How two Soviet plants turned the poorest region of Kyrgyzstan into a toxic waste dump

The second part of the special project “Submission of the territory: as the Soviet Union and its heiress Russia treat resources, people and nature.”

In the south-east of the Republic of Kyrgyzstan, two giants of the Soviet metallurgical industry survived their century: the Kadamzha Surnyan Plant and the Hydarkan Mercury Plant. In the USSR, they produced 80 % mercury and antimony and produced the raw materials necessary for military industry and medicine. But today the mercury plant gives only 7 % of the planned products, and the antimony is completely abandoned. They remember them mainly when they talk about illegal production of gold or military conflicts. In 2022, a foreign investor appeared at the plants, and they came to life again.

Millions of tons of toxic waste accumulate around Kadamzhaya and Hyadarkan, but the authorities refuse to recognize this. Perito tells why residents of the poorest region of Kyrgyzstan do not think about their health, but hope for the revival of plants, although this can lead to an environmental disaster.

This material is the second part of our special project “Submission of the territory: as the Soviet Union and its heiress Russia treat resources, people and nature.” In the coming month, we will have materials about oil production , the real price of atomic energy, the consequences of cultivating cotton and mercury with antimony, the extraction of which turned the poorest region of Kyrgyzstan into a toxic waste dump.

Read a special project at the link Resources.perito.media

Part I. Ishak, map, Haidarcan

The poor guy Hyidar lived on the mountain ridge of Ashme. And he once fell in love with a beautiful girl. But her father, rich-by, was against their union. He took the guy to the mountains and killed him there. Hydar's blood leaked into underground deposits and painted gold into red, turning into a cinnabar. Silver drops of mercury began to appear on the stones - the tears of a beautiful girl. This place in memory of the young man called Hyadarkan and began to collect blood and tears of lovers there. So, according to legend , which in several versions with small differences is retold by local ones, mercury production began in the mountains of Kyrgyzstan.

The industrial cities of Kadamia and Aidarken are located at the southern end of the Ferghana Valley in the foothills of the Batken region. There, at the very border of Kyrgyzstan with Uzbekistan, until the 15th century a silk path ran along which caravans from India and China to Europe walked . Deposits near the settlements of Kadamia and Hydarcan have been known since the 1st century AD and store traces of the mining of many generations of local residents.

“Development was not the nature of desolation. It seemed at times that somewhere in the depths the figure of the mines would flash; pieces of ore were lying everywhere; Ready ore was composed of stacks; The impression was that the mine was stopped at full speed: the work was boiling, and suddenly someone burst and shouted about the threatening danger, ”Minerologist Nikolai Fedorovsky wrote in 1937 about one of the ancient miner-founded mines. - Here, oblong vessels in the form of a two -pointed cone with a narrow hole were lying here. It was probably one of the mercury jugs in which liquid metal was transported. ”

Mercury and antimony deposits in Kyrgyzstan began to be studied in the Russian Empire, to which the region with a battle was annexed at the end of the 19th century. At first, the new government was interested in the extraction of coal discovered during the construction of the Central Asian Railway. But everything began to change when Pierre and Maria Curie in 1898 discovered Polonium and Radiy. A year later, researchers from the Russian Empire found uranium minerals in the northern foothills of the Alai Range of Kyrgyzstan.

Very quickly, the region - and the entire Russian empire - enveloped the network of radio expeditions that Vladimir Vernadsky organized . In the south-east of Kyrgyzstan, where they examined radioactive ore, there were also Surny-Mutum deposits. In 1914, one of them was accidentally discovered by participants in the Moscow Radio expedition. Three young geologists discovered a large deposit of a syrimal shine (Mineral of Surma). It was here that a decade later built a Kadamzha Surny plant.

The history of the deposit in Kadamzhae begins with a major disappointment of one academician, one businessarry entrepreneur and nine geologists. Vladimir Vernadsky was the first Russian scientist to understand the importance of opening radiation and convinced the government to organize its research. At the beginning of the twentieth century, he argued that radioactive radiation can be used not only in medicine (then Radiy was used to treat cancer), but also as a source of atomic energy, behind which is the future. The academician insisted on finding his own deposits in Russia so that scientists did not buy Radiy for a lot of money abroad, his cost then reached 300 thousand rubles with gold for 1 grams. Moreover, before the First World War, Austria-Hungary and Germany, which possessed a monopoly on the extraction of raw materials from which Radiy is obtained, was forbidden to export radioactive minerals outside their countries. Vernadsky was looking for a sponsor of expeditions in two, as it seemed to him, the most promising uranium regions of the Russian Empire: Transbaikal and Ferghana. AND He found him in the person of a large industrialist and opposition policy Pavel Ryabushinsky, who saw commercial prospects in the enterprise. But the calculations of the scientist and the attachment of the entrepreneur were not justified: neither the eastern nor the southern expedition group was found to find a large uranium deposit. But they found the Souric in Kadamzha, so the country was able to abandon the foreign antimony and began to provide itself with this raw material itself.

Exactly 10 years later, the Surnyynoye field was opened in Khaidarkan, where mercury has already been sought purposefully. In the early 1920s, student Vladimir Poyarkov studied at the Geological Faculty of Central Asian University in Tashkent. 10 people did not get to his course, almost everyone transferred to Moscow or Petersburg. Vladimir did not leave, because only in Central Asia he could spend eight months in the field.

And here, often he had been raids by his favorite teacher, who once aroused interest in geology in him and began to take on expeditions. He was a young scientist Dmitry Shcherbakov, one of those very students who found a Souric shine in Kadamzha. Poerry will recall their first joint exit: “Early in the morning we are in the old Hodgent. We hire a chic ferry phaeton and in a few hours we get to the mouth of the poke-su. We pay with a cabman who suspiciously looks at the eccentrics, saying goodbye to him in a completely deserted place. “He takes us for fugitive criminals,” Dmitry Ivanovich whispers in my ear. ”

Thirty-year-old Dmitry Shcherbakov worked as the scientific director of the Ferghana search and exploration party. Once he turned the map and, as usual, began to study the toponyms of the western part of the Tien Shan. And suddenly he noticed two words that prompted him to the guess: the name of the Kyrgyz settlement Khaidarcan is translated from Turkic as a “great mine”, and the Perman pass 35 kilometers from it - as “mercury”. Since the time of Radiye expeditions, he remembered in those places of the cave that could well be ancient workings.

Around the same time, the head of the search party and the mountain engineer Alexander Neighbor came to similar conclusions: “Having received the task from the Trust,“ Rare Elements ”to find the mercury, antimony and other rare metals in Central Asia, I first of all got acquainted with the reports of ancient mines in literature and from local residents. The old book of Istahri, dating back to the 10th century, mentions the extraction of mercury. <...> I went to the village of Soh, from there - to the Simabel pass and, finally, to Hydarkan. "

Everything indicated that mercury deposits could be among the ridges. During the summer practice, Dmitry Shcherbakov was equipped with two students, Vladimir Poyarkov and Vladimir Popov during summer practice. He identified them with search engines in the “rare elements” trust, allocated a donkey, gave a card and sent to Hydarkan. In August 1926, at the dumps of ancient workings in the Kara-Archi gorge, young geologists really found a cinema and opened mercury deposits. Vladimir Poyarkova was then 20 years old, as much as Shcherbakov, when he discovered the Kadamzhayskaya antimony.

Young geologists conducted such sorties at their own peril and risk. Until the end of the 1930s, in Central Asia, there was a confrontation between the Red Army and rebel national liberation movements that arose after the 1917 revolution and entrenched in Soviet historiography as basmance. In fact, then residents of modern Kyrgyzstan, Kazakhstan, Uzbekistan, Tajikistan and Turkmenistan simply tried to defend their national independence and expel the Bolsheviks from their territories. According to the official Soviet version, the basmage was liquidated by 1932, but some skirmishes lasted another decade. During this time, many mines were destroyed in Kyrgyzstan, and open deposits were abandoned, because it was impossible to organize a stable and safe development. After the final consolidation of Soviet power, the old ore deposits began to be mastered again, but mercury and antimony deposits were laid for a long time for later. The young country first of all needed gold.

