«Прорваться в нашу скрепную страну»

Автобусы из Латвии в Россию теперь могут идти до двух дней. Репортаж «Новой-Европа» о том, как работает один из последних наземных пунктов на границе с ЕС

После того как Финляндия закрыла все пограничные переходы с Россией, возможностей пересечь наземную границу из стран Евросоюза осталось совсем мало: через Эстонию и через два оставшихся открытыми пункта пропуска на латвийско-российской границе. Автор «Новой-Европа» сел в автобус Рига–Москва в семь часов вечера. А в Москве он оказался почти через двое суток — дорога заняла 40 часов. На российской границе, на КПП Бурачки–Терехово, автобус простоял сутки (судя по последним сообщениям из чата «Бурачки–Терехово», сейчас там стоят уже по 36 часов).

Сутки ожидания, допросы ФСБ, проверки телефонов — это нынешняя реальность российской границы. И еще — полное отсутствии логики при выборе «подозрительных» пассажиров.

«Зеленский? Вы серьезно?»

«Значит, так, уважаемые пассажиры, добро пожаловать на рейс Рига–Москва. До границы мы будем ехать где-то четыре часа. Сколько мы будем проходить границу, знает только господь Бог. И сотрудники ФСБ, что одно и то же, — водитель автобуса стоит, облокотившись на спинки первых кресел, и безучастно оглядывает салон. — Сейчас, кому надо, я раздам миграционные карты. Держите их при себе, не потеряйте. Если в Москве вас остановят, а у вас карты нет, это означает… финансовые проблемы с полицейскими. Уже на Волоколамском посту заходят и первым делом спрашивают. Даже если подпись отсутствует, карта расценивается как недействительная, а взятка начинается от 500 евро. И постарайтесь не делать ошибок, бланков больше нет».

Из-под локтя водителя с первого кресла раздается негромко: «А меня без карты пустят?» Водитель оборачивается: «Покажите паспорт. Нет, у вас же российский… Подождите, Зеленский?! Вы серьезно?» По автобусу прокатывается смешок; пассажир, помолчав, отвечает: «Я уроженец Украины». «Вас, может, и так не пустят», — усмехнувшись, водитель возвращает ему паспорт. «Будут трясти, — со знанием дела говорит пожилая дама через проход от меня. — Они на «собеседование» вызывают, насчет войны в Украине: «Как вы рассматриваете эту ситуацию?» Такого плана разговоры. Интересуются».

Водитель начинает раздавать бланки, один берет мой сосед спереди. Сев в автобус, он не расстается с телефоном и всё время с волнением рассказывает кому-то, что едет в Россию. Он говорит по-русски, с легким акцентом человека, много лет прожившего в другой языковой среде. Чаще всего звонит некой Тане: «Представляешь, я так распереживался, что ошибся в собственной фамилии, одну букву не так написал. Что мне делать? Я почти никогда не пишу свою фамилию по-русски. У меня рука дрогнула… Таня, послушай, тут все нервничают! Сидишь, как цуцик, на коленке заполняешь. У меня одна буква, как назло, получилась не та… Да тут вообще места нет, где писать! Они, наверное, специально делают маленькие клеточки, чтобы люди нервничали и ошибались. Говорят, они денег хотят. Но из моего кармана они не получат ничего!»

Автобус трогается. В салоне продолжают обсуждать переход границы.

— С российским паспортом вопросов быть не должно.

— Нет, у нас с мужем гражданство РФ, но нас в октябре заставляли заполнять анкету: где родился, где женился, где служил, где работаешь, зачем едешь, к кому. Потом ещё и «собеседование» проходили.

— А вы думаете, в Латвию проще въехать? Там всех наших (граждан России. — Прим. ред.) допрашивают, вещи шмонают, телефоны проверяют. На мой наверняка в прошлый раз прослушку поставили.

— Ага, и с шоколадкой, на которой написано «Россия», въехать нельзя — отбирают. Даже сувениров не привезти с российской символикой.

— У нас в Латвии попробуй с российской символикой походи, штраф. Все учебники переписаны, телевизор смотреть невозможно. Мы вот нелегально установили российскую тарелку.

— Мы тоже, а то в Европе одни фейки крутят про то, чего в России даже близко нет. Говорят, военные преступления. Ну какие преступления? Русские солдаты же идут сначала с рупором, говорят: «Сдавайтесь! Мы вас вылечим!» И только потом стреляют.

— Таня, я еще и адрес еле вместил, номер дома на другую строчку пришлось перенести. Что это такое, почему так мало места? Таня, это ведь ничего, что на другую строчку?

