Александр Эткинд: Толкование путешествий

Александр Эткинд

Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу историка культуры и литературоведа Александра Эткинда «Толкование путешествий. Россия и Америка в травелогах и интертекстах».

Культурный диалог между Россией и Америкой продолжается веками, несмотря на все исторические препятствия. Писатели и философы обеих стран внимательно следили за политическими, социальными и художественными экспериментами друг друга. Реальные и воображаемые путешествия за океан, которые они для этого совершали, помогали им осмыслить опыт другого и лучше понять себя. Эти контакты и фантазии порождали необычные сближения идей и сюжетов. Перечитывая известные тексты русской и американской литературных традиций с точки зрения взаимосвязи двух культур, Александр Эткинд предлагает их новые интерпретации. Как Пушкин читал знаменитый трактат Токвиля, как американский посол вошел в роман Булгакова, а девушка из Ленинграда оказала влияние на финансовых лидеров Америки? Почему переплетаются сюжеты Набокова и Пастернака и какая история рассказана в письмах Зинаиды Троцкой? Ответы на эти вопросы Эткинд ищет с помощью метода, который он характеризует как «новый историзм». Для этого издания некоторые главы переработаны и дополнены автором.

Предлагаем прочитать один из вошедших в книгу очерков.

Русский коммунизм в Америке: Вильям Фрей

Одному из последователей Ивана Мокриевича всё же удалось воплотить свой проект коммунизма. Вильям Фрей (он же Владимир Гейнс), эстляндский дворянин, гвардейский офицер и математик-геодезист, был близок к радикальному подполью1, но внезапно отказался от обеих карьер, ученой и подпольной. Прочтя книгу Уильяма Диксона «Новая Америка» и списавшись с Мокриевичем, Гейнс в 1868 году эмигрировал в Новый Свет, чтобы примкнуть там к библейским коммунистам. Известно, что Фрей переписывался с Джоном Нойезом2, но в это время коммуна уже не принимала новых членов. Так же, прочтя «Новую Америку» в русском переводе и еще рецензию на нее в «Современнике», уехал в Америку Михаил Сажин3. Он был в политической ссылке; по его словам, «никто из нас не знал, сколько будет стоить дорога от Вологды до Нью-Йорка». Вероятно, то был побег, но в 1869 году это не казалось помехой. В итоге Сажин стал членом некоего ответвления Онайды в Миннеаполисе.

Фрей записал в своем дневнике с неодобрением, что Сажин с Мокриевичем живут в коммунах в праздности и разврате. Сажин пробыл в Америке около двух лет. Переехав в Европу, он сблизился с Бакуниным и о Нойезе не вспоминал. Из Америки Фрей послал обзор президентской кампании в «Отечественные записки» (1870) и «Письмо коммуниста» в эмигрантский журнал «Вперед» (1874). Он писал, что коммунизм не просто решит экономические проблемы, а совершит полную революцию в человеческих отношениях. Любовь друг к другу сделает людей равными в богатстве, считал Фрей.

В духе Нойеза он спорил с экономистами и марксистами, которые верили в обратное — что уравнивание имуществ поможет любить ближнего4. Нойез не принял Фрея-Гейнса в Онайду, хотя по сведениям Короленко тот все же сумел пожить у библейских коммунистов. Ему пришлось основать свою собственную коммуну в Канзасе, где к нему присоединились еще несколько русских, среди них Иван и Владимир Добролюбовы, младшие братья знаменитого литератора, и Григорий Мачтет. Справочник по «коммунистическим обществам» в Америке называет эту общину «русскими материалистами»; входил в нее, по сведениям справочника, также и некий известный в России скульптор (вероятно, Федор Каменский)5. Мачтет описывал лидера коммуны с амбивалентностью, источник которой нам скоро станет ясен:

Фрей, коренастый, крепко сложенный мужчина, с умным и красивым лицом. <…> Чувствовалось: … пред вами ум крайне несамостоятельный, шатающийся, неустойчивый6.

Порядок жизни в коммуне Фрея Мачтет описывал как более всего сходный с общиной «отца Нейза»; но, по его словам, «способ решения семейного вопроса», который практиковали в Онайде, не был принят в коммуне Фрея. Интересно, что Мачтет упоминает еще некоего П., русского офицера, который приехал в Америку вместе с Фреем, но в Канзасе поссорился с ним и жил неподалеку жизнью фермера. «Эта ссора двух хороших, честных соотечественников, вместе прибывших в Америку, всё росла и росла в безмятежной прерии», — рассказывал Мачтет; читая это, трудно не вспомнить Кириллова и Шатова, героев «Бесов».

