Маша, не плачь! Они не стоят твоих слёз

Александр Минкин — с процесса по делу Алексея Москалева

С башен Кремля и с Останкинской башни уже много лет (с каждым днём всё громче) звучат слова о душе, о Русском мире и даже о Мировой гармонии. Цитируют подходящие фразы великих людей; почему-то чаще всего весьма сомнительного Ильина (хотя он был откровенный поклонник Гитлера и Муссолини — жестоких негодяев, которые презирали права человека и ни во что не ставили человеческую жизнь, разумеется, кроме своей собственной).

Почему-то наши духовные лидеры перестали цитировать истинно великого Достоевского; в частности, его слова о том, что вся Мировая гармония «не стоит слезинки хотя бы одного замученного ребёнка». Да и как будешь такое цитировать, если за год пролито море детских слезинок, а некоторые детки погибли так внезапно и быстро, что даже заплакать не успели. Мировая гармония! — это ж счастье всего человечества. И вот даже ради такого счастья… А ради чего уже год мучают девочку Машу Москалёву? Ради какого счастья, какой справедливости?

Человек отказался принести верёвку и мыло

28 марта 2023 года случилось необыкновенное происшествие. В городе Ефремове (Тульская область) судья приговорил человека к двум годам лишения свободы и произнёс стандартную формулу: «Взять под стражу в зале суда».

Стража в зале суда была, а взять ей было некого. Судья Антон Маликов моментально исчез; вместо него появилась некая дама и объявила: «Подсудимый Москалёв сбежал из-под домашнего ареста».

Раздались аплодисменты. Подчеркнём: стихийные аплодисменты, не по команде. Это следует осознать.

Бегство бандита, тем более — педофила, никого не обрадует. Никто, кроме подонка, аплодировать бегству педофила не стал бы. Осуждённый Москалёв — напротив! — заботливый отец-одиночка, воспитывающий любимую и любящую дочь; и его отношение к ней никогда сомнению не подвергалось.

Но год назад, весной 2022-го, девочка в школе на уроке рисования сделала грубую политическую ошибку: на её рисунке были ракеты, флаг соседней страны (которую всегда называли братской) и надпись «Нет ***». Учительница немедленно доложила директрисе. Директриса сообщила «куда следует», началось дело, которое, увы, стало теперь известным всему миру.

Дома у Москалёвых прошёл обыск, изъяли технику, деньги. Сам Москалёв рассказал, что «приехали три полицейские машины и одна пожарная и к его дверям пришли с болгаркой»…

Дело, начавшееся с детского рисунка (Маше было 12 лет), стало государственным и дорогим. Трудно точно подсчитать, сколько десятков государственных служащих было занято этим делом в течение года. Участвовала полиция, ФСБ, судебные чиновники, прокуратура, опека, учителя…

Даже не знаем, как подсчитать все эти расходы и человеко-часы, а может быть, людоедо-часы. В компьютере у Москалёва-папы нашли какие-то публикации (которые он своими не признал ни на следствии, ни в суде), и приговор ему вынесли «за дискредитацию российской армии».

Странное обвинение, странный приговор. Как может прекрасную могучую армию дискредитировать надпись на заборе? «Дискредитация» — подрыв доверия (Толковый словарь).

Как несчастный отец-одиночка может подорвать доверие к российской армии? Неужели он сильнее всех этих скабеевых, соловьёвых, симоньянов, шойгу и верховного главнокомандующего, которые неустанно заботятся об армии и круглосуточно подымают её престиж?

А в данном конкретном случае спросим: что дискредитирует российскую армию и Россию: чья-то (пусть даже негативная) запись в Сети или такие приговоры? Ведь этот приговор стал известен сотням миллионов людей во всём мире.

Сделать любящего ребёнка сиротой? — ради чего? Нанести 13-летней девчонке неизлечимую душевную травму? — ради чего? Душевные травмы не излечиваются никогда.

Кого сделала счастливым вся эта история, которая… Хотел было написать «кончилась вчерашним приговором», но ведь она не кончилась. Сотни людей (полиция и не только) ищут сейчас сбежавшего Москалёва. Единственное утешение: значит, дела у нашей страны совсем не так плохи, если она может столько сил и средств и силовых ресурсов тратить на такой (с нашей точки зрения) пустяк.

