"PIDA NASISTIV BITI." How the family of protest farmers from an abandoned village lives, while their Ukrainian neighbors go to war

Chapter One in which Buran begins

The village of Odessa. Road cafe. Serious peasants come in, shake, snort, talk anxiously. They are from Kazakhstan, crossed the border - this is 18 kilometers from here, but they can’t return - the road is closed, the Buran begins. The wind rises, cold and whilly, it howls quietly and drags snowy crumbs along the road.

Once the village was called New Odessa-so in memory of the abandoned homeland the Ukrainian immigrants of the beginning of the last century dubbed it, later the first part of the name disappeared. During the Stolypin reform, the peasants received allotments and went to master these lands from the Yekaterinoslav, Kiev, Poltava and Kherson provinces. Most of the inhabitants here are still ethnic Ukrainians, they gave the names to the surrounding villages-Gannovka, Graceful, welcome, Bunakovka. There are settlements with such names on the map of Ukraine.

“Hochland! We call these places that! " - Smiling from the wind, Eugene appears in the doorway of the cafe - he took us from the bus station by car and brought us here. The soft and stocky wife is laughing silently. His late mother was friends with Anastasia Gordienko, to which we should break through the bad weather today. Zhenya and Cossack chieftain Grisha volunteered to help us in this.

“Here in some villages, if you speak Russian, they immediately understand that you are a stranger,” explains Eugene. “In the thanks, the children did not understand young teachers who came from the city to work, and the retirement teachers had to go out.”

Zhenya himself in the family Cossacks and Molokan . He is engaged in farming, holding Otaru sheep. One lives - her daughter is studying in Tomsk, and the ex -wife left for Germany. Due to the war, she threw work at school when they began to force the "conversations about the important."

“From the gratings to the war, so many people went, I am amazed,” Eugene is indignant, “some Ukrainians [went with weapons on others]! There are many who left volunteers. I do them: you are not friends with your head? One man is a forty -year -old I say: moron, where are you going? And he to me: “PIDA NASISTIV BITI” . Yes, you are not talking in Russian, what other Nazis?! And he is to me: “I am marveling at the mural of 24 ', the stench there is an explanation of the mustache” . ”

We hastily have lunch, for the future we pour hot tea and are going to leave, until the path is completely completely swore. We need to get to the turn, where at the snowmobile we will be met by Ataman Grisha Ostapchenko. We won’t get to Anastasia and Sergey Gordienko in any way - there is no road to the village of Reshetilovka. There are no schools, hospitals, no shops in the village. There are no houses there, except for their home. And the village itself does not exist.

Chapter two, in which we are going through the storm

Buran intensifies. The wind no longer howl, it hisses and whistles, icy and prickly, twists the rings of the snow tornado, visibility is enough for a couple of meters. Our “Lada” moans and slipping, raises spray of hard snow, white walls from snow -marked snowdrifts grow on both sides of the road.

Before us, cars stall every now and then, men dig them off with shovels and pull on cables. Hands and face instantly freeze. In men, flushed faces, completely white eyebrows and eyelashes, drops freeze on the mustache and beards. But everyone is happy, work, breathing heavily and swearing cheerfully - the element unites.

Suddenly, a snowmobile is dissected by a snowy veil. Before us, he stops abruptly, raising snow waves. This is Grisha - Blue eyes look at us from the slot of the frozen Balaklava.

"I am mocking you, I am marveling at - NEME!" He says hoarsely.

Removes powerful mittens, rubs red hands. We open the door of the car somehow. If you do not hold it, it will take away in such a wind, Zhenya says, here it often happens. We rest against a plastic trough, which is attached to a snowmobile. He bursts out, breaks down, and we fly, blowing up the ice crumb and jumping in the bends. Around - the white steppe, as far as the eye is enough. Suddenly the snowmobile slows down.

"DIVTOTA! Mi mess, I’ll do a way to the road, but the vi here is the year! ” - shouts Grisha, looking back, but, seeing our shocked faces, he laughs rollerly, and the snowmobile brings up again. After a few minutes, the house grows among the wasteland.

