Персонал менять придется

Правоохранительные органы полностью перестали соответствовать своему назначению, превратившись в карательные

18+. НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ВИШНЕВСКИМ БОРИСОМ ЛАЗАРЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ВИШНЕВСКОГО БОРИСА ЛАЗАРЕВИЧА.

Прокуратура обжаловала слишком мягкий приговор водителю, сбившему насмерть на пешеходном переходе поэта Льва Рубинштейна (суд дал ему год и восемь месяцев условно).

То исключение, когда с требованием ужесточить приговор хочется согласиться — хотя Льва Семеновича уже не вернешь.

Исключение — потому что по другим делам прокуратура требует ужесточить вынесенные приговоры в отношении тех, кто не виновен ни в чьей гибели. Не уличен ни в каком насилии и никому не причинил вреда. И преследуется лишь за несогласие с государством и его политикой.

Условный срок за «оправдание терроризма» для социолога Бориса Кагарлицкого* после обжалования прокурором превратился в реальный.

То же самое произошло с условным сроком за «дискредитацию Вооруженных сил» для правозащитника Олега Орлова*.

Срок лишения свободы за «участие в экстремистском сообществе» для политика Лилии Чанышевой после обжалования прокурором увеличился на два года.

Есть и более ранний пример — причем с куда большим ужесточением: это дело историка Юрия Дмитриева, исследующего сталинские преступления, срок лишения свободы для него сначала с 2,5 года увеличился до 13, а потом и до 15 (!) лет.

Все эти решения принимались с пренебрежением любыми попытками обвиняемых воззвать к нормам закона, с отказом слышать и учитывать аргументы защиты и доводы обвиняемых, но с полным доверием к аргументам обвинения.

И с полным единством следствия, прокуратуры и суда, полагающих, что обеспечивают интересы государства.

Непомерные — и никак не соответствующие тяжести «содеянного» — сроки характерны в последнее время для многих политических дел, фигуранты которых точно так же никого не убили, не насиловали, не избивали и никому не причинили вреда.

Это касается и художницы Саши Скочиленко, которая за замену четырех ценников в магазине получила шесть лет лишения свободы.

И политика Алексея Горинова, который получил семь лет лишения свободы за выступление на совете муниципальных депутатов.

И журналистки Марии Пономаренко, которая получила шесть лет лишения свободы за посты в социальной сети.

И архитектора и политической активистки Ольги Смирновой, которая за свои посты в социальной сети получила аналогичный срок в шесть лет лишения свободы.

И «яблочника» Михаила Афанасьева, который за свои журналистские публикации получил пять с половиной лет лишения свободы (это был первый приговор по делам о «фейках об армии» по статье 207.3 УК РФ).

И политика Владимиры Кара-Мурзы*, который получил 25 лет лишения свободы за свои критические в отношении российской власти и ее политики выступления.

Указанные сроки вполне сравнимы с теми, которые получают за тяжкие преступления против личности (в том числе и те, кто затем был помилован президентом в связи с участием в СВО), — при очевидной несравнимости тяжести содеянного с точки зрения обычной логики.

Обычной — но не логики правоохранительных органов, требующих одинаковое наказание за убийство и за пост в социальной сети, и не логики судов, эти наказания устанавливающих.

И те и другие хорошо знают (и видят на практике), что излишняя суровость в политических делах если официально и не приветствуется, то уж точно не наказывается.

Ни разу и никого (во всяком случае, мне такое неизвестно) из прокуроров не наказали за излишне суровое требование лишения свободы или требование ужесточить приговор. И ни разу и никого из судей не наказали за удовлетворение таких требований.

Именно потому мы видим в судах очень похожих если не по внешности, то по манерам (часто — достаточно молодых) персонажей в синих прокурорских мундирах, которые без малейших колебаний требуют многолетнего лишения свободы за высказывание мнения, отличающегося от официального, которое предписано считать единственно верным. Или столь же непреклонно требуют месяцами держать в СИЗО тех, кто не может оказать никакого давления на давно допрошенных свидетелей и ничем не может помешать следствию. При этом никакое милосердие не стучится в их сердца (впрочем, посмотрев на «политические» процессы, в самом наличии у отдельных обвинителей этого органа начинаешь сомневаться)…

Точно так же именно потому мы видим очень похожих если не по внешности, то по манерам персонажей в судейских мантиях, которые без малейших колебаний отправляют людей за указанные «прегрешения» отбывать указанные многолетние сроки. Без малейших признаков стучащегося в их сердца милосердия…

То, что мы наблюдаем в «политических» делах, не называется правосудием.

Оно называется политическими репрессиями — преследованием граждан за их политическую позицию и несогласие с государством (что пока еще является их конституционным правом, но оказывается наказуемым).

Это реализуется при помощи государственных структур, которые я еще в 2017 году назвал «министерством репрессий» — объединяющим полицию, следственный комитет, прокуратуру и суд, согласованно решающих общую задачу: покарать «нелояльных». И охраняющих не право, а политический режим.

Одной из самых сложных задач будущего — когда наступят неизбежные перемены — будет кардинальная реформа всех указанных органов.

Возможно — с масштабной заменой персонала.

* Внесены Минюстом РФ в реестр иноагентов.