Ладно, согласимся: не пустяк. Согласимся: о российской армии либо хорошо, либо ничего. Предположим, Москалёва поймают и посадят; да ещё и за побег срок добавят.

Кого это сделает счастливым? Какая цель ареста, следствия, суда: наказать, воспитать, добиться справедливости? Поднимает ли всё это престиж страны или добавляет кому-то желания уехать?..

28 марта я отправился в город Ефремов «на приговор». Результат: 12 часов в дороге и 3 минуты чего-то, что чтением приговора назвать затруднительно.

В зал, набитый публикой, приставами и прессой, вошёл высокий человек в чёрном и начал тараторить слова с такой скоростью, которой позавидует и рэпер (на нашем сайте вы можете сами послушать эту пулемётную дробь). Тараторил он тихо, себе под нос, расслышать удавалось не всё.

Опытные судьи и чрезвычайно опытные адвокаты (называть которых здесь по некоторым причинам не буду) уверяют, что такая манера оглашения объясняется тем, что судьи испытывают стыд.

Им так стыдно, что хочется поскорее отбарабанить и уйти. А есть подсудимый в зале или нет — чёрт с ним.

В данном случае подсудимого не было. Он поступил вопреки советскому анекдоту сталинских времён: «Пленум ЦК КПСС, с докладом выступает товарищ Сталин, а в конце произносит: «Завтра вы все будете повешены. Вопросы есть?» К всеобщему изумлению, из зала доносится одинокий робкий голос: «А верёвку и мыло с собой приносить?»

Получается, публика в зале суда аплодировала человеку, который не покорился. Хотя за свою строптивость он, скорее всего, будет наказан.

Ради справедливости уточним: аплодировала не вся публика, а половина. Два первых ряда занимали женщины разного возраста, которые всей душой сочувствовали отцу-одиночке и его дочке. А третий и четвёртый ряды были столь же плотно засажены странными мужчинами: некоторые в как бы военной форме, с какими-то как бы орденами. Выяснилось, что это некие «ветераны» из каких-то организаций, которые пришли изобразить одобрение приговору, поддержать, так сказать, обвинение.

Все попытки заговорить с ними кончались ничем, но судя по рассказам людей, давно наблюдавших за ходом дела, эти «ветераны» ничего не знали, хотя называли себя свидетелями.

* * *

Знаменитый роман Василия Гроссмана (он всю Великую Отечественную провёл на фронте, в том числе — в Сталинграде все пять месяцев битвы за город) — «Жизнь и судьба». Мы процитируем небольшой фрагмент.

Дело происходит в тылу, участвуют: Гетманов — секретарь обкома (по-нынешнему губернатор) оккупированной Украинской области, назначенный комиссаром танкового корпуса; Машук — замуправделами Совнаркома Украины; Сагайдак — важный сотрудник ЦК Компартии Украины.

«Машук, перелистывая большой альбом, на толстые картонные страницы которого были наклеены фотографии, вдруг так выразительно поднял брови, что все невольно потянулись к альбому. На фотографии был заснят Гетманов в своём довоенном обкомовском кабинете — он сидел за просторным, как степь, письменным столом в гимнастёрке полувоенного образца, а над ним висел портрет Сталина, такой огромный, какой может быть только в кабинете секретаря обкома. Лицо Сталина на портрете было размалёвано цветными карандашами, к подбородку была пририсована синяя эспаньолка, на ушах висели голубые серьги.

— Ну что за мальчишка! — воскликнул Гетманов и даже по-бабьи как-то всплеснул руками.

Галина Терентьевна (его жена) расстроилась, повторяла, оглядывая гостей:

— И ведь, знаете, вчера перед сном говорит: «Я дядю Сталина люблю, как папу».

— То ж детская шалость,— сказал Сагайдак.

— Нет, это не шалость, это злостное хулиганство,— вздохнул Гетманов.

Он посмотрел на Машука пытливыми глазами. И оба они в эту минуту вспомнили один и тот же довоенный случай — студент-политехник в общежитии стрельнул из духового ружья по портрету Сталина.

Они знали, что болван студент дурил, не имел никаких политических, террористических целей. Гетманов после заседания бюро обкома заговорил с Машуком об этом деле.

