Вскипел их разум возмущенный

Социальный психоз: болезнь или выбор «не знать». Психотерапевт — о состоянии умов и масс-медиа

В последние годы в публицистических статьях то, что происходит с людьми под воздействием масс-медиа, нередко сравнивают с состоянием, которое в психиатрии называется индуцированным бредом, иначе folie à deux («помешательством вдвоем»), а также с тем, что социальные психологи называют массовым, или социальным, психозом. В этом тексте поделюсь своими мыслями о том, можно ли ставить знак равенства между психозом в медицинском смысле и так называемыми массовидными явлениями психики — массовой истерией массовой паникой, эпидемическим распространением религиозных и мистических идей и т.п.

Приведу два примера. Один психиатрический, другой из повседневного общения.

На приеме у врача пациентка и ее муж. Пациентка убеждена, что в ее коже живут черви. Она посещает дерматологов, косметологов и других врачей, которым жалуется на эти проблемы и которые пытаются ее разубедить. Для того чтобы предъявить доказательства, она делает фотографии кожи на смартфон. После вопроса психиатра к мужу, видит ли он эти живые организмы на фотографиях, он долго, внимательно всматривается в них и отвечает, что тоже видит.

Другой пример — из обыденного разговора, происходившего несколько лет назад.

Молодой, социально успешной и эрудированной женщине был задан вопрос: верит ли она в историю про «распятого мальчика», рассказанную в 2014 году в телесюжете «Первого канала». Женщина ответила, что, конечно, это правда.

Когда ей показали официальное опровержение того же «Первого канала», она парировала, что это не имеет значения, так как даже если эта конкретная новость и была ложной, то наверняка таких случаев было очень много.

В этих примерах все очень похоже. Но есть ли различия?

Начнем с того, что называется в психиатрии индуцированным бредовым расстройством. В соответствии с критериями ВОЗ, это состояние, когда один или два человека разделяют один и тот же бред или бредовую систему и поддерживают друг друга в этом убеждении; у них имеется необычно тесное взаимоотношение; имеются сведения, что бред был индуцирован пассивному члену пары или группы путем контакта с активным партнером.

Известны случаи, когда люди с индуцированным бредом совершали правонарушения и самоубийства. Одним из относительно недавних и резонансных был случай, известный как «инцидент Бурари» (название района в Дели). В 2018 году в процессе некоего оккультного ритуала самоубийство совершили сразу одиннадцать членов одной семьи. Причиной был индуцированный бред, внушенный их родственником, страдавшим психическим заболеванием.

Как показали инциденты, связанные с «группами смерти» в интернете, индуктор и жертва индукции не обязательно должны состоять в близко родственных отношениях и могут быть даже не знакомы лично. Важно, что тот, от кого происходит «заражение», воспринимается как авторитет и с ним устанавливается интенсивное взаимодействие.

Теперь — к особенностям воздействия масс-медиа. Когда человек взаимодействует с авторитетным для него медийным персонажем через телевидение или Интернет, то все достаточно похоже.

Популярный артист, телеведущий или блогер может стать для человека фигурой весомее, чем члены собственной семьи.

На подверженность внушению влияет реальное или специально демонстрируемое сходство жизненного опыта и мировоззренческих установок того, кто оказывает воздействие, и реципиента. Отсюда становится понятным, почему харизматичные персонажи становятся авторитетами для одних групп и не становятся для других. Ну а идеи, которые высказываются некоторыми медийными персонами, могут быть совершенно дикими и имеющими мало общего с реальностью. Так, например, несколько лет назад в программе РЕН ТВ на полном серьезе представлялись доказательства того, что Земля не круглая, а плоская. Из представителей поп-сцены эти «доказательства» разделял и публично озвучивал Юрий Лоза.

Когда речь идет о социальных катаклизмах, сопровождавшихся войнами, массовыми убийствами и т.п., можно увидеть много схожего с индуцированным бредом. Большое количество людей одновременно разделяло одни и те же идеи, нередко в качестве индуктора выступал харизматичный политический лидер или религиозный деятель, иногда люди даже переживали похожие иллюзии и галлюцинации.