Автобус подъезжает к границе Латвии и встает под навесом у контрольно-пропускного пункта. В салон заходит девушка-пограничник и, здороваясь с каждым сначала по-латвийски, затем по-русски, собирает паспорта. Минут пятнадцать мы ждем в автобусе, кто-то покупает кофе и сэндвичи в автоматах в зале ожидания. «Господин Зеленский! — раздается в динамике голос водителя. — На выход». Пассажир с первого ряда выходит из автобуса, но вскоре возвращается. За ним вызывают еще несколько человек. Спустя полчаса нам снова раздают паспорта, и автобус выезжает с латвийского КПП в сторону российской границы.

Полночь. Оказавшись на нейтральной полосе, мы почти сразу упираемся в толчею автобусов, легковых машин и грузовых фур. «Ууу, это мы долго будем стоять, — раздается у меня за спиной. — Сутки минимум». Я оборачиваюсь. «Велком ту Раша, это нормально, — усмехается сидящий за мной мужчина в клетчатой рубашке и, безнадежно махнув рукой, тянется к сумке. — Пиво будешь?»

«Граждане, набираемся терпения»

«Я сам дальнобойщик, всю Россию и всю Европу объездил. Когда началась эта идиотская война, сразу уехал», — рассказывает мой сосед. Теперь он работает в литовской компании, но до сих пор гоняет грузы в Казахстан и в Россию, в основном алкоголь. «Я много езжу, но такого дурдома, как на российских границах, нигде не встречаю. Только у нас доблестные полицейские бдят так, что сутками ждешь в очереди. В декабре сам стоял тут на фуре неделю, благо еда в холодильнике была».

Светает. Мы ждем уже пять часов, но наша очередь — из автобусов и легковых автомобилей — не двигается. Перед нами стоит автобус той же компании-перевозчика, выехавший из Риги задолго до нас: по расписанию он должен прибыть в Москву уже сегодня утром. Больше перед нами никого нет. Большегрузы стоят в параллельной очереди; она гораздо длиннее, но хотя бы потихоньку продвигается. Мы выходим размять ноги и узнаем, что водитель поравнявшейся с нами фуры стоит перед российской границей уже восемь дней.

Мы находимся на КПП Терехово–Бурачки между Латвией и российской Псковской областью. Очевидно, наплыв транспорта связан с тем, что с начала войны между Россией и Евросоюзом остается всё меньше наземных пунктов пропуска. В октябре Латвия закрыла со своей стороны два погранперехода, Виентули–Лудонка и Педедзе–Брунишево; остались тот, на котором стоим мы, и другой, поменьше — Гребнево–Убылинка. В ноябре Финляндия сначала закрыла половину своих наиболее загруженных КПП на границе с Россией, а затем и вовсе приостановила работу всех сухопутных погранпереходов. Остаются только маршруты через Эстонию и два последних открытых латвийских КПП, на которых с ноября образуются километровые очереди, причем как на въезд в Россию, так и на выезд — со стороны Псковской области. К декабрю очереди в сторону России выросли в три раза, пропуска ожидают сотни фур. Причем задержка происходит именно на российских погранпунктах, латвийскую границу все виды транспорта проходят без проволочек.

Другая вероятная причина пробок — ограничение на въезд большегрузов из ЕС, которое Россия ввела в ответ на аналогичные санкции Евросоюза. «Как дети: одни вводят санкции, другие им в ответ фигу показывают… И так два года. А страдаем мы, обычные люди, — говорит мой сосед-дальнобойщик. — И потом, наши пограничники специально держат очередь, у них приказ сверху: не больше стольких-то машин в день пропускать. У моего знакомого девушка на таможне работает, рассказывала. Им говорят: «Работайте тщательнее», вот они и работают».

Кажется, у каждого в автобусе своя версия задержки. «Я думаю, у кого-то с документами проблема, — говорит одна пассажирка. — Белорусы часто без документов ездят». — «Это потому что молдаване стали тут крутиться, раньше они через Украину ездили», — возражает другая. «Хотя граждан Украины сюда пускать перестали, а стало еще дольше, чем было с ними», — рассуждает третья. «А вы ни разу не спрашивали на таможне, почему так долго?» — интересуюсь я. Одна из собеседниц отмахивается: «Об этом никто не спрашивает и тем более никто не отвечает».

