Клинический психолог о психологических последствиях теракта

Клинический психолог Анастасия Афанасьева рассказывает о психологических последствиях теракта

Кратко

Сейчас многие люди очень напуганы. Можете рассказать, какая реакция обычно возникает у людей сразу после таких событий? Чем она обусловлена? Насколько сильно это подрывает ощущение безопасности?

Теракты, как и крупные природные или техногенные катастрофы, создают ощущение угрожающей непредсказуемости. А непредсказуемость — это то, что всегда вызывает очень сильное чувство тревоги и небезопасности. Дальше уже возникают разные реакции в зависимости от того, как человек переживает эту трагедию: кто-то злится, кто-то начинает обобщать, искать врагов, радикализироваться. Мы можем видеть, как, например, сразу начали обсуждать возвращениесмертной казни. Некоторые люди прямо на следующий день, например, в Яндекс.Такси начали массово отказываться от поездок, если они видели, что там водитель таджикского происхождения. Хотя понятно же, что это никак не коррелирует с реальной безопасностью. Кто-то, наоборот, уходит в тревогу, пытается избегать опасных ситуаций и общественных мест, никуда не выходит, сидит дома.

Дальше что получается? Эти разные слои начинают сталкиваться в одном пространстве и возникает следующая реакция — конфликты и разрозненность. Кто-то кричит о том, как правильно нужно переживать, как правильно нужно реагировать, другие кричат о том, что все остальные дураки. Всегда есть люди, которые поддаются большей тревоге. Они начинают очень громким и высоким голосом разгонять эту тревогу. Неважно, это происходит в интернете или на публике. Были исследования, что именно это чаще всего заводит других людей. Чем выше уровень тревоги, тем сильнее острая реакция на стресс. И либо люди прямо застывают, либо начинают активно что-то делать, бегать и так далее.

Есть и другой вариант. Когда происходит трагедия, кто-то более низким, спокойным, голосом, наоборот, тормозит эту панику. Если почитать истории, которые происходили в «Крокусе», можно увидеть, что те жемальчишки из гардероба15-летний школьник Ислам Халилов помог спасти из здания «Крокус Сити Холла» около 100 человек. Мальчик подрабатывал на площадке гардеробщиком., которые не поддались панике в тот момент, вывели достаточно большое количество людей. И это тоже одна из иллюстраций того, как на людей влияют стрессовые обстановки.

Получается, что все эти разговоры про смертную казнь, ксенофобия — это тоже такая защитная реакция?

Ну, конечно, потому что это же очень страшно, очень непредсказуемо. Оказывается, что самые обычные бытовые действия могут привести к тому, что ты или твои близкие могут умереть. Это очень-очень высокая степень неопределённости. И поэтому хочется каким-то образом снять эту неопределённость. Когда люди начинают предлагать какие-то радикальные действия, например, что-то запретить, кого-то наказать, ввести смертную казнь — это просто такая иллюзия того, что такие ситуации можно контролировать в дальнейшем и снизить их количество. Хотя опять-таки в реальности это не помогает снизить количество преступлений. Поэтому это просто попытка защититься и как будто контролировать то, что будет происходить в дальнейшем.

Меняется ли реакция со временем? Как эта травма очевидца откладывается и потом в долгосрочной перспективе живет?

Во-первых, здесь, как и с любой травмой, есть временные периоды. Они довольно размытые: месяц, потом несколько месяцев, год, десятилетия. Потихоньку рана зарубцовывается, но в любом случае скорость заживления этой раны зависит от реакции властей и общества на эту трагедию, от того, как ее будут подавать.

Первая реакция — это всегда обостренное чувство небезопасности и попытки с этим справиться. Мне кажется, хороший пример: после того, как 15 лет назад была серия терактов, связанных с Чечней, очень же долгое время люди другой национальности, особенно женщины в хиджабах, вызывали много тревоги и страха. Вплоть до того, что люди видели в метро покрытую женщину, просто вставали и выходили из этого вагона. Потому что им было страшно. Это может длиться от нескольких месяцев до года. Но бывают всякие отложенные реакции, особенно у тревожных людей, которые и так чувствуют высокую степень небезопасности. У них, конечно, этот период затягивается и действительно вызывает и психические расстройства — депрессивные эпизоды, тревоги, избегания.

