Битва за мираж

Почему российские власти изымают книги и запрещают спорить о прошлом

Когда Великий и Ужасный Гудвин заставлял своих подданных носить зеленые очки, это было не бессмысленным капризом, а рациональным расчетом. Видя вместо стеклышек изумруды, жители Изумрудного города верили в несметные богатства, а значит, и в могущество Гудвина. Так он поддерживал легитимность своей власти.

Вранье наших властей тоже далеко не всегда столь бессмысленно, как кажется. Одна из главных мифологем — об имманентной враждебности Запада, о стремлении уничтожить Россию. И представление о том, что против Гитлера мы воевали в одиночку, а никакой помощи союзников, да и самих союзников не было, служит оправданию безумной политики последних лет и даже самой войны. Запад ведь всегда хотел напасть на нас — вот наконец и напали. А мы, как это и было веками в истории России, защищаемся.

Образ собственного народа как вечно правого, ведущего только справедливые войны, всем помогавшего и всех освобождавшего, популярен в любой культуре. Соответственно, нигде не любят дотошных интеллигентов, которые раскапывают зачем-то неприятную правду о прошлом. Вспомните, как жестко, если не сказать истерично отреагировали польские власти и часть польского общества на публикации об участии отдельных поляков в Холокосте, хотя эти прискорбные факты никак не отменяют героизма, проявленного поляками в борьбе с нацистами. Но там, где, как у нас, власть не избрана, а стоит именно на иллюзиях, оправдывающих и самое ее существование, и ее действия, разрушение благостных мифов о прошлом не просто неприятно кому-то, но несет в себе угрозу стабильности режима в целом.

Те, кто говорит правду о прошлом, — смертельные враги наших властей, как и были врагами советской власти. Прошлое легитимизирует настоящее.

Например, при Горбачёве, когда стало уже можно сомневаться во всём, вплоть до благодетельности самой Октябрьской революции, власти дольше всего защищали образ Владимира Ленина, не позволяя критиковать и, говоря по-нынешнему, дискредитировать его. И это было внутренне осмысленно. Если Ленин святой, то это давало легитимность и его политическим потомкам — коммунистическим правителям страны, каждый из которых, разоблачив предыдущего вождя, немедленно объявлял именно себя продолжателем дела Ленина и декларировал возвращение к «ленинским нормам». Но Ленин, каким он был на самом деле, лишал их и подобия легитимности.

За правду — не только о настоящем, но и о прошлом, — коммунисты отправляли в лагеря и убивали. Некоторое время назад стало казаться, что это прошло навсегда. Но это только казалось.

Сегодня всё больше людей идут в тюрьму за «фейки и дискредитацию», то есть именно за то, что говорят правду о происходящем: о войне, о сопровождающем ее жутком насилии, о том, что представляет собой наша власть. Говорить правду о прошлом сегодня тоже нельзя — и тому пример «Мемориал».

«Мемориал» не занимается актуальной политикой. Он не разоблачает сегодняшнюю коррупцию, не призывает голосовать тем или иным образом, не агитирует за или против каких-либо кандидатов. Он уже больше тридцати лет просто говорит правду о том, что было в нашей стране. Но начальство ненавидит «Мемориал» не меньше, чем структуры Навального. Сначала закрыли, теперь и вовсе проводят обыски и открывают уголовные дела за «реабилитацию нацизма». На фоне откровенно фашистских практик и ежедневной пропаганды ненависти ко всему живому это обвинение в адрес «Мемориала» звучит особенно трогательно.

Всё это ужасно, но логично. Власть в борьбе за выгодный ей мираж не может победить словом — и интеллекта не хватает, и нет привычки к дискуссиям, да и правда не на стороне властей.

Вот они и обращаются к проверенным временем методам, которые столь успешно использовали предшественники: липовые суды, тюрьмы, пытки.

Но вступив на этот путь, остановиться невозможно. И вот параллельно с борьбой с конкретным «Мемориалом», который разрушает правильную картину мира, добавляется массированное наступление на всё, что противоречит или может противоречить официальному миражу. Запрещаются спектакли и книги, не устраивающие начальство не только содержанием или стилистикой, но и, как в лучшие времена СССР, авторством, — запрещаются имена. Спектакль еще идет — в нём органы ничего плохого не увидели, — а вот имя режиссера исчезло. Книг «плохих людей» тоже быть не должно, даже если они не имеют никакого отношения ни к политике, ни к идеологии.

В индивидуальные компьютеры власти пока еще не залезли — это впереди, но вот последняя новость: Высшая Школа Экономики (Вышка!) творчески развивает репрессии, разворачивающиеся в сфере культуры, и изымает из своей библиотеки книги иностранных агентов!

Как может измениться полезность текстов, например, Сергея Гуриева от того, что наше прекрасное Министерство юстиции признало его иностранным агентом — врагом народа, если по-русски? Он же их писал до того, как продался ЦРУ, и они всех устраивали, и преподавателей, и студентов. А зачем изымают мои книжки восьмидесятых (!) годов, посвященные проблемам эмоциональных отношений? Нет, я не против, даже где-то горжусь, просто интересно. Хотя, конечно, было бы смешно, если бы не было грустно: они не остановятся, пойдут дальше, чтобы у подданных ни в чём и никогда не оставалось ни вопросов, ни сомнений. Нападения на Украину не было, как не было ни разделов Польши, ни расстрела в Новочеркасске.

Но хотелось бы знать, будут ли изымаемые книги сжигать? Пока не объявляли, но хранить-то наверняка негде. А если будут, то сделают ли это публично и привлекут ли к этому действу студентов? Студенты университета Гумбольдта в свое время в Берлине неплохо с этим справились.

В контексте охватившего страну безумия изъятие книг даже не выглядит чем-то особенным. У нас ведь степень неадекватности возрастает снизу вверх, максимальная оторванность от реальности — на вершине пирамиды.

Высокопоставленные генералы на полном серьезе рассказывали — сам слышал, — что внутри земного шара есть еще один, и на его поверхности тоже живут люди, а между внешним шаром и внутренним есть контакты, которые, как и всё на свете, контролируются нашей разведкой. А теперь Патрушев говорит о том, что мы дважды спасали США от распада, но больше этого делать не будем — нецелесообразно. Да и неблагодарные они. И узнают скоро силу нашего чуда-оружия. Кто бы ему рассказал, что именно это словосочетание использовали нацисты, причем тогда, когда уже никаких шансов на выживание Рейха не оставалось.

Властям, конечно, на книги наплевать. Но нам-то нет. В Берлине есть памятник сожженным книгам, установленный неподалеку от того места, где их и предавали огню. А нам нужен памятник книгам запрещенным — тем, что вызывали ненависть диктаторов, правящих нашей страной с небольшим перерывом уже больше ста лет. Когда-нибудь их власть закончится — не знаем, когда, но они не вечны. А проект памятника надо делать, а может, и обсуждать уже сейчас.