Иду за разъяснениями к водителям. Они переоделись в треники, вытянулись в креслах и так же, как все, ждут сигнала от пограничников. «И КПП закрывают, и молдавские автобусы вдруг начали здесь ездить. Но задержки связаны не с этим, а с проверками пассажиров ФСБ», — говорит один из водителей. Спрашиваю, кого проверяют. «Кого хотят. Раньше украинцы были — их допрашивали. А с лета — всех подряд. Могут любого вызвать. В телефонах роются, ищут переписки с украинцами. Некоторые едут, всё стирают, блокируют телефоны, коды ставят. А толку? Они всё равно найдут, везде залезут, всю вашу переписку достанут. У них такие возможности, такая аппаратура — что хошь вскроют. Было дело, пассажиры стирали. Так они сразу: почему телефон весь чистый? Подозрительно».

— Теперь «беседуют» со всеми. У меня подруга несколько дней назад ехала здесь с парнем на легковой машине.

Их заводили по одному в комнату и такие вопросы задавали! Как познакомились, сколько встречаетесь. Парня спрашивали отчество и фамилию бабушки — не его, а подруги. Телефоны взяли, смотрели, что они в соцсети выкладывают.

— У кого паспорт ЕС, каждого человека трясут. Латвийцев тем более. Каждый чемодан, каждую тряпочку разворачивают.

— Я осенью ехала. У меня посмотрели фейсбук, спросили, почему нет вайбера. Еще проверили внутренний номер телефона — черт знает, что это такое.

— Это IMEI, идентификатор телефона. Раньше только телеграм, соцсети и галерею смотрели, а теперь у ФСБ полная проверка.

В телеграм-чате «Бурачки–Терехово», где люди месяцами обсуждают очереди на границе, нахожу немало сообщений от тех, кто прошел через российских силовиков: «Много вопросов, проверка телефона», «Всех, у кого не РФ паспорт и не РФ ВНЖ, собеседование от 30 до 60 мин на человека, выборочно проверяли багаж (перекапывали), смотрели телефоны и компы, фото/почта/мессенджеры/история браузера/проверяли по IMEI».

«Работают, молодцы! Ищут злостных преступников, которые хотят прорваться в нашу скрепную страну», — усмехается мой сосед-дальнобойщик. «Мужчина, ну зачем вы так. Это же долго — с каждым человеком так поговорить, — встревает пожилая дама. — Бедняги, их там всего три-четыре человека на всех. Так что, граждане, набираемся терпения…»

«Ладно бы ехали какие-нибудь таджики»

«Я что, должна тут от жажды умереть?» — раздается жалобный голос в конце салона. Молодая девушка, как и многие пассажиры, не запаслась ни водой, ни едой для долгой дороги. Мы уже часов десять стоим на нейтральной полосе, где нет ни магазинов, ни кафе. Я начинаю подъедать сувенирные сладости, которые вез в подарок. Водители выдают нам две бутылки воды на всех.

Спустя еще несколько часов наконец трогается и заезжает на КПП стоявший перед нами автобус — тот самый, который как раз сейчас должен был прибыть в Москву утренним рейсом. Мне открывается вид на одиноко стоящую будку пограничника и шлагбаум, возле которого переминаются с ноги на ногу люди, заскучавшие каждый в своей очереди. Здесь происходит главный обмен новостями и личным опытом.

— Моя знакомая вот так ехала трое суток, но на своей машине.

— Ну вот я на своей машине уже четверо суток стою.

— А вам с автобусом шансов точно нет, ни сегодня, ни завтра…

— Я последний год часто навещаю дочь в России и всегда еду не меньше полутора суток, поэтому и не возникаю. Это всё давно уже.

Погранслужба досматривает по одному автобусу за раз. Их запускают по очереди: один со стороны России, один со стороны Латвии. Тем временем по обе стороны границы растет пробка. В телеграм-чате пишут, что на выезд из России собралась такая же очередь, как на въезд. «Здесь лотерея, — говорит один из водителей, потягиваясь. — Бывает быстро, а бывает, что и по 36, и по 56 часов стоим».

— А как же вода, еда?

— Если совсем туго, латвийцы пускают обратно, к своим автоматам.

— Но там же только кофе и шоколадные батончики.

— Ну хоть что-то. Бывало, забирали еду и воду у тех, кто навстречу шел, пассажиры из других автобусов делились. С нейтралки никуда не денешься. А вот со стороны России хорошо — там бабушка ходит, пирожками торгует. Вкусные!

Пассажиры нашего автобуса пытаются разговорить пограничника в будке, чтобы узнать, когда поедем. Кто-то не теряет хорошего расположения духа:

— Девушка, вот вы среди нас самая хорошенькая. Сходите к нему, чего вам стоит? Может, охмурите его, он нас пропустит.

Остальные начинают потихоньку злиться.

— Можно подумать, иноагенты какие-то сидят… простые люди же.