“We hire two festively decorated arches and at a speed of two to three kilometers per hour, exhausting from heat and dust, make our way to the mountains, at the recent open deposits of Kadamzhay and Hydarkan, where almost nothing has been done ... Hydarcan goes to me: I have to study it and give the first, more reasonable conclusion about its industrial value. This is not easy. The allocations are enough only for my modest collector salary and to hire one worker, ” recalled in 1927 another student Shcherbakova, Alexander Saukov.

The second time in the life of Vladimir Poyarkov, the mercury also appeared thanks to the mentor, whom local geologists called the "godfather of Hyadarkan." In 1932, Dmitry Shcherbakov sent a former student to work as a senior geologist of the Ferghana exploration base - to calculate ore reserves and find out whether local deposits can provide mercury to Soviet defense industry. Now everything was in an adult way: it was necessary to beat the adit, order equipment, manage fifty workers who had to not only be distributed in areas, but also maintain, build huts and provide products. And also protect from the raids of “Basmachi” - local Muslims, who continued to defend the right to their lands.

The life of geologists was like Western. Once, Vladimir Poyarkov was waiting for a arrival of a carrot geologist at the base of his partner. But in the evening on the phone he was informed that the geologist disappeared. Trying to pass the bandit ambushes, Poyarkov immediately began to make his way through the foothills in the city of Kanibadam, from where the partner was supposed to get out and where the party’s district committee was located. In the city, one of the workers confusedly said that Morkovin “left for the route” and did not return. They saw the Basmachi nearby, so they suggested that the bandits abducted the geologist. Without delay, Poyarkov decided to go into reconnaissance along with this worker.

Vladimir then spoke about the events of that night: “Not far from the camp, five to six kilometers, they saw an ominous stain of a fire, armed people near the fire, humped horses. They immediately turned back to the Kanibadam, to the authorized OGPU, realizing that perhaps the carrot is no longer alive. So it was, the gang met the geologist the day before, under the Sary Kamysh pass. There they dealt with him. But they did not survive him much. The Basmachi was overtaken under Hyadarkan, and there was no one to leave further. ”

The deposits in the Kara-Archi gorge are very confusing, so the young geologist could not have accurate calculations. One by one, negative forecasts were poured from a wide variety of scientists who came to Hydarcan for consultations. The enthusiasm of Poyarkov gradually faded away. The Ferghana Search and Dispensation Party considered the Hydarkan mercury deposit unpromising, and all the work on it began to be gradually canned. Dmitry Shcherbakov tried to cheer up the student. In 1934, he made the last attempt to bring the intelligence to the end and still put the deposit into operation. Within the framework of the large Tajik-Pamir expedition, he organized a special Hydarkan detachment, attracted new geologists there and increased the supply of supply, but in vain. Soon, the father of Vladimir Poyarkov seriously fell ill, and the head of the entire exploration operation went to him in Tashkent.

In books, media and even official documents, you can find different spelling of the name of the mercury deposit, the plant and the settlement that has grown around it. Hydarkan is an outdated name of the village, in 2006 the village was renamed Aidarken. In 2012, he became a city. Variability is also present at the end of the words: -Ken, -can. Most likely, this is due to the fact that from the ancient Turkic Kan translates as a “mine”, and Ken is “city”. To avoid confusion, we always, with the exception of direct quotes, will use the option of writing through “A”, that is, Haidarka AN and Hydarka A NSKA. Speaking about the modernity of the city, we will write Aidark , because such spelling is enshrined in the current legislation of the Kyrgyz Republic.

Part II. Mercury everywhere

In everyday life, mercury is most often found as a silver liquid in a thermometer column. But in nature, it is extremely rare to find native mercury - drops accumulating on the surface of mercury minerals. On an industrial scale, it is mined mainly from the minerals of the film. Surm is also obtained from the rock, it looks like a sparkling lump of foil, which crumbles in the hand. When connecting to other metals, the strength of the antimony increases, due to which it becomes in demand in military industry and mechanical engineering.

Kinovar is a well -known natural dye since ancient times. Imagine any medieval book with branched letters or an ancient Russian icon. The red color used there received just from this mineral. Surm has also been used in everyday life since antiquity as a black dye. In the east they failed their eyes, anticipated. In the Middle Ages, this practice began to be interpreted as treatment. The doctors considered that the ancestors smeared the fragile eyelids not only for the sake of beauty, but also because the mineral treats eye diseases and improves vision. Fashionistas of the Renaissance rolled everything back and again began to paint with a frailish brilliance (antimonitis) of eyelashes and eyebrows, and cinnabar used as blush, lipstick or eye shadow.

In Russia, such cosmetics also used and bought it mainly from merchants from the east, so the word “antimony” was fixed in the Russian language, which comes from the Turkish name of the powder of the antimony of the Sürme eyebrows. In those days, few were embarrassed that mercury and antimony are toxic and such cosmetics can not only cause skin irritation, but also damage the nervous system or human mind. Hence the crazy hatchik from Alice in Wonderland: earlier, the masters used mercury in the manufacture of felt felt and breathed it with poisonous pairs.

Two completely different substances, mercury and antimony are connected only by the fact that they are found in the same deposits. They are called: Surmar-oruster. Deposits form ore belts, which in Central Asia extend many kilometers. In the Batkensky region, 83 % of mercury and antimony deposits of Kyrgyzstan are concentrated, and this is one fifth of the world reserves . When the country was one of the republics of the USSR, the deposits were of strategic importance and should have provided the entire military industry of the Soviet state with raw materials. Therefore, at a distance of 45 kilometers from each other, two plants were built: the Kadamzhaysky Sourny and Hydarkan mercury, each with their mines, factories, enriching factories and related infrastructure.

In the late 1860s, mercury became the most popular initiating explosive. It begins to use it for the manufacture of depthonators capsules-devices for ignition of explosives inside ammunition. The explosive mercury, which is obtained during the interaction of its salts with acid, is placed in a cap at the end of the projectile (for example, bullets). When you press the trigger, the capsule is pricked, the mercury explodes, creates a stream of flame, which sets fire to a charge in the sleeve, and a shot occurs. Such a mechanism was used during World War II. Today, instead of explosive mercury, more effective explosives are increasingly taking, although they did not completely abandon it.

Surma is the necessary element of alloys that are needed for the manufacture of ball bearings. Without them, not a single car, the train, and even more so the tank will go. Surm is also added for strength to lead alloys, from which firearms, bullets, and a shell of cables are made.

В войнах XX века ртуть использовали на поле боя как обеззараживающее средство. Ее и до сих пор применяют в препаратах для лечения кожных и венерических заболеваний. Она даже входит в состав некоторых российских вакцин. Сурьма тоже важна при лечении глазных заболеваний, но ее применение гораздо шире в промышленности, например в производстве спичек, резины и красок. Ртуть же используют в измерительных приборах, кварцевых и люминесцентных лампах (лампы дневного света), при переработке алюминия и добыче золота. Причем не только легальной — ртуть активно идет в ход при кустарной золотодобыче в самом Кыргызстане и в странах Южной Америки и Африки. С ее помощью можно довольно легко и эффективно вымыть золото из других соединений и очистить его от примесей.

Ртуть и сурьма — это производственные яды, которые отравляют людей и окружающую среду по всему миру. Сурьма и ее соединения токсичны, вызывают раздражение кожи, слизистой, дыхательных путей, а при долгом взаимодействии могут способствовать развитию онкологических заболеваний или повреждению ДНК. У жительниц Кадамжая содержание соединений сурьмы в плаценте в 13,6 раза выше , чем в среднем по стране, что приводит к клеточно-тканевым изменениям и плацентарной недостаточности. Ртуть же, когда попадает в почву или воду, превращается в метилртуть и распространяется на многие километры, накапливается в рыбе, скоте и сельскохозяйственной продукции. В 2022 году выяснили , что каждый год в Северный Ледовитый океан попадает 200 тонн ртути.