Chapter Three, in which the story begins

"Your division, in what bots they are!" - Anastasia gaskets, looking at our short boots and boots, when we, shaking away from the snow, enter the house. Grisha, growling goodbye to snowmobile, is leaving.

The golden dog Khazar runs out towards. A meow is heard from the kitchen.

“This is a bureaucrat, this is Monica, she was born without a paw. Sonya, Yasha, Paramon - all the names of the cats are given by Seryozha. - Anastasia introduces us to home animals. - Only Paramon in exile, he pissed all the curtains to me. It’s a pity, he’s so homemade, ”laughs.

Anastasia was born in the village of Sinyavka of the Odessa district, about 50 kilometers from Reshetilovka - it is difficult to calculate, because the bruises also no longer existed officially. At the age of 18, after the course of Khorovik-Boinists, she came to Reshetilovka and began to work in a local culture house-there they met Sergey. This year is anniversary - 50 years ago they got married. They signed in the same House of Culture, their registration was the first and last.

Soon Sergey learned to livestock technology, and the young moved to the village of Gannovka, where they were given work and apartment by distribution. The story of the Reshetilovka, meanwhile, ended. After the collapse of the collective farm, the school and the farm were closed, the locals sold cattle and parted in neighboring villages. In 1980, an empty village was excluded from all accounting data. Now at the place where they met, and then Sergey and Anastasia signed, there are brick ruins - they can be seen from the window of the house.

Even from the window, a monument to the villagers who died in the Great Patriotic War is visible - a gray arc and several black granite plates - and a lonely public toilet in the middle of the steppe. All this appeared here last year, the "grand opening" passed on June 4.

“Someone from Gannovka asked me: will you come? I said that if I go, then only with the Ukrainian flag! Someone, apparently, came from the village, and it turned out a show, ”says Anastasia.

She calls the “show” a police visit on the eve of the event that coincided with the birthday of Alexei Navalny - the policy was 47 years old, supporters announced support shares, and Anastasia was going to go to Omsk.

“They come and say:“ You are preparing a terrorist attack. ” I to them: what, completely Cook closed, what a terrorist attack? - recalls Anastasia. - I'm generally going to go to a rally in Omsk! They wrote me a warning [not to participate in “inconsistent promotions”]. ”

“The anniversary year, they will also be imprisoned,” Sergey grins.

Anastasia has been under the subscription for no time to leave for six months. Now, from the Odessa district, she cannot without the knowledge of the investigator even get out of Omsk, to the nearest hospital. “I said in the police: you insulted me with my subscription, I lived for 70 years, raised four children, lived a decent life and suddenly threaten the state!” - cuts Anastasia.

She is suspected of repeated discrediting the army (part 1 of article 280.3 of the Criminal Code of the Russian Federation) due to posts on social networks. She already has a similar administrative article - for an anti -war picket.

Chapter Four, in which "a revolutionary is made from the opposition"

At the monument to Bogdan Khmelnitsky is a woman in an autumn jacket and a green scarf - the video is called "The police twisted the old woman by the poster ...". The woman on her shoulders has a red cord that holds a poster with the slogan “Mother, stop the war!”

The police are approaching the woman, and she frantically shouts: “Get up, the country is huge, get up on a mortal battle - with a Putin gang with a black, with a curse of the Horde!” The next second, they take her by the hands, raise her above the ground and carried to the police car under the outraged exclamations of passers -by.

This woman is Anastasia Gordienko, the place of action is Omsk, the time is the early morning of October 26, 2022. In her 70 heroines of the video - with a short haircut of slightly touched gray hair - looks like anyone, but not to an old woman.

“I was about to go out [in a picket], relatives surrendered:“ What are you, they will put it! ”, She says.

Anastasia was inexorable. I was afraid for my sons (mobilization has already been announced) - for them she is ready to stand to death. Both served urgent, and the grandson was also 21 years old. “I was so longing over when they served, I was not happy with anything, I have a cow and cry,” the woman continues. - But they were in the army, and here - to Ukraine?! "

In September, they called from the village council: "Your eldest son is on the list for obtaining a summons." Here, Anastasia says, she “suffered”: “I called the military enlistment office, shouted: my sons will not be killers! Do not even get close to them, otherwise I will explode you and sleep! They will not go to this war! "

We sat at home, cried and decided: the elder left for Kazakhstan.