— Вот именно. Чем простые люди виноваты? Ладно бы, ехали какие-нибудь таджики… Но мы же все нормальные люди с документами.

— Может, обратно поедем?

Мимо нашей очереди проезжает автомобиль с красными дипломатическими номерами. Он останавливается у самого шлагбаума, водитель выскакивает и быстро показывает в окошко пограничнику какую-то бумажку. Шлагбаум поднимается — и автомобиль проезжает вне очереди. «О, вот это я понимаю, — смеется дальнобойщик. — Плюсы дипломатии». «Что-то не очень хорошо ваша дипломатия работает, судя по всему», — бурчит мой сосед спереди с иностранным акцентом.

«Я завтра нажрусь! Ты меня слышишь? Я те отвечаю, если мы пересечем эту границу, я куплю бутылку водки и выжру ее одна, — девушка в конце салона чуть не плачет кому-то в трубку. — Я сутки в дороге, сутки ничего не ела! У меня уже мозги не варят, я на допросе какой-нибудь бред скажу… Нет, если спросят, за кого я, за хохлов или за русских, я, конечно, скажу «за русских». Не ошибусь».

«В туалет ни в Россию, ни в Латвию не пускают»

Смеркается. Я уже почти сутки гипнотизирую шлагбаум и покрытую мокрым коричневым снегом дорогу к КПП. Там невыносимо долго стоит автобус, заехавший со стороны России. Больше перед нами в очереди никого нет. Водители всё это время не глушат автобус, поэтому в нём тепло, есть электричество и вайфай, но от облака выхлопных газов начинает болеть голова. Пассажиры часто выходят подышать воздухом — и перекинуться парой слов с толпой, которая начинает собираться перед шлагбаумом. Это те, кто решил переходить границу пешком, и теперь ждут от пограничника разрешения пройти на КПП. По нашему автобусу тоже разносится бодрый слух, что надо бросать автобус — пешком быстрее. Но время идет, а «пешеходы» так и стоят перед будкой с сумками наперевес.

«Кто хочет, можете попробовать, — говорит водитель. — Но это тоже лотерея. Можете на холоде всю ночь простоять, если пограничники в зал ожидания не пустят. А пускают они, когда хотят». Но больше всего меня волнует вопрос, что дальше: как от границы добираться в Москву, до которой еще 600 км? «А на той стороне уже ждут специально обученные люди: такси, микроавтобусы, — объясняет водитель. — Они давно навострились, пользуются ситуацией». Вскоре узнаю, что цена фиксированная: семь тысяч рублей за место, можно забронировать заранее (с другой стороны таксисты предлагают провезти через обе границы и доставить в Ригу за 150€). Телефоны таксистов кружат между пассажирами, но за окном темнеет, начинает моросить дождь, и желание идти пешком постепенно пропадает.

В свете фар видно, что люди у будки пограничника еще ждут. Поблизости нет ни навеса, ни скамеек; им приходится часами толочься на обледеневшем пятачке, положив багаж на грязный снег. Я подхожу к мужчине и женщине, которые стоят здесь уже пять часов. «Какие пять часов! Пять суток не хотите? И это с российским гражданством!» — мужчина охотно вступает в разговор. Они с женой ехали из Молдовы в Петербург на своей машине, но ни здесь, ни на соседнем КПП Гребнево–Убылинка автомобиль с молдавскими номерами не пускали. Спустя несколько дней супруги «психанули» и пошли пешком.

— Пришлось кинуть машину на платной парковке. Идем пешком. Всё, устали.

— А дальше как?

— А там маршрутки стоят. Свято место пусто не бывает.

— Говорят, семь тысяч до Москвы.

— До Питера поменьше, тысяч пять. Нет, а че делать? Вариант какой? Еще трое, четверо суток стоять? У нас ни еды, ни воды не осталось. На нейтральной полосе даже в туалет сходить негде: ни в Россию, ни в Латвию в туалет не пускают.

— А почему на КПП не проходите?

— Мы сдали паспорта, нам сказали — ждите. Говорят, пешая очередь тоже ого-го. Таможня очень загружена, в зале ожидания полно людей. Надо, чтобы там освободилось.

«У нас там уроженец»

К ночи, поняв, что пешком переходить границу смысла нет, пассажиры автобуса совсем падают духом. «Я так с голоду помру, не доеду», — хнычет девушка с заднего сиденья. «Если хочешь, у меня есть сухарики», — я не успеваю договорить, как девушка подскакивает с кресла и за секунду оказывается рядом. «Да, пожалуйста! Хоть что-нибудь, что угодно!» — она хватает пачку и пытается трясущимися руками набрать в горсть как можно больше сухариков.

