потому, что не будет будущего. Так устроено время — это не прямая из трех равнозначных отрезков, а непредставимый в простых фигурах процесс перехода настоящего в прошлое. Каждый момент, как говорил Гегель, — это бывшее «теперь», бытие, которое в тот же самый момент уже перешло в небытие. Будущее придумали для того, чтобы избавить нас от страха смерти и помочь забыть о необратимости, о том, чтó и кого мы не сможем вернуть ни при каких обстоятельствах, даже если свергнем тирана, провозгласим независимость всех причастных земель и построим рай на земле. Погибших не вернуть, если вы понимаете, о чем я. Собака мечется, оглушенная взрывом снаряда, таскает за собой поводок. Ее хозяйки уже нет и никогда не будет. Какое будущее? Какая Россия?

Мечта о будущем — это мечта о спасении, религиозная в своей основе. Грехопадение расщепило время на земное и небесное, и если небеса символизируют полноту и вечность, то земное время представляется линейным и всегда неполным. Каждое новое поколение в телеологической логике приближает нас к становлению Небесного Града, в котором любые формы нехватки и заблуждений будут побеждены. Меняются режимы и правители, но преклонение перед идеей Небесного Града остается ядром политического обещания. Автократ варварски взламывает настоящее, поскольку убежден, что он является последним царем времен. Значит, до Града Небесного уже можно дотянуться рукой. Такова психопатическая логика тирании, стремящейся буквально воткнуть себя в будущее. Либеральное ожидание смиренно и отвергает немедленное наслаждение, видя в будущем оправдание своих инвестиций. Но в обоих случаях будущее — это платоновский котлован, подчиняющая догма, которая требует бесконечных жертв в настоящем. Для восстановления заботы о будущем не нужно многое — войти в то священное пространство русского, где вчерашний тиран совершал жертвоприношения, и отмыть от крови пол.

В стремлении к будущему содержится отказ от переживания настоящего. Нашими фантазиями управляет трусливое желание быстрее переключиться от захлестывающих душу стыда и скорби, настроившись на рациональный проект спасения. Тем временем, не всегда видимой изнанкой футуризма оказывается некрополитическая практика обещания жизни одним ценой жизни других. Поэтому будущее замарано фашизмом. Не случайно Ханна Арендт говорит, что «забота о приличном будущем» — предмет размышлений обывателя. Не извращенный фанатик, как Гитлер, не авантюрист, как Геринг, но обыватель, семьянин — вот к кому обращается фашизм. Свобода живых существ, их право на самобытность и собственную, пусть и праздную судьбу в заботах о будущем постоянно откладывается на завтра, которое никогда не наступит.

Забота будущем имеет в своей основе страх настоящего, которое может быть невыносимым, если его принимать без фильтров. Она противопоставлена апокалиптической угрозе возвращения в животное состояние — потери идентичности, истории, культуры, особого пути. Будущее всегда имеет в виду угрозу Апокалипсиса и бежит от него, сманивая нас отложенным наслаждением. Но Апокалипсис уже случился — и будущего нет. На деревьях болтаются повешенные старухи, дети с оторванными руками и ногами вжимаются в кровати, в окопах лежат куски подмороженного мяса, напуганный взрывами лев разбивает лицо о прутья клетки.

Для собаки, осиротевшей и оглушенной, все существует здесь и сейчас. У нее нет представления о будущем, нет отравляющего совесть завтра. Собака удивилась бы сотериологическим чаяниям россиян, потому что ее тело точно знает — все закончилось. И даже если будет какое-то «после» — новая хозяйка, приют, забота — это не будет ею ожидаемо, прогнозируемо, управляемо или воспринято как закономерность. Новая жизнь возникнет внезапно, а вместе с ней новое имя и новая территория, на которой собака после долгих месяцев телесной робости и дрожи сможет обнаружить себя вновь воссозданной из небытия и вновь кому-то нужной. Чтобы суметь посмотреть в лицо настоящему, следует отказаться от власти, которую дает фантазия о спасении, и согласиться, что у России нет будущего. Стать собакой, раздавленной животным горем, и ничего не ждать. Вместо того, чтобы переживать, что нас кто-то отменит, отменить самих себя. Жить так, как если бы мы уже были мертвы. Такая этика помогает победить страх.