Программа ООН по окружающей среде ( UNEP ) в 2003 году запустила процесс ликвидации накопленного в мире ртутного загрязнения и использования ее в промышленности. В 2013 году 127 государств подписали Минаматскую конвенцию, которая запрещает производство первичной ртути, экспорт и импорт ртутьсодержащей продукции. Кыргызстана среди подписавших стран не было, и поэтому Хайдаркан остался одним из последних мест на земле, где легально добывают ртуть.

Кто покупает ртуть и сурьму?

Рейтинг экспорта ртути среди тех стран, которые предоставили данные за 2022-й, возглавляет Япония (48 %), по объемам импорта лидирует Боливия (29 %). Среди отчитавшихся государств есть только одно, куда поставляется кыргызская ртуть, — ЮАР. Сам Кыргызстан не публикует актуальную информацию по добыче и продаже вещества, но за 2019 год, по данным Нацстаткома и Департамента недропользования Кыргызстана, в республике добыли всего 47 тонн ртути, а в графе «Количество добытой ртути» в 2020-м стоит прочерк.

Общий объем переработки первичной (из руды) и вторичной (из отходов) ртути на Хайдарканском комбинате составляет примерно 100 тонн в год, и вся она идет на экспорт, составляя примерно 10 % объема мирового рынка ртути, по данным на 2019 год. Но постоянные покупатели ртути у Кыргызстана точно есть : Россия, Турция, Иран, Судан, Северная Корея, Нидерланды и Китай. В 2017 году Хайдарканский комбинат начал сотрудничать с компанией «Северсталь», которая вложила больше трех миллионов долларов в модернизацию производства. Летом 2022-го уже турецкие инвесторы стали активно вкладываться и наращивать объемы работы ртутного комплекса.

Кадамжайский комбинат сейчас фактически не работает, но до 2020 года главной покупательницей немногой производимой на нем сурьмы (лишь 29 тонн за 2019 год) была тоже Россия. Она же поставляла в Кыргызстан сырье из Республики Саха с тех пор, как местные сурьмяные месторождения иссякли. Самым крупным игроком на мировом рынке сурьмы за 2022 год считают Китай (45 %).

Part III. «Первенец цветной металлургии»

Крестный отец Хайдаркана Дмитрий Щербаков и некоторые другие геологи предлагали не тратить очень много времени и денег на поиски крупных ртутных месторождений и постройку для них большого комбината, а начать отработку мелких залежей с помощью дешевых мобильных печей. Но «мелкое» и «дешевое» молодому Советскому Союзу не подходило. И в сентябре 1931 года Средазбюро ЦК ВКП (б), которое в то время представляло высшую власть на территории советской Центральной Азии, попросило выделить шесть миллионов рублей (в современном эквиваленте это примерно 972 миллиона рублей ) на «строительство рудников и обогатительных фабрик по сурьме и ртути в Кадамжае и Хайдаркане».

Ртутные месторождения в районе Хайдаркана неравномерные, то есть где-то содержание ртути меньше процента, а где-то доходит и до 40 %. Так что геологи долго не могли сойтись во мнении о его перспективности и посылали противоречивые отчеты. Высший совет народного хозяйства СССР к проекту строительства комбинатов отнесся настороженно, но деньги все-таки дал. Правда, гораздо меньше, чем было нужно, поэтому стройка растянулась на многие годы. Поначалу ртуть добывали и сортировали вообще вручную, так ее доводили до 40 % концентрата и отправляли на плавку на заводы РСФСР. Потом Щербаков додавил идею с мобильными печами, и с 1933 года руда стала частично переплавляться на месте в единственной вращающейся установке. Через год все-таки построили небольшую обогатительную фабрику, но объемы оставались скудными из-за примитивных технологий производства, хотя в итоговых заключениях Хайдарканское месторождение наконец признали крупным и перспективным.

К серьезному освоению месторождения сурьмы вернулись в 1936 году, когда на выделенные деньги достроили, как его называла советская литература, «первенца цветной металлургии Киргизии» — Кадамжайский горно-металлургический комбинат. Потом лагерь металлургов, раскинувшийся вокруг строящегося комбината, получил официальный статус поселка, а первоначальное название Кадамжай поменяли на Фрунзе — для идеологической верности и, возможно, потому, что с тюркского «кадам жай» переводится как «место, где ступала нога пророка», «место, где пророк оставил свой след». Советскому промышленнику жить на «святом месте» не полагалось.

Когда началась Великая Отечественная война, Советский Союз экстренно стал развивать военную промышленность и наращивать добычу стратегически важных для ведения боевых действий металлов: свинца, сурьмы и ртути. В июле 1941 года Никитовский ртутный комбинат в Донецкой области оказался на оккупированной немецкими войсками территории, и СССР остался без единственного на тот момент источника ртути. Без нее не было ни пуль, ни взрывчатки, ни антисептика. Тогда и вспомнили про Хайдарканское месторождение в Кыргызстане, способное заменить утраченное предприятие, тем более что строительство горного цеха и самого ртутного завода уже шло.

Наркомат по цветной металлургии СССР спешно эвакуировал донбасский комбинат вместе со всеми специалистами и оборудованием именно туда. Уже к октябрю 1941-го на стройке нового предприятия работали больше тысячи рабочих. «Хайдарканстрой» жил военными порядками: все строители, монтажники и инженеры делились на взводы, роты и батальоны, срок возведения зданий рассчитывали по дням, а не по месяцам. Уже летом Хайдарканский комплекс сдали в эксплуатацию — один из самых больших и мощных комбинатов в Кыргызстане достроили меньше чем за год. К этому времени Кыргызстан поставлял уже 85 % всей производимой в СССР сурьмы и практически в каждом патроне и взрывателе на войне была именно хайдарканская ртуть.

«Здесь не было ни электричества, ни газа. Возили сырье на ослах, топили в открытых котлах, разводили костры. Ни одна „Катюша“ не стреляет без ртути, поэтому комбинат с 1941 года работал на армию. Никакого оборудования не было. В шахте руду возили на лошадях, пока те не гибли, а вместо электричества жгли можжевеловые веточки», — рассказывает корреспонденту Perito об условиях работы в те времена действующий директор АО «Хайдарканский ртутный комбинат».

К 1945 году объемы добычи ртути увеличились в 300 раз по сравнению с довоенным годом. Вращающиеся печи, в которых из руды возгоняют ртуть, работают на мазуте. В Хайдарканский комбинат он мог попасть только с железнодорожной станции Маргилан, до которой ехать 88 километров сначала по ровной долине с укачивающим монотонным пейзажем, а потом по извилистой горной трассе.

Названия перевалов красочно описывают состояние этой дороги: Теке-Секерды-Бель, что можно перевести как «только козел перепрыгнет», Метинг-Бель — «тещин язык» в русской интерпретации, потому что на пути там много длинных неприятных серпантинов и коварных поворотов. По такой дороге сложно поставлять на комбинат мазут круглый год — и в жару, и в гололед, и в пургу. Поэтому еще до войны в одном из номеров журнала «Советская геология» появилась научная статья, абсолютно серьезно предлагающая при помощи «Метростроя» вырыть 20-километровый туннель из села Сох прямо до недр месторождения, проложить там рельсы и пустить уменьшенную версию паровоза, потому что тогда еще ни в Сохе, ни в Хайдаркане электричества не было.

Задумка грандиозная и в духе времени, но словно бы взятая из научно-фантастического романа, потому что на тот момент подземных тоннелей на несколько десятков километров еще не строили. Да и Московский метрополитен пока не работал — он откроет свои первые станции лишь в 1935 году. Но линии электропередач до комбината в 1942-м все-таки протянули .