Во всех ли случаях можно отождествлять психическое расстройство и поведение, возникшее под воздействием влиятельных авторитетов или поведения других людей в группе? Например, во время Варфоломеевской ночи, когда по мотивам религиозной ненависти было убито по приблизительным данным от пяти до тридцати тысяч человек, а двести тысяч бежали в соседние страны.

Первое отличие заключается в том, что медицинский диагноз, в отличие от поведения человека в толпе, вещь сугубо индивидуальная. Ни один врач не поставит один диагноз целой палате пациентов на основании того, что у них имеются как будто бы похожие симптомы. Может быть, что за внешним сходством скрываются разные болезни, а может, в этой палате есть просто симулянты.

Сугубо гипотетически можно предположить, что среди убийц гугенотов во времена тех трагических событий и было несколько душевнобольных. Но все же большинство людей были просто опьянены банальными заблуждениями и чувством безнаказанности за свои действия. А кто-то просто хотел под шумок и, так сказать, социально приемлемым способом поживиться «трофеями», т.е. чужим имуществом.

Во-вторых, обратимся к тому, что Всемирная организация здравоохранения определяет в качестве бреда: это ложное, не поддающееся коррекции убеждение или суждение, не соответствующее реальной действительности, а также социальным и культурным установкам субъекта. То есть кроме того, что это ложная и не поддающаяся разубеждению с помощью фактов и логических аргументов идея, бред также резко контрастирует с установками, общепринятыми в конкретном обществе. Поэтому,

хотя в XVI веке большинство людей верило в то, что Земля плоская и стоит на трех китах, а те, кто так не считает, являются еретиками и их нужно сжигать, это нельзя назвать бредом.

Это стоит расценивать как общее заблуждение, связанное с недостатком информации либо просто с согласием с общественным консенсусом.

Кроме недостатка информации причины, по которым человек может принимать явную ложь за правду, могут быть разными, что, в том числе, показали психологические эксперименты. Мотивом может быть сохранение лояльности и приверженность своей группе, подчинение авторитету, которому можно слепо довериться и переложить ответственность за свои действия, страх разрушить самоуважение через признание своих ошибок.

Так, жертвы мошенников нередко потом утверждают, что в действительности совершили совсем неплохую сделку или пострадали не из-за своей недальновидности, а потому, что вмешались какие-то третьи внешние силы, как это иногда объяснялось в ситуациях мошенничества со стороны финансовых пирамид.

Но полагаю, что во всех этих случаях имеет место частично осознаваемый выбор человека и потенциальная возможность осознать последствия своего выбора. Карл Густав Юнг говорил о немцах, делавших вид, что ничего не знают о лагерях смерти: «Они ничего не знали о том, что происходило, и в то же время знали». Я бы немного перефразировал: «они знали, но предпочитали не знать».

В современное время мы больше имеем дело не с толпами, собирающимися на площадях, а с рассеянной толпой, когда люди не взаимодействуют непосредственно, а находятся у телевизоров, компьютеров и других гаджетов.

Даже по сравнению с 90-ми и началом нулевых благодаря высокоскоростному интернету доступ к информации тысячекратно вырос. И блага цивилизации — это не только свалившиеся с неба возможности, но и обязательства и ответственность.

Ну и, в-третьих, отождествление или различение психического расстройства в медицинском смысле и «социального психоза», «массовой психической эпидемии» как социально-психологического явления, несмотря на их сходство, влечет за собой серьезные моральные, юридические и политические следствия. Это отнюдь не сугубо теоретический вопрос.

Если принять идею о том, что исполнители Холокоста, геноцида в Кампучии и Руанде просто страдали от психического расстройства, то их следовало бы не судить, а лечить. Другой полюс, это когда политические взгляды и действия человека, противоречащие точке зрения действующих политических авторитетов, расцениваются как признак психопатологии, которая требует принудительного психиатрического лечения, как это было в Советском Союзе.