Нескольких американцев, живших с Фреем, справочник 1875 года называет «спиритуалистами»7. Мачтет называл их «спиритами»; этим словом он без разбору называл американских шейкеров и мормонов. Позже Мачтет в своем очерке «Спириты и духи» так описал ритуал с прыжками и пророчествами, виденный им в Америке:

Медиум как бешеный вскочил со стула. <…> Пена била у него изо рта, все тело … точно кривилось в судорогах. <…> Медиум запел … и начал прыгать и вертеться. <…> одна из женщин, вскочив как помешанная, начала бредить, кричать, рыдать и петь. <…> За нею поднялась другая, третья. <…> Всё это … прыгало и вертелось вместе. <…> я решился отрезвить, привести в сознание весь этот ужасный Бедлам. Я быстро вскочил, … подбежал к лампе и пустил сильную струю света. <…> Все сидевшие точно ожили, как-то свободно вздохнули и … как после тяжелого сна, оставили свои места8.

Описание Мачтета вполне соответствует множеству американских описаний шейкерских «танцев», но уж очень недружелюбно; по своим интонациям Мачтет близок здесь скорее к Мельникову-Печерскому, описывающему хлыстовское радение. Но знаток русских сект сам никогда не был на радении, а Мачтет буквально примеривает на себя роль агента Просвещения. Те, кто знал шейкеров по описаниям, воспринимали их иначе. Фридрих Энгельс в статье 1845 года писал с восторгом: «Первые люди в Америке и во всем мире, кто создал общество, основанное на обобществленной собственности, были так называемые шейкеры»9. Петр Лавров в 1869 году сравнивал шейкеров со скопцами: никакие версии религиозного аскетизма, писал Лавров, «не могли уничтожить полового влечения, если не прибегали к радикальным мерам скопцов». Шейкерам, полагал он, удались меры сугубо психологического плана:

Большинство фанатических сектантов … пришло к искажению физического организма человека; но иным, напр[имер] шекерам, по-видимому, удалось исказить человека в этом отношении психически10.

Ближе к концу столетия с шейкерами очень сочувственно переписывался Толстой.

Вернемся, однако, к коммуне Фрея. «Общину следует рассматривать как семью», гласил, в духе Чернышевского и Нойеза, первый пункт ее «конституции»11. Частной собственности, разумеется, не было; «всё имущество, которое члены могли иметь, или могут получить, каков бы ни был его источник, безвозвратно сдается в коммуну». Дело Фрея состояло в полном слиянии всех жизненных проявлений общинников в единый групповой поток, в котором не остается ни возможности для личной жизни, ни потребности в ней. Потом отдельные коммуны сольются между собой и так произойдет мирная, ненасильственная революция.

Община занималась непривычным ручным трудом, жестоко постилась и имела типографский станок, на котором выпускался ежемесячный листок «Прогрессивный коммунист»: свобода слова, которой пользовались американские коммуны того времени и которой были напрочь лишены русские секты. Прогрессивные коммунисты практиковали «открытую жизнь» с периодическими «митингами», «публичными исповедями» и еженедельным ритуалом взаимной критики. По словам Мачтета, «по воскресеньям бывали … совершенно неизвестные в Европе собрания, выработанные большинством американских общин, это — собрания для "критицизма"». Как мы знаем, такие собрания устраивались в начале 1870-х и в Петербурге.

Настоящий последователь Рахметова, Фрей совмещал крайний аскетизм в еде и быте с прокламируемой свободой в вопросах пола. В «открытости» он тоже шел дальше всех, предлагая раз и навсегда отказаться от частных, сепаратных разговоров. Супруга разделяла его взгляды. Через два года общинной жизни у Марии Фрей возникла связь с молодым Григорием Мачтетом. В соответствии с идеями Фрея, проблема открыто обсуждалась в коммуне (Мачтет потом вспоминал эти собрания с отвращением). После следующего романа Марии с другим членом общины Фрей понял, что к обобществлению жены он не готов.

В этот тяжелый момент общину посетили «богочеловеки» во главе с Маликовым. Осенью 1874 года, когда его товарищи сотнями шли в народ, Чайковский прочел статью Фрея в журнале «Вперед» и вместе с женой перебрался в Нью-Йорк. Вскоре за ним последовал Маликов со своей женой Клавдией Пругавиной, и Семен (Самуил) Клячко, народник-чайковец. Все они тогда веровали в богочеловечество и решили присоединиться к канзасской общине Фрея. Потом ее «коммунистический» порядок Чайковский выразительно называл «моральной кастрацией» (Ч, 126). Экстатическому Маликову тоже не нравилась атмосфера вынужденной откровенности, механически воспроизводимой на каждом собрании. Летом 1877 года коммуна распалась.