Карьеры Хайдаркана Khaydarkan.su

К этому времени на Кадамжайском комбинате тоже шла масштабная стройка. В начале войны туда из Москвы эвакуировали электролитный цех, что позволило производить металлическую сурьму высокого качества. Сурьму комбинат поставлял уже давно, а после небольшой реконструкции в 1942 году стал производить еще и взрывчатые вещества. Но не обошлось и без спорных моментов. В 1942–1943 годах важной рабочей силой, осваивавшей вредное производство на Хайдарканском и Кадамжайском комбинатах, были депортированные из Северо-Кавказского региона, в основном чеченцы, ингуши, карачаевцы и балкарцы.

В послевоенные годы Кадамжай уверенно развивался, продолжал осваивать производство новых, более чистых видов сурьмы. На Всемирной выставке в Брюсселе в 1958 году кыргызская сурьма была признана мировым эталоном из-за своего качества и отсутствия вредных примесей. Кадамжай стал всесоюзной достопримечательностью. Путеводители по Киргизской ССР рекомендовали автомобилистам заезжать в «уютный поселок Фрунзе», который стоит на берегу речки Шахимардан, благо дороги к тому времени стали получше. Путешественникам предлагалось посмотреть на производство металлической сурьмы, которая «пользуется широким спросом у нас и за рубежом».

«Это великий и ужасный, особо ядовитый для беременных женщин Хайдаркенский ртутный комбинат! — округляя глаза от предвкушаемого ужаса, сказал наш руководитель похода с позывным „Шеф“.

<…> Из машин выгрузилось аж человек десять, явно местных тетенек и дяденек. Очень интеллигентных. <…> Потом мы еще немного выпили водки с хайдаркенцами… Они все хвастались, что четверть всей ртути в мире — это их продукция! Гостеприимные киргизы по-свойски открыли нам „страшную военную тайну“, которую мы точно не знали! „Страшная тайна“ состояла из двух блоков: первый — их чудесная ртуть прежде всего идет на изготовление боеприпасов (капсюлей), а второй — снабжение города “московское”, то есть за то, что они буквально купаются здесь в ртути, они живут в своей маленькой киргизской “Москве”, где полным-полно японских магнитофонов и американских джинсов в заводском магазинчике у подножия снежных гор. Но дают все это немыслимое по меркам СССР благо только тому, кому ставят страшный диагноз „хроническое отравление парами ртути“… И на местном городском кладбище, на могилах рано умерших горняков, из серебристых как ртуть японских магнитофончиков журчит добрая мелодия Поля Мориа».

Из воспоминаний одного из участников похода по Памиро-Алаю летом 1984 г.

В 1964 году рудники Кадамжайского комбината стали иссякать . Сырье для переработки привозили из Якутии, Таджикистана, Казахстана, Китая и соседнего Хайдаркана. Но все равно до распада СССР сурьмяный комбинат выпускал в среднем 17 тысяч тонн продукции в год, то есть 10 % мирового производства, а Хайдарканский — 800 тонн ртути в год. В разговоре с корреспондентом Perito пенсионер Шакирали Мырзамамитов вспоминает: «Я начал работать [на Кадамжайском комбинате] в 1982 году. Работал бригадиром, в конце концов стал начальником участка. В то время сырье продавалось в Канаду, отправлялось в Японию и шло в любую страну, которая его заказывала».

Part IV. Токсичные инвестиции

Хайдарканский комбинат покрывал половину спроса СССР на ртуть, а Кадамжайский был главным поставщиком сурьмы. Но после распада Советского Союза спрос на ртуть и сурьму упал. Холодная война и гонка вооружений ушла в прошлое. Использование ртути в мировом производстве в целом сократилось. Появились более эффективные и безопасные аналоги. Связанные с ртутным предприятием рудники остановили свою работу, Чонкой и Улуг-Тоо перестали получать дотации из Москвы, а Чаувай и Сымап законсервировали. До сих пор отрабатываются только глубокие горизонты Хайдарканского месторождения.

В 1993 году мировые цены на ртуть обвалились до 110 долларов за тонну, тогда как себестоимость тонны хайдарканской ртути была около 300 долларов. Так что Хайдарканский комбинат вместе с другими 36 крупными кыргызстанскими предприятиями включили в Программу приватизации и структурной перестройки сектора предприятий (PESAC), которая реализовывалась в Кыргызстане на деньги Всемирного банка и должна была реорганизовать крупные убыточные предприятия, доставшиеся республике в наследство от Советского Союза. На грант в 24 миллиона сомов (в рублях это получалось 5,64 миллиарда) провели серьезную реконструкцию комбината и увеличили объемы его производства с 200 до 600 тонн в год. Однако многие политические деятели Кыргызстана до сих пор считают программу PESAC ошибкой и обвиняют ее в причинении умышленного вреда кыргызстанской промышленности. Это можно объяснить расхождением взглядов на стратегии ведения бизнеса. Конечными целями всех преобразований, финансируемых Всемирным банком, были поиск новых владельцев и приватизация государственных предприятий, против чего выступали в правительстве республики.

Толубай Салиева, действующий директор АО «Хайдарканский ртутный комбинат», в разговоре с корреспондентом Perito вспоминает: «После Союза ртутный завод почти полностью остановился. Одни охранники только стояли и молчали. Тогда квартиры распродавали по три тысячи сомов. С приходом инвесторов цена выросла до 500 тысяч сомов, потому что люди поверили, что Хайдарканский вновь заработает». Другой житель Айдаркена, 76-летний Муктар Насиев, рассказывает, что в то время на комбинате работало не больше 10 человек, все остальные уехали на заработки.

Все меры не смогли обеспечить стабильное возрождение Хайдарканского комбината, потому что после ухода советской власти он лишился каналов сбыта и крупных дотаций. Спрос на ртуть продолжал падать, а цены на топливо и электроэнергию, наоборот, стремительно росли. О кризисе на предприятии говорит и массовое сокращение сотрудников: из 3 500 человек к середине 1990-х остались работать только 1 300. В 1996 году ртутный комбинат признали банкротом и по той же программе PESAC преобразовали в Хайдарканское ртутное государственное акционерное общество, списав при этом все долги. Еще через шесть лет государственный статус официально был снят, хотя доля участия государства в предприятии все равно осталась 95 %. Такой ход был нужен, с одной стороны, для привлечения иностранных инвесторов, с другой — чтобы эти инвесторы целиком не завладели производством.

Главной проблемой Кадамжайского комбината стало отсутствие сырья. Вопрос заключался не только в том, где его брать, но и кто его будет поставлять и на какие деньги. Чувствуя неладное, работники завода в 1995 году устроили забастовку, выступив с требованием не продавать комбинат и предложив план по созданию транснациональной корпорации, которая наладила бы связь между Анзобским горно-обогатительным комбинатом в Таджикистане, рудником Сарылах-Сурьма в Якутии и, собственно, Кадамжайским сурьмяным комбинатом в Кыргызстане. Но для Кадамжая это было что-то вроде того 20-километрового туннеля от железнодорожной станции прямиком до недр шахты.

Государство выбрало легкий путь и занялось не поиском сырья, а сбытом произведенной сурьмы. В ноябре 1995 года президент госконцерна «Кыргызалтын», которому принадлежал Кадамжайский комбинат, подписал соглашение о представительстве с американской фирмой Barex World Trade Corporation, по которому она получила эксклюзивное право продавать кадамжайскую металлическую сурьму на мировом рынке. За четыре года комбинат поставил Barex сурьмы на сумму более 20 миллионов долларов, огромные для кыргызстанского предприятия деньги, которые оно не получило. Руководство и сотрудники Кадамжайского комплекса были очень недовольны действиями правительства и считали , что им специально навязали Barex. Бухгалтерия комбината пыталась разобраться в финансовых отчетах американской компании, но, конечно, ей это не удалось, тем более что большую часть документов, по словам экономиста Кадамжайского сурьмяного комбината Асланбека Маккамбаева, им не предоставили. И все равно выяснилось, что во время транспортировок исчезали большие партии товара, а Barex неоднократно продавала сурьму без согласования с комбинатом и даже вообще не ставя предприятие в известность о сделках. В итоге убытки предприятия от сотрудничества с Barex к 1999 году могли превысить три миллиона долларов.