Что касается утраты способности осознавать последствия своих действий под влиянием психической эпидемии, не могу в полной мере согласиться с утверждением основоположника психологии масс Гюстава Лебона: человек в толпе перестает быть собой, теряет сознательный контроль и ведет себя не так, как сам хочет, а под влиянием чужой воли.

Все мы подвергались эмоциональному воздействию большого количества людей, находясь на футбольном матче или рок-концерте. А сейчас еще больше времени проводим в ситуациях сетевого общения, которое также является феноменом нахождения в толпе, хотя рассеянной, но способной вызывать сильные эмоции. Мы практически никогда не избегаем ее влияния.

Массовые действа, специально организованные и стихийные, всегда были неотъемлемой частью любого общества. Вольное или невольное присутствие в толпе может порождать самые разные эмоциональные состояния. Это может быть и чувство единения и силы, и стремление совершать агрессивные и разрушительные действия, и паника, страх; и желание стать невидимым, анонимным, спрятаться, раствориться (что характерно для рассеянной толпы в тоталитарных обществах). Но толпа может также усиливать и лучшие побуждения человека, которые он в себе привычно сдерживал, ощущая себя одиноким и слабым, — чувство собственного достоинства, возмущение несправедливостью, желание отстаивать свои права и т.д.

Чтобы брошенные семена проросли и дали всходы, они должны попасть на благоприятную почву. Я полагаю, что когда речь идет о деструктивных и антисоциальных поступках, например, битье витрин и грабежах магазинов, то основной причиной является не «эффект подражания», не пассивное «заражение» чужими импульсами, а подспудное желание человека совершить нечто подобное. Пример других лишь дал на это разрешение.

Если человеку противно то, что делает толпа, то он, скорее всего, не последует ее примеру, а постарается быстрее покинуть ее.

Это подтверждают и опыты использования гипноза, показавшие, что под воздействием внушения даже в глубоком гипнотическом трансе человек может сделать много нелепых, иррациональных и даже кажущихся смешными действий, но только не те, которые противоречат его глубинным моральным убеждениям.

И последнее. Несмотря на то что «социальный психоз» не является болезнью в медицинском смысле, общение с индуцированным пропагандой человеком сильно походит на общение с настоящим бредовым больным.

В психиатрии есть правило, что при общении с таким пациентом нельзя ставить под сомнение его бредовые идеи, апеллируя к фактам и логике. Если это сделать, то, в лучшем случае, это вызовет кратковременное замешательство, после которого человек найдет новые аргументы, подтверждающие его точку зрения. В худшем — спровоцирует недоверие, обрыв контакта или прямую агрессию. Как показывает опыт, попытки переубеждать своих друзей, родственников и знакомых обычно ни к чему не приводят.

Что касается лечения индуцированного бредового расстройства, первым необходимым условием является разлучение с индуктором — родственником или лидером секты.

Тогда в большинстве случаев индуцированные идеи быстро теряют актуальность для пациента.

Если речь идет о «массовых психических эпидемиях», то задача более сложная. Хотя деструктивные идеи теряют свою эмоциональную заряженность после прекращения воздействия, но, если они надстраивались на представления и мифы о национальной, культурной и личной идентичности, то они могут просто уйти в латентное состояние, а затем вновь актуализироваться при способствующих условиях. Для их искоренения нужны серьезные преобразования идеологической, информационной и ценностной составляющих социального поля. Самым успешным примером целенаправленной работы такого рода на уровне государства до сих пор является опыт денацификации в Германии.

Вывод, который я хочу сделать, заключается в том, что так называемый социальный, массовый психоз, массовая психическая эпидемия не являются болезнью. Социальный — а не индивидуальный медицинский психиатрический диагноз, — накладываемый на большое сообщество, не освобождает от персональной вины и ответственности.

Размышления о «социальных эпидемиях» наталкивают на размышления о том, отвечают ли за происходящее при массовых коллективных трагедиях только лидеры, высшие чиновники и пропагандисты — или рядовые члены сообществ тоже. В чем заключается вина и ответственность акторов и какие в них моральные, юридические и психологические составляющие — тема отдельного разговора.