«А у меня завтра день рождения», — говорит молодая женщина, прислонившись к окну и отрешенно глядя перед собой. «Эх, тут и шампанского купить негде», — сочувствует дальнобойщик. «Как, а дьюти-фри?» — спрашивает кто-то. «Где?» — недоумеваю я. «Да вон в поле сарай стоит», — отвечают мне. И правда, сбоку от здания таможни посреди заснеженного пейзажа виднеется одноэтажная постройка с вывеской DUTY FREE. «Он на выезд, не пустят, — поясняет дальнобойщик. — Только водителей пускают сигарет купить». В салоне воцаряется тишина. Все потихоньку устраиваются спать, вытягивая ноги в проход и подкладывая под головы куртки. «Вот так, едешь на свой страх и риск, — тихонько приговаривает пожилая дама. И вздыхает: — Как говорится, терпеть, терпеть и еще раз терпеть».

Вдруг с первых рядов раздается: «Поехал!» Встрепенувшись, пассажиры прижимаются к окнам. Из-под навеса КПП выезжает тот самый автобус, который мы полдня сверлили взглядом. Он едет нам навстречу — мы следующие. Водители занимают свои места, заветный шлагбаум поднимается.

Мы подъезжаем к зданию КПП, выгружаем багаж и заходим в небольшое помещение таможни. Пограничники неожиданно веселы и даже игривы. «Дамы, раздеваемся, не стесняемся! Сумочку в контейнер, рюкзак, если можно, на бочок. А пальто? Девушка, вы это нарочно, что ли? Я вас сейчас укушу!» Некоторых просят открыть чемоданы, но в целом досмотр проходит быстро — как и паспортный контроль. Сотрудник погранслужбы дольше обычного смотрит в паспорт пассажира Зеленского и не глядя протягивает его коллеге.

— Кто там у нас?

— Уроженец.

В отдельную комнату уводят его, иностранца, звонящего Тане, ослабевшую от голода девушку с латвийским паспортом, еще двоих пассажиров и почему-то пожилую гражданку РФ. Остальные с облегчением проходят в зал ожидания — привыкать к мысли, что граница пройдена. Пустой автобус уезжает на рентген. На допрос наших спутников уходит еще несколько часов.

Первой возвращается девушка: «Посмотрели телефон, чаты в вотсапе, фотографии, всё. Спрашивали, какое мое отношение к войне. Что тут скажешь, отрицательное. А что, положительное должно быть?» Затем выходит гражданин Зеленский и возмущенно швыряет паспорт на скамейку:

«Что за люди! Все фотки в телефоне посмотрел, вообще всё. У меня там голые фото жены, а он смотрит на них и лыбится. Спросил, где отец похоронен. Ей-богу…

Мама говорила: не езжай, примут тебя там. А я не понимаю, почему? Я ничего плохого никому не сделал. Я вообще патриот, а тут так встречают».

Наш автобус вернулся с досмотра и ждет нас у выхода из КПП. В зал ожидания возвращается иностранец, не расстающийся с телефоном: «Таня, почему в мою личную жизнь лезут? На каком основании? Что важнее, приватность или безопасность? Это за тебя решает государство, Таня, а ты ничего не решаешь! Вот как оказывается».

Здесь же, в зале ожидания, встречаю ту самую женщину из Молдовы, которая вместе с мужем переходит границу пешком. Их запустили чуть раньше нас, но мужа сразу увели на допрос — в его российском паспорте значится, что он родился в Украине. «Устроили дурдом, — качает головой женщина. — Мы едем к дочери на свадьбу, казалось бы. Зачем всё так ужесточили в России? Я и пограничников спрашивала, но они все хамы, как на подбор. Что их, специально, что ли таких набирают? А нам пофиг, говорят, зато нам все завидуют. У нас всё замечательно, говорят, в России прекрасно живется, а вы завидуете. Ну вам нравится, живите. Но мы-то почему не можем добраться к своим родным теперь?» В очередной раз взглянув на дверь, за которую увели мужа, женщина облокачивается на гору сумок и вздыхает: «Вы знаете, я еще никуда в своей жизни не добиралась с таким трудом».

***

На рассвете, спустя больше суток ожидания, наш автобус наконец выехал в сторону Москвы. Теперь 30–40 часов в дороге, которая до войны занимала в два раза меньше, — это норма, но не предел. В телеграм-чате люди пишут о том, как стоят двое суток и более. На момент написания этого текста на въезд в Россию выстроилась очередь из десяти автобусов, и на нейтральной полосе между двумя границами больше не осталось места.