Но на самом деле распад Советского Союза и кризис 1990-х оба комбината перенесли не так уж и плохо. Были проблемы, связанные с устаревшей техникой, отсутствием сырья и рынков сбыта, но предприятия все равно выжили и начали возвращать объемы производства, расплачиваясь с долгами. В 1997 году Хайдарканский комбинат продал 627 тонн ртути, причем из них только 10 % были реализованы в СНГ (Россия, Казахстан, Азербайджан, в самом Кыргызстане нет рынка сбыта), остальное пошло в США, Нидерланды, Китай. Камаджайскую сурьму покупали Великобритания и Япония для производства аккумуляторных и типографских сплавов, оболочек кабелей, красителей. Так что прибыли Кадамжайского комбината хватало, чтобы строить новую инфраструктуру и выдавать сотрудникам квартиры от предприятия.

Часть V. Взрывоопасное соединение

Вскоре произошли события, которые отвлекли местных от трудностей на комбинатах и заставили по-новому посмотреть на кризис в регионе. После распада Советского Союза начались выяснения территориальных претензий и закрепление границ между Кыргызстаном, Узбекистаном и Таджикистаном.

В июле 1999 года в кыргызском кишлаке рядом с таджикистанской границей заметили около 200 вооруженных людей. Это были боевики организации «Исламское движение Узбекистана», которые взяли заложников и требовали от властей Кыргызстана обеспечить им беспрепятственный проход на территорию узбекистанской Ферганской области. Антитеррористическая операция, которая проводилась совместными силами Кыргызстана и Узбекистана, продлилась до конца сентября. Почти три месяца потребовалось для нейтрализации боевиков не только из-за их числа (к первоначальной группе потом присоединились еще около 300 человек) и трудностей ведения боя в горах, но и потому, что местные жители носили захватчикам еду и рассказывали о перемещениях государственных войск.

Есть версия , что боевики выбрали для коридора в Узбекистан именно территорию Баткенского района, потому что это бедная провинция, на 500 километров отдаленная от областного центра, с крайне низким уровнем жизни и большим количеством безработных молодых людей. И хотя Кадамжайский и Хайдарканский комбинаты, по сути, единственное место, где есть карьерные перспективы, молодых людей не привлекает такая работа. Она нестабильна, зарплаты низкие, на предприятиях работают в основном пожилые люди. Сочетание этих факторов — стратегически важные производства и бедность с отсутствием перспектив — и делает регион привлекательным для распространения радикальных идей.

Сразу после военных столкновений в октябре была образована Баткенская область, главой которой был назначен директор Кадамжайского сурьмяного комбината Мамат Айбалаев. Но территориальные споры не закончились, ведь всего в 20 километрах от Айдаркена находится узбекистанский анклав Сох, полностью окруженный землями Кыргызстана. Там живет больше 58 тысяч человек, и 99 % из них — этнические таджики.

Через Сохский район раньше проходила дорога, по которой Хайдарканский комбинат сообщался с ближайшей крупной железнодорожной станцией в городе Маргилан, расположенном на территории Узбекистана. Промышленный груз из Хайдаркана транспортировался именно по Узбекской железной дороге. Машинам с сырьем или готовой продукцией приходилось каждый раз стоять на блокпостах, где регулярно случались приграничные стычки. От этого вставала и работа на Кадамжайском комбинате, грузовики которого ехали по той же дороге до станции. Поэтому в 2013 году власти Кыргызстана все-таки началистроить объездную трассу Кадамжай-Баткен. Транспортное сообщение стало быстрее и стабильнее, но Айдаркен оказался тупиковым городом, что сильно отразилось на его и без того шаткой экономике. Теперь через него направляются только узбекские машины, следующие транзитом из анклава Сох в Ферганскую область, и переселенцы из Сохского района.

«Мы теперь превратились в аппендикс Баткенской области», — жалуется корреспонденту Perito один из жителей Айдаркена. Местные недовольны, но сделать ничего не могут, так как торговля с таджиками — важный источник денег для них. «Если не будет комбината, Айдаркен окажется тупиком. Бóльшая часть людей в городе работает на заводе. Городские жители мигрируют. Молодежь будет уезжать», — рассказывает Perito молодой электрик комбината Акжол Зайнидинов. Айдаркенцы говорят, если Хайдарканский ртутный комбинат однажды все-таки закроют, то местные кыргызы покинут город.

Part VI. Хвосты, огарки и отвалы

Во время строительства комбинатов и в период их активной эксплуатации об экологических последствиях думали мало. Никто не собирался просчитывать, как переработка ртути и сурьмы скажутся в долгосрочной перспективе на окружающей природе и здоровье людей. Но 80 лет работы комбинатов сильно повлияли на ландшафт и среду Хайдаркана и Кадамжая. Горы пустой породы и токсичной руды копятся с 1940-х годов, и никто не пытается полноценно их обезвредить или законсервировать, чтобы не давать загрязнению распространяться по воздуху и грунтовым водам. На государственном уровне признано , что основная часть токсичных отходов горнодобывающей промышленности (43 %) находится именно на территории Баткенской области, и главные источники их образования — это Хайдарканский ртутный и Кадамжайский сурьмяный комбинаты.

Первый раз правительство Кыргызстана попыталось понять уровень загрязнения в 1994 году. Бывший Государственный комитет охраны природы просто разослал сотне предприятий анкеты-опросники, в которых те должны были сами указать объемы накопленных ими токсичных отходов. Потом Национальный комитет статистики, который анализировал полученные данные, жаловался, что отчеты присылают далеко не все предприятия и заполняют их крайне небрежно. Со скрипом проанализировав эти отчеты, выяснили , что к 1994 году в стране накопилось 27 тысяч тонн токсичных отходов. Похожие опросы проводили ежегодно, и, по их данным, накопление опасных загрязнений увеличивалось в среднем на четыре тысячи тонн в год. Это абсолютно нереалистичные цифры, потому что более восьми миллионов тонн составляют объемы хвостохранилища одного только Хайдаркана. То есть, если верить данным опросов, оставшиеся 99 предприятий за все время своей работы, а многие из них функционируют больше 50 лет, произвели только 19 тысяч тонн отходов.

Иностранные исследования , активно проводимые в 2000-х, доказывают , что основным источником загрязнения окружающей среды в Баткенской области являются именно ртутьсодержащие отходы (и за прошедшие 20 лет они никуда не исчезли), поэтому в этой главе мы в основном будем говорить именно о Хайдарканском комбинате, хотя в отвалах Кадамжайского тоже содержатся токсичные вещества (например, сера и мышьяк). Сегодня влияние на экологию и здоровье людей в Хайдаркане оказывают три основных фактора: выбросы паров ртути в атмосферу, неправильное хранение отходов, отравление воды и почвы.

Главные экологические проблемы Кадамжайского сурьмяного комбината — это захоронения отходов завода, свалки с пустой породой и токсичные технические пруды. «Многие люди проезжают „пахнущие озера“ с правой стороны. Там скапливаются отходы комбината, которые наносят большой вред здоровью и загрязняют воздух. Если не ошибаюсь, озер семь или девять. This is a big problem. Я могу сказать со стопроцентной уверенностью, что эта вода попадает на стол к людям, ее пьют, и я в том числе. После употребления такой воды наше здоровье ухудшается. Многие люди замечают последствия, но ничего с этим не делают. В Кадамжае стало больше людей с головными болями, частой сонливостью, людей со сниженным иммунитетом, то есть вода буквально влияет на здоровье. Мы подняли этот вопрос, но на реконструкцию и ремонт уйдут миллионы денег. Самое главное — это предотвратить попадание сточных вод в питьевую воду», — объяснил Perito Эржигит Таштанов из Кадамжайского молодежного комитета, который активно борется за экологию города.