Машук сказал:

— Дементий Трифонович, ведь мы не дети — виноват, не виноват, какое это имеет значение… А вот если прекращу это дело, завтра в Москву, может быть, самому Лаврентию Павловичу сообщат: либерально Машук отнёсся к тому, что стреляют по портрету великого Сталина. Сегодня я в этом кабинете, а завтра — я лагерная пыль. Хотите на себя взять ответственность? И о вас скажут: сегодня по портрету, а завтра не по портрету, а Гетманову чем-то этот парень симпатичен или поступок этот ему нравится? А? Возьмете на себя?

Через месяц или два Гетманов спросил у Машука:

— Ну как там тот стрелок?

Машук, глядя на него спокойными глазами, ответил:

— Не стоит о нём спрашивать, оказалось, мерзавец, кулацкий выблядок, признался на следствии.

И сейчас Гетманов, пытливо глядя на Машука, повторил:

— Нет, не шалость это.

— Да ну уж,— проговорил Машук, — парню пятый год, возраст всё же учитывать надо.

— Наши вожди особые люди, — проговорил Сагайдак, — я не говорю о товарище Сталине, тут уж вообще не о чем говорить, но и ближайшие помощники его… Они умеют и в этом вопросе всегда ставить партию выше отцовского чувства».

* * *

Жуткое, хоть и совсем третьестепенное место в романе. «Парню пятый год», значит, четыре с хвостиком, а трое очень важных чиновников содрогнулись от ужаса.

Неужели учителя, сдавшие Машу за политически вредный рисунок, боятся, что их превратят в лагерную пыль? Такое, кажется, и вообразить невозможно.

В начале 1950-х (Сталин ещё был жив) умные первоклашки рисовали мелом на асфальте свастику и объясняли нам, мелюзге, что это «фашистский знак из четырёх «Г»: Гитлер, Геббельс, Геринг, Гиммлер». Нам в голову не приходила простая мысль, что немцы для свастики не могли использовать кириллицу. А взрослым не приходила мысль наказывать детей и их родителей за свастики на асфальте.

Гражданам России (надеемся, скоро) придётся восстанавливать престиж страны. Частью этой работы неизбежно будут суды.

И приговоры негодяям, чьи преступления будут строго доказаны, зачитают, надеемся, торжественно, внятно, с чувством, с толком, с расстановкой. Многие вещи придётся расставлять по местам.

Под этой статьёй вы увидите ссылку на скорочтение судьи. Увидите и два рисунка, которые Маша для папы нарисовала в приюте.

ПИСЬМО ПАПЕ ОТ МАШИ ИЗ ПРИЮТА
«Папа привет, я очень прошу тебя чтобы ты не болел и не волновался. Со мной все хорошо, я очень люблю тебя и знай ты ни в чем не виноват я всегда за тебя и все что ты делаешь — правильно.

Я тебя очень люблю, спасибо тебе за все, что ты делаешь для меня. Когда тебе плохо или ты волнуешься, я болею и мне очень плохо. Я верю что все будет хорошо и мы с тобой будем вместе. Надеюсь на лучшее и очень сильно люблю тебя.

Папочка, знаешь, как мне написала одна женщина, нужно верить, надеяться и любить, ведь побеждает только тот, кто умеет верить, надеяться и любить.

Знай что мы победим, что победа будет за нами, чтобы не случилось мы вместе, мы команда, ты лучший. Ты мой папа, самый умный, самый красивый, самый лучший папа на свете. Знай — лучше тебя нету.

Прошу тебя — только не сдавайся. Верь, надейся и люби.

Однажды мы сядем за стол и будем вспоминать это все. Я люблю тебя, надеюсь, нет, я знаю что ты не сдашься, ты сильный, мы сильные, мы сможем, а я буду молиться за тебя и за нас, папа.

Я горжусь. Да, папа, я могу сказать что я горжусь моим отцом. Гордым, умным, красивым, упрямым и который так сильно любит свою дочь.

Когда наконец мы встретимся я подарю тебе большой хороший подарок. Папочка я не хочу писать как у меня здоровье и настроение, расстраивать тебя не хочу, но я поняла лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Но ничего, мы встретимся и я тебе все расскажу.

Вот такой знак ☮ — означает противовоенный знак, этот кулон я подарю тебе как самому храброму человеку в мире!

I love you, ты герой.

Мой герой».