Я читала исследование про большой теракт вметро ТокиоЗариновая атака в токийском метро — теракт на станциях «Касумигасэки» и «Нагататё» 20 марта 1995 года. В пяти скоординированных атаках преступники проткнули пакеты с зарином, обернутые в газеты, в вагонах метрополитена. Погибло, по разным данным, от 10 до 12 человек (по другим данным, 13 и 27), более 5000 (по другим данным, более 6300 человек) получили отравления различной степени тяжести., произошедший несколько десятилетий назад. Там было достаточно большое количество людей, которые потом очень долгое время вообще избегали поездок в метро, потому что это ассоциировалось как раз с той трагедией и отравлением зарином. И эта тенденция тревоги и страха все равно какую-то часть общества задевает. И здесь опять вопрос, насколько эта часть общества начинает действовать на другую часть общества. Если она начинает активно разгонять тревогу, требовать запретов или ограничений, то это замедлит нормализацию и усилит травматизацию общества. Потому что на самом деле чем больше ограничений, тем больше тревоги.

Если говорить в более долгосрочной перспективе, у людей, которые пережили непосредственно теракт может возникать ПТСР. Даже и без ПТСР когда они будут сталкиваться с похожей ситуацией, их реакция будет обостряться, становиться сильнее. Даже по себе я заметила, что когда произошел теракт, первое, что мы вспомнили с подругой — это прошлые теракты. Причем ни одна из нас не попала под них, но это было все равно очень близко. Эта история с терактами сразу подтягивает похожие воспоминания и еще больше усиливает чувство небезопасности. Поэтому, если говорить про десятилетия, то, конечно, люди, особенно близко пережившие теракт, будут на похожие ситуации гораздо более чувствительно реагировать.

Получается медиа и новости на реакции тоже очень влияют. И человек от этого тоже «разгоняется», как вы сказали, особенно, если смотреть телевизор и слушать про смертную казнь.

Конечно. Поэтому ограничение этого невероятного потока информации очень-очень важно. Даже если вспоминать события 15-летней давности, тогда не было такого количества информации. Сейчас и телевизор, и Телеграм, и YouTube, и Тик-ток, вообще все — куда ни зайди, ты получишь огромную порцию информации. Я просто замечала, как люди просто какие-то адские срачи устраивали под абсолютно невинными, вообще не с этим связанными постами. Очень важно ограничить именно контент, потому что иначе можно просто ума сойти просто на ровном месте.

Понятно, что в соцсетях люди пытаются вентилировать и вообще как-то эти эмоции прожить. Но это не очень помогает. Есть другие более рабочие и экологичные навыки регуляции эмоций. К тому же такие срачи очень сильно разгоняют других людей, потому что естественно хочется уже в какой-то момент подключиться к этому, слить свою злость, тревогу, обиду.

Насколько особенность этого теракта и его контекст: не взрыв, а хладнокровный расстрел безоружных людей влияет на психику? Усиливает страх, ощущение беззащитности?

Здесь нужно понимать, что этот теракт в целом отличается от других. Многие, к сожалению, особенно старшее поколение, выросшее на опыте терактов в 90-е и нулевые, не были готовы к такому: если ты видишь людей в автоматах, скорее всего, тебя возьмут в заложники. И поэтому большая часть людей пыталась среагировать так. А сценарий был абсолютно другой, непредсказуемый. Поэтому это было достаточно большой неожиданностью и, естественно, еще большим уровнем стресса в моменте. Кроме того, здесь на твоих глазах убивают действительно беззащитных людей, и ты не понимаешь, что происходит. Это, я думаю, добавило очень много стресса просто потому, что это такой нестандартный сценарий для того, что обычно происходит. Я, конечно, считаю, что к этому невозможно подготовиться, но все равно, когда у тебя есть эта зашитая информация: что делать при панике, что делать при теракте, что делать, если тебя берут в заложники. А тут — все перебираешь, и все не подходит.

Сейчас люди массово сдают билеты на концерты, не ходят в торговые центры, потому что ощущение безопасности потеряно. Сколько нужно времени или какие факторы влияют на восстановление этой безопасности? Или человек просто постепенно забывает и адаптируется к этой реальности?

В общем-то, даже когда начиналась война, это тоже было. Основной эмоциональный подъем, связанный с трагедией — это от нескольких дней до недели-двух. То есть через месяц, если ничего не меняется, ты уже более рутинно воспринимаешь все, мозг адаптируется, психика адаптируются. В течение первого месяца есть такая активная история, потом она потихонечку начинает затухать. Как только мы получаем подтверждение, что ничего не повторяется, мы готовы идти в торговые центры, на концерты. Хотя, если логически смотреть, то наоборот первое время после теракта — самое безопасное и можно идти куда угодно. А через какое-то время, когда люди адаптируются, когда количество охраны и мер по безопасности снижается, вероятность трагедии возвращается на прежний уровень.