Пагубное влияние ртути на здоровье людей давало о себе знать с самого начала освоения месторождений. Когда в 1940-х строили комбинат, применяли метод ударного бурения, при котором выделяются облака ртутной пыли, и рабочие, занятые этим делом, вскоре умерли от силикоза — заболевания легких, возникающего из-за вдыхания пыли, содержащей свободный диоксид кремния. В их легких образовались узелки, и соединительная ткань разрослась настолько, что органы просто не могли перерабатывать кислород, из-за чего рабочие умерли от удушья. Силикоз — неизлечимое заболевание и считается профессиональным из-за четкой связи между развитием патологии и условиями труда.

Еще один зафиксированный случай отравления ртутью в регионе был в 1980-х, когда, по словам руководителя ближайшей к комбинату лаборатории Государственного санитарно-эпидемиологического надзора Махмуда Исирайилова, у рабочих из Хайдаркана появилась сильная дрожь в руках, стали выпадать зубы, и после обнаружения всех этих симптомов их отправили на лечение как отравившихся ртутью.

Разные формы ртути различаются между собой степенью токсичности. В жидком и твердом состоянии она практически не опасна для человека, ртуть можно даже трогать руками. Ядовиты именно испарения и соединения ртути, которые быстро достигают головного мозга и воздействуют на нервную, пищеварительную и иммунную системы. Этот аргумент часто используют в контексте Хайдарканского комбината, утверждая, что он производит именно металлическую ртуть, которая не представляет никакой угрозы для здоровья работников. Но температура испарения ртути — всего 18 °С, то есть обычного комнатного тепла достаточно, чтобы якобы безобидная ртуть стала токсичной. Ее пары не оседают внизу, а равномерно распределяются по всему помещению и никак не ощущаются, загрязнение можно обнаружить только специальными приборами.

В процессе очистки руды Хайдарканский комбинат выбрасывает в воздух токсичные пары ртути. Его представители сообщили , что в конце 1980-х на предприятии был установлен электрофильтр для снижения выбросов тяжелых металлов, однако вскоре он перестал работать, и заменять его никто не стал. В национальном сообщении Кыргызстана сторонам Рамочной конвенции ООН об изменении климата зафиксировано , что Хайдарканский комбинат не только отравляет воздух ртутью, но и выделяет большое количество парниковых газов. Комбинат ежегодно выбрасывает в атмосферу более шести тысяч килограммов (по другим оценкам, более пяти тонн) ртути. Из года в год показатели сильно меняются, потому что объем выбросов полностью зависит от работы комбината, а она очень нестабильна в последние годы. Но это слабо помогает ситуации, потому что, даже когда комбинат не работает, в воздух попадает ртутная пыль с места скопления остатков производства, отвалов и хвостохранилищ.

Хвостохранилища — это большие рукотворные плато, которые создают для хранения радиоактивных и токсичных материалов, оставшихся после отделения ценного состава от пустой породы. Хайдарканское хвостохранилище площадью 22 гектара, то есть размером с 31 футбольное поле, содержит четыре миллиона тонн токсичных отходов. Отвалы же больше похожи на холмы, которые сложили из оставшихся кусков руды и шлаков, это такая каменная гора из ненужного для производства нетоксичного мусора. Но отвалы комбината представляют опасность другого рода: они высотой с 16-этажный дом (около 50 метров), никак не закреплены и находятся в сейсмически активной зоне, где часто случаются землетрясения и оползни.

Еще вокруг производства и города хранится около 13 миллионов тонн огарков выплавки ртути — конечного продукта обжига ртутьсодержащей руды. Руководство комбината заявляет , что один килограмм огарков содержит примерно пять миллиграммов ртути, однако Кыргызская горная ассоциации провела анализ и выяснила, что реальная концентрация ртути в этих огарках в 40 раз выше заявленной комбинатом.

Неправильное хранение приводит к тому, что отвалы и хвосты размываются дождевыми и грунтовыми водами. В 2013 году Министерство здравоохранения Кыргызстана провело в Айдаркене исследование, которое показало, что в источниках вокруг хвостохранилищ шахты концентрация ртути в 400 раз превышает допустимый предел. В соседнем селе Эшме, где жители использовали воду из шахты для полива овощей, уровень ртути в свежем картофеле вдвое превышает максимальную рекомендуемую дозу. А в регионе развито сельское хозяйство, фрукты и овощи не только попадают на стол к местным, но и идут на экспорт в соседние области и страны. Комитет Европейской экономической комиссии ООН обнаружил «жидкое вещество с высоким содержанием ртути», которое втекает от Хайдарканского комбината в реку Чаувай. Дальнейшие анализы действительно показали , что на территории села Чаувай концентрация ртути в почве, куда она попадает с водой, превышает норму до 247 раз.

Но руководство ртутного комбината абсолютное не желает признавать, что существует хотя бы одна из описанных проблем. Директор Хайдарканского акционерного общества Толубай Салиев говорит : «Выбросы нашего комбината составляет всего 1 % от всего ртутного загрязнения окружающей среды. Вообще, доказано, что ртуть безвредна при соблюдении всех норм безопасности технологического процесса. Мы все здесь живем, и уже десятки лет у нас в Хайдаркане не выявлено заболеваний, связанных с токсичным воздействием ртути». Подкрепляет Салиев свои аргументы только тем, что зачерпывает из чана ртуть металлической кружкой и выпивает ее на камеру .

Почему заболеваний, связанных с воздействием ртути, у местного населения не выявлено? Скорее всего, потому, что никто целенаправленно не изучал взаимосвязь загрязнения окружающей среды и состояния здоровья жителей Айдаркена и близлежащих сел, что отмечено даже Государственным агентством по охране окружающей среды. Хотя научно-исследовательские организации Минздрава Кыргызской Республики периодически измеряют влияние ртутных соединений на организм человека в этом районе, проведенные разными организациями анализы указывают на то, что меры по охране здоровья населения практически не предпринимаются, а местные жители плохо осведомлены о рисках, связанных с ртутью. Но статистика профессиональных заболеваний на Хайдарканском комбинате, среди которых «преобладают пылевой бронхит, виброболезнь и ртутная интоксикация», приведена даже не каким-нибудь иностранным фондом, а государственной санитарно-эпидемиологической службой Кыргызстана.

А вот председательница совета директоров Хайдарканского ртутного акционерного общества Нуркамал Орманова подчеркивает , что, «на основании данных комбината», за последние 20 лет случаи интоксикации ртутью не наблюдались. Но в 2015 году Махмуд Исирайилов из Межрайонного кадамжайского центра профилактики заболеваний и Государственного санитарно-эпидемиологического надзора проводил исследование среди более чем 200 сотрудников комбината и обнаружил повышенный уровень ртути у рабочих на руднике и заводе в Хайдаркане. Даже тот мониторинг ртути в организме человека, который периодически проводит Министерство здравоохранения Кыргызской Республики на основе стандартных процедур ВОЗ, показывает , что концентрация ртути в крови, волосах и моче работников Хайдаркана выше, чем у среднего взрослого человека. Эти же медико-демографические данные выявили, что основные виды заболеваний у местных взрослых и подростков — болезни органов дыхания и мочеполовой системы , что как раз и может быть связано с системным накоплением ртути в организме через пыль и воду.

Отравление ртутью проявляется через несколько часов, но небольшие объемы ядовитого вещества могут накапливаться в организме долго и давать о себе знать только через 10–15 лет. Заболевание называют меркуриализмом, в числе его симптомов — постоянная сонливость, головная боль, эмоциональная неустойчивость, снижение внимания, ослабление умственных способностей. У человека начинается «ртутный тремор» сначала пальцев, затем всего тела. Крайняя форма отравления соединениями ртути — болезнь Минамата, в честь которой и была названа Минаматская конвенция, запрещающая добычу ртути. Название ей дал японский город Минамата, в котором ртутный завод 40 лет сбрасывал ядовитые пары, и все это время они копились в организмах местных жителей. А потом люди стали сходить с ума и умирать в течение месяца после появления первых симптомов болезни. И этот пример не предвещает для Хайдаркана ничего хорошего.