В 1871 году Достоевский вставил американский сюжет в роман «Бесы», с ненавистью перечитывая «Что делать?» и располагая, видимо, слухами о приключениях Фрея или Дебогория-Мокриевича. За два года до революционных действий, описанных в «Бесах», Кириллов и Шатов ездили в Америку, «чтобы испробовать на себе жизнь американского рабочего»: маршрут, хронология и мотивация те же, что у Рахметова. «Мы всё хвалили: спиритизм, закон Линча, револьверы, бродяг, — рассказывал Шатов. — Мы там нанялись в работники к одному эксплуататору; всех нас, русских, собралось у него человек шесть, — студенты, даже помещики из своих поместий, даже офицеры были, и всё с тою же величественною целью». Потом Шатов и Кириллов ушли от хозяина и «четыре месяца в избе на полу пролежали». Мрачный Кириллов расплатился за билет из Америки обязательством убить себя во имя революции, что и исполнил. Шатов же вернулся в Россию на деньги Ставрогина, отработанные его, Шатова, супругой: когда он был в Америке, жена его была в связи со Ставрогиным. Теперь он не может этих денег отдать и потому позволяет себя убить. Так Достоевский трактует любовный треугольник из «Что делать?» и путешествие благородного Лопухова. В результате американский соблазн входит в фабулу ключевым ее моментом; именно из-за своего путешествия в Америку обе жертвы, каждая по-своему, не могут порвать с революционерами и гибнут. Если Чернышевский в своих героях, Лопухове и Рахметове, изображает поездку в Америку как средство решения главных русских проблем, то Достоевский в своих героях, Шатове и Кириллове, показывает смертельную опасность Америки для русского человека.

Что касается Фрея, то он не избежал все-таки группового брака. Он жил в Канзасе со своей женой, с ее детьми от разных партнеров и с Лидией Эйхгоф, ученицей Маликова, после его отъезда оставшейся с Фреем. Он не разочаровался в своем понимании коммунизма и искал новые общины.

В 1877 году Фрей переписывался с лидерами американской утопической коммуны Икария, основанной Этьеном Кабе; но к этому времени Икария почти распалась. В 1883-м он помог группе еврейских беженцев из России основать общину в Орегоне, названную Новой Одессой12. Здесь тоже был полный коммунизм; через четыре года, однако, и эта община из 60 человек распалась. В 1885 году Фрей, разочарованный Америкой, поехал в Россию. Несколько раз он посещал Ясную Поляну с очевидной целью обратить Толстого в свою версию коммунизма, встретился с новым поколением террористов и съездил на Кавказ, чтобы навестить местные секты. Толстому Фрей понравился, реакции молокан мы не знаем. Во всяком случае, новых коммун в России Фрей не основал. Закончил он свою жизнь в Лондоне в 1888 году.

1. Согласно Гершензону, Гейнс-Фрей входил в состав «Земли и воли»; увлекаясь своим героем, Гершензон в предисловии к публикации его писем называет его «одним из лучших русских людей недавнего прошлого» (Русские Пропилеи / Сост. и подгот. к печати М. Гершензон. М.: Изд. Сабашниковых, 1915. Т. 1. С. 276).

2. Батуринский В. В. К. Гейнс // Русский биографический словарь. М., 1912. С. 356; Yarmolinsky А. A Russian’s American Dream. Р. 12; Короленко В. Г. История моего современника. С. 178. Состав Онайды стабилизировался уже к 1856 году, и коммуна отказывала новым желающим. Нойез считал, что прозелиты вызывают излишнее напряжение.

3. Сажин М. П. (Арман Росс). Воспоминания. М.: Изд. Всесоюзн. о-ва политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1925. С. 21.

4. Обзор сочинений Фрея в Америке см.: Yarmolinsky А. A Russian’s American Dream. Р. 50–52, 82; о Фрее и его коммуне см. также: Kuropiatnik G. P. Russian in the United States: Social, Cultural, and Scientifi c Contacts in the 1870s // RussianAmerican Dialogue on Cultural Relations / Ed. by N. E. Saul and R. D. McKinzie. Columbia: University of Missouri Press, 1997. Р. 131–138.

5. Nordhoff Ch. The Communistic Societies of the United States. Р. 354.

6. Мачтет Г. Община Фрея // Мачтет Г. Полное собрание сочинений. СПб.: Т-во Просвещение, 1911. Т. 1. С. 197–202.

7. Nordhoff Ch. The Communistic Societies of the United States. Р. 354.

8. Мачтет Г. Спириты и духи // Мачтет Г. Полное собрание сочинений. Т. 1. С. 150–152; в «Церковном митинге» — другом своем очерке из американской жизни (Там же. С. 243–259) — Мачтет с уважением описывал экстатические ритуалы американских сект; характеристику американских членов общины Фрея как «спиритов» см.: Там же. С. 197.

9. Цит. по: Kumar K. Utopua and AntiUtopia in Modern Times. Р. 83; Кумар в свою очередь ссылается на специальную работу: Lewis S. Feuer. The Infl uence of the American Communist Colonies on Marx and Engels // Western Political Quarterly. Vol. 19. 1966. № 3. Р. 459, 461.

10. Лавров П. Исторические письма. 2-е изд. СПб., 1905. С. 186–187.

11. Nordhoff Ch. The Communistic Societies of the United States. Р. 355–356.

12. Историю Новой Одессы см.: Oved Y. Two Hundred Years of American Com munes. New Brunswick: Transaction Books, 1988. Р. 223–231.