Несмотря на все это, искусственно сдерживать работу комбината или вовсе ее прекращать не собираются. Председательница совета директоров Нуркамал Орманова заявила , что от коллектива комбината были направлены письма в правительство, Жогорку Кенеш (парламент Кыргызстана) и президенту с требованием прекратить программу по сокращению производства первичной ртути, спонсорами которой выступают США, Швейцария и Норвегия. Орманова считает, что ртуть должна быть брендом Кыргызстана и что комбинат «не приносит вред окружающей среде, а госагентство мешает им спокойно работать, распугивает инвесторов, и им приходиться выживать за свой счет». Председательница открыто выражает мнение, что деятельность иностранных природоохранных организаций и инициируемые ими проверки направлены на закрытие комбината и устранение его как конкурента с мирового ртутного рынка.

Директор АО «Хайдарканский ртутный комбинат» Толубай Салиев рассказал Perito, что в советское время комбинат каждый месяц отправлял 25 тонн ртути в Америку и 25 тонн в Китай. «Сейчас они сами производят в 100 тысяч раз больше, чем мы, но пытаются остановить Айдаркен, считая его вредным», — утверждает директор. В 2019 году работники Хайдаркана устроили забастовку как знак протеста против присоединения к Минаматской конвенции о ртути, так как боялись потерять работу. Эксперт отдела экономики и инвестиций Аппарата правительства Кыргызской Республики Марс Акиев призывает всех понять такую позицию комбината.

«Большие проблемы у них, конечно, были с лоббистами принятия конвенции Минамата, которая запрещает добычу и производство ртути. Кыргызстан к ней не присоединился, но были лоббисты программы. Глобальный экономический фонд проект запустил, эксперты работали несколько лет. Речь шла о том, чтобы запретить производство ртути на территории Кыргызской Республики. Но дело в том, что это больше политическое, чем экологическое. Здесь больше политический момент на международном уровне, то есть борьба за рынки именно в сфере продажи ртути. Поэтому Кыргызстан не присоединился, и производство там продолжается», — рассказал Perito председатель центрального комитета Горно-металлургического профсоюза Кыргызской Республики Эльдар Таджибаев.

Экозащитники понимают нежелание руководства закрывать комбинат и лишать работы многих жителей Айдаркена, поэтому ищут срединный путь решения сложившегося конфликта. Главная идея многих экологических организаций , в том числе кыргызских , заключается в переработке уже скопившихся отвалов и дальнейшем перепрофилировании комбината.

Проект экологического фонда «Снижение глобальных и экологических рисков, возникающих в связи с первичной добычей ртути в поселке Айдаркен» предлагает переход от производства первичной ртути к более экологически безопасной деятельности. Например, вокруг комбината есть несколько крупных месторождений железа, вольфрама и золота, расположенных в хорошо обжитых районах и на «расстоянии, коммерчески доступном» для их разработки Хайдарканским комбинатом.

Член правления Кыргызской горной организации Валентин Богдецкий также говорит о вероятности закрытия комбината из-за «мировой направленности на снижение добычи и использования ртути» и необходимости разрабатывать альтернативные проекты для предприятия. Как один из вариантов он предлагает перерабатывать руду из накопившихся отвалов для добычи золота.

Разведывательные работы действительно показали , что вторичная переработка отходов Хайдарканского комбината позволит извлечь из них не только остатки ртути, но еще золото и селен, обладающий ценными антиоксидантными свойствами. Горная организация даже посчитала , что такое перепрофилирование комбината в сторону золотодобычи будет стоить около двух миллионов долларов. Руководство Хайдарканского акционерного общества сочло проект слишком дорогим, а добычу золота нерентабельной , и еще в 2019 году с опасением относилось к предложениям по созданию альтернативного производства. Но сейчас, уже в разговоре с корреспондентом Perito, директор АО «Хайдарканский ртутный комбинат» Толубай Салиев сказал: «У нас есть план, что в будущем в Айдаркене мы будем разрабатывать не только ртуть и сурьму, но и золото. <…> Есть хорошие программы». Председатель Горно-металлургического профсоюза Кыргызстана Эльдар Таджибаев вообще не раз замечал , что те суммы, которые идут на лоббирование иностранных экологических инициатив, давно можно было вложить в перепрофилирование предприятия.

Существуют и другие сложности. Летом 2022 года Хайдарканский комбинат возобновил активную деятельность и сейчас считается действующим, поэтому он несет ответственность за безопасное хранение отходов. Даже после прекращения производства ртути по каким-либо причинам руководство комбината должно взять на себя ответственность за очистку территории от токсичных загрязнений. Но основная масса отходов и вред от производства остались с советских времен, поэтому, по закону «Об охране окружающей среды», за причиненный природе до 1992 года ущерб ответственность лежит на государстве. Вдобавок Хайдарканское акционерное общество во многом остается государственной собственностью, так что и ответственность ложится на министерство чрезвычайных ситуаций и местную администрацию. Конечно, никто не хочет брать на себя такие дорогостоящие обязательства, поэтому, кто будет решать все накопившиеся проблемы, непонятно.

И у Хайдарканского, и у Кадамжайского комбината устаревшие и неточные экологические паспорта. В них должны содержаться отчеты мониторинга всей территории предприятий и план природоохранных мероприятий, но ситуацию усугубляет тот факт, что комбинаты не обязаны учитывать реальные последствия для окружающей среды в собранных ими данных. То есть предоставлять точную количественную и качественную информацию обязаны, а анализировать ее воздействие на природу и здоровье людей не обязаны.

Part VII. Чехарда инвесторов

Кадамжай и Айдаркен находятся в живописных уголках юго-восточного региона Кыргызстана. Погода в городах преимущественно теплая, поэтому почти у каждой семьи есть огород, а то и поле. Некогда процветающие города медленно, но верно угасают, все здания периода советской постройки, спортивные и детские площадки давно нуждаются в ремонте. В хорошем состоянии только дороги: для нужд завода новые инвесторы вкладываются в ремонт.

По обе стороны одной из центральных улиц Айдаркена стоят двухэтажные многоквартирные дома, построенные в советское время. Стеклянные двери некоторых разбиты, как будто дома заброшены. Комбинат виден из любой точки города, и жизнь здесь неразрывно связана с ним: или сам человек работает на комбинате, или кто-нибудь из родственников. Все они живут в старых советских домах, почти без инфраструктуры. Многие здания остались без внимания властей и уже начали разрушаться. Город как будто устарел.

Точно так же в Кадамжае отовсюду виден сурьмяный завод, который стоит на склоне большого хребта. Но город выглядит более живым, чем Айдаркен, поскольку считается районным центром. Он начинается с рынков, магазинов и закусочных, шахты Кадамжайского сурьмяного завода были затоплены и закрыты. Жители перестали надеяться на то, что производство восстановят, и теперь пытаются зарабатывать самостоятельно.

Вслед за развалом Советского Союза начало разваливаться и его наследие. Кадамжайский сурьмяный и Хайдарканский ртутный комбинаты не стали исключением. Руки на приватизации и продаже погрели не только недобросовестные инвесторы, но и высшие чины государства, которые отточили схему на многих других месторождениях страны. Баткенская область — беднейшая в Кыргызстане, а эти комбинаты — градообразующие и очень важные не только для ближайших поселений, но и для всей области и даже страны. Некогда они обеспечивали работой тысячи людей, но сейчас периодически прекращают работать, оборудование ломается, а зарплаты задерживают.

У каждого жителя Кадамжая и Айдаркена есть своя маленькая история, связанная с заводом: как минимум несколько членов семьи непременно работали на заводе раньше или трудятся сейчас. С развалом Советского Союза появились проблемы с финансированием, сырьем и сбытом, как следствие постепенно сокращались обороты добычи, а недостаток финансирования не позволял в должной мере следить за оборудованием и поддерживать шахты в хорошем состоянии.

Понимая невозможность финансово обеспечить заводы и желая побыстрее нажиться на советском наследии, пока оно совсем не пришло в непригодность, власти не раз пытались продавать заводы разным иностранным инвесторам.

В случае Айдаркенского завода, по словам председателя центрального комитета Горно-металлургического профсоюза Кыргызстана Эльдара Таджибаева, проблемой стал снижающийся интерес к покупке ртути. Добывать ртуть стало просто невыгодно. Почти всю легкодоступную ртуть добыли еще в советское время, а дальнейшая разработка себя не окупала из-за стремительно падающих цен на нее. Такое невыгодное предприятие покупать никто не захотел . Его были согласны забрать только за долги , но государство смогло отстоять завод, хотя поддерживать его и не получалось.

Иная история с Кадамжайским комбинатом, его перепродавали иностранным инвесторам несколько раз. Сначала из комбината выжал все соки американский инвестор Barex World Trade Corporation с молчаливого согласия президента Аскара Акаева , первого правителя независимого Кыргызстана. Это был не первый опыт Акаева в таких схемах. Известнейший пример — крупнейшее золоторудное месторождение Кумтор, которое долгое время использовалось канадским инвестором под покровительством коррупционного государства, заключившего невыгодный для страны контракт . После «работы» американских инвесторов Кадамжайский комбинат погряз в долгах, и производство встало.

В 2005 году, со свержением режима Акаева, к власти пришел новый президент, Курманбек Бакиев . При нем дышащий на ладан комбинат в невероятной спешке продали казахстанским инвесторам за нерыночную стоимость 2,3 миллиона долларов и обещания наладить производство. Но и эти инвесторы вовсе не собирались развивать комбинат. Сразу после покупки владелец продал предприятие своей аффилированной компании, которая по той же схеме получила российский Хара-Шибирский сурьмяный комбинат.

В 2007 году, когда оба комбината оказались в одних руках, казахские инвесторы решили, что пора не только возвращать затраченные на покупку средства, но и наконец зарабатывать. Сырье, добываемое Хара-Шибирским комбинатом, начинает приобретать некий покупатель из офшорной зоны по довольно низкой цене в 800 долларов за тонну. Потом через несколько подставных компаний его продают Кадамжайскому комбинату уже по три тысячи долларов за тонну.

Схема исправно работала до 2012 года, пока российские власти не обратили внимание на существенно недостающие налоговые отчисления от Хара-Шибирского комбината. Возбудили уголовное дело по уклонению от уплаты налогов и запустили процедуру банкротства.

Пропал поставщик сырья на Кадамжайский комбинат, выгодный для казахских инвесторов. Схема сломалась, поток денег прекратился. Инвесторы потеряли всякий интерес к кыргызскому предприятию и забросили его.

В 2012 году комбинат практически прекратил деятельность. К этому времени на предприятии осталось всего 500 работников. Из-за отсутствия сырья в 2014 году комбинат выпустил всего лишь 7 % от запланированного объема продукции. Еще два года спустя предприятие за долги перешло в собственность госкомпании «Ошэлектро», по сути вернулось государству. 2014 год был сложным и для Хайдарканского комбината, который также приостановил деятельность и простаивал. Оба комбината медленно начали разбирать по частям на продажу.

Горожане Кадамжая жалуются, что, когда приедет президент, общаться с ним, как это обычно бывает, будут только специально подготовленные люди. А тем, кто хочет поговорить о реальных проблемах, связанных с заводом, не хватает голоса. Они хотят спасти сурьмяный завод, прежде чем его части скупят по отдельности.

Part VIII. Great hopes

В конце 2020 года в Кыргызстане еще раз произошла революция. Новая власть заключила сделку с новыми инвесторами, на этот раз турецкими . Чиновники начали наведываться на заводы, с визитом приезжал даже президент. Производство ожило. Новые инвесторы вложили 36 миллионов сомов (около 400 тысяч долларов), комбинаты наняли сотрудников, рабочие начали вновь добывать руду. Долги пошли на убыль. «Новым работникам дают спецодежду, кормят бесплатно. Тем, кто приезжает издалека, предоставляют жилье. Условия хорошие, слава богу», — рассказывает о новом этапе развития Хайдарканского комбината электромонтажник Акжол Зайнидинов.

Получится ли предприятиям достичь прежнего масштаба и значения, пока непонятно. Если раньше они обеспечивали работой по четыре-пять тысяч людей, то сейчас на каждом трудятся от силы по 500 человек. Как рассказал Эльдар Таджибаев, инвесторы планируют создать еще по одной тысяче рабочих мест на каждом комбинате.

Отчасти дожить до наших дней комбинатам помогли сами работники. «Многие люди оставались, работали даже без зарплаты или за копейки. Оставались, патриотически работали, — говорит Таджибаев. — Когда вынуждены были — разговора нет вообще, стоит завод и знают, что год не будет работать, — люди брали отпуск без содержания и уезжали на заработки. Но, как только слышали о том, что возобновление, начинается набор людей, моментально бросали свои рабочие места и возвращались на старую работу».

И все же большинство людей из этого региона до сих пор постоянно находится в миграции, на заработках, в основном в России. «Кто-то из членов семьи обязательно трудовой мигрант. У всех практически есть домашнее хозяйство, что-то сажают, что-то покупают, перепродают. Выкручиваются как могут», — рассказывает Таджибаев.

Пенсионер Мухтар Насиев проработал на Хайдарканском комбинате 50 лет. Его детям пришлось уехать на заработки: «Дети уехали в Россию, потому что завод перестал работать, их дети здесь. Они навещают нас один или два раза в год, потом снова уезжают».

Калыс Ажиева с Кадамжайского комбината вернулась из миграции три года назад, когда предприятие снова начало набирать людей. Ее сын пока продолжает работать в России. «Если завод снова встанет, все опять уедут в Россию работать, но сейчас в Москве сложно, курс рубля упал. Если завод заработает на полную мощность, думаю, никто из Кадамжая не уедет, молодежь вернется домой», — считает Ажиева.

В худшие времена люди разворовывали и распродавали заброшенные квартиры и дома или продавали свои за бесценок. «Было время, когда квартиры стоили до трех тысяч сомов. Сейчас цены на дома выросли до одного миллиона сомов, а с приходом нового инвестора — еще на 500 тысяч сомов [1,5 миллиона сомов — почти 17 тысяч долларов. - approx. ред.] Все потому, что у людей появилась надежда», — говорит Толубай Салиев, сотрудник Хайдарканского комбината.

Жизнь в Кадамжае кипит потому, что это своего рода перевалочный пункт, который соединяет отдаленные села с городами и областным центром, с городского вокзала регулярно ходят автобусы в различные направления.

Хайдаркан поменьше, но и тут иногда бывает многолюдно: на выходных открывается огромный базар. Туда стекаются торговцы из ближайших городов, в том числе из Оша, крупного города, который считается южной столицей Кыргызстана. В эти дни местные жители и люди из ближайших сел могут закупить свежие продукты на неделю по не очень высоким ценам. Остальное в течение недели придется докупать с наценкой в маленьких магазинчиках.

Люди живут так же, как в других отдаленных поселениях страны, бедно, но хозяйство помогает прокормиться. Местные администрации не получают достаточно средств из госбюджета на развитие, едва хватает на то, чтобы закрыть срочные статьи расходов. Поэтому возрождение комбинатов — то, чего жители очень ждут и на что возлагают надежды.

«Я ни одного человека не встречал, который сказал бы: „Закройте эти заводы, никому они не нужны“. Все с перспективой, с надеждой ждут, когда начнут полноценно работать», — говорит Эльдар Таджибаев.