After the action at the monument, Bogdan Khmelnitsky Anastasia was taken to the Omsk police department No. 9, where they kept about eight hours. On the same day, the court took place: under the article on the discrediting of the army of the Russian Federation (20.3.3 of the Code of Administrative Offenses), Anastasia was fined 30 thousand rubles, under an article on resistance during the detention (19.3 Administrative Code) - 2 thousand.

“They tell me:“ They bought you, you could not think of this, ”Anastasia recalls the dialogs in the police,“ and you yourself could not pay for who knocked you down? ” And another employee was there, says: “Your Navalny will die!” And I am to her: “Yes, he will be president!”

The other said: “What are we going to nurse here, she will now still shout“ Glory to Ukraine! ””

"Glory to the heroes!" - I speak.

“Fuck!” - he grabbed his head!

I live in a free state, I have to live a month and a half, and should I be afraid of everything? I'm not used to being afraid, understand? "

The day after the picket, a police car drove up to Gordienko’s house-the employees demanded to write an explanatory one, because she wants to “set fire to or blow someone”. The amazed Anastasia did not immediately realize that someone had come to a call month ago. The police promised to initiate a case under an extremist or terrorist article, but, fortunately, they did not arouse.

“I'm already a fighter with experience,” the woman says triumphantly.

Her husband is also a fighter, no worse than a wife. “I was an oppositionist, but they made a revolutionary of me,” Sergey sighs. - A peasant who has been feeding the people all his life became an oppositionist - this is the same to come up with this! ”

Due to political disagreements, Sergei ceased to communicate with his brother. The brother lives in the village of Gannovka and, according to Sergei, calls Gordienko PROMPORKI and supports “Svo”, and his grandson went to Ukraine to fight under the contract and received orders.

“I say: your grandson will be ashamed of these orders and hide them. The people of Ukraine will curse you for what you have done with her, - Sighs Sergey. - Propaganda did its job, but we had no time to watch it. Lie and hatred pour from the screens, and we were brought up on this culture, our father - Ukrainian, we read Ukrainian magazines, sang national songs. ”

Chapter Five, in which Gordienko annoy everyone

Gordilovka Gordienko returned in 1988, when the village and the road to her were already officially ceased to exist - on empty land. While the house was being built, they lived in a tent, managed to the cold. They built a farm, acquired animals - there were fifty cows alone, as well as piglets, goats and sheep, bird. And a family of six people - by that time, Gordienko had already four children - two daughters and two sons, now they and their families live separately: who - in Gannovka, who - in Omsk.

For many years in a row, a herd from the Gordienko farm set records on their benefits - seven thousand liters of milk per year with one cow, letters in a pile lie in the closet. In 2010, the family farm was awarded with a silver medal of VDNH . Milk, sour cream, cottage cheese and eggs, the couple fed the entire area.

“We did not calmly spent a year here - we fought all the time as we began to farm,” says Sergey. -I wanted to make a farm normal so that the state helped something. The cost of milk was so low that only the current affairs was enough to do, there was not enough funds to mechanize. Then they climbed into loans, bought equipment and worked for these loans - thirty years of hard work. ”

In the zero they began to go to Moscow - they tried to receive loans promised by the government on the national project . Then they began to fight for the official status - Anastasia even arranged a hunger strike at the regional government building. Local media then wrote that the governor promised to resolve the issue. I did not decide.

“We have an illegally built dwelling. We are considered Gannov residents, we pay taxes, but we do not use anything, ”explains Anastasia. - We are registered on the foundation in Gannovka, the children lived with the grandmother in the house until we graduated from school, it has long been disassembled, but letters are still coming to this address. Our farm is registered: they say, you can work here, but not to live. ”

At the end of August 2014, the couple got into the milk carrier and went to Omsk - to the residence of the governor. By car it was written "Pour milk to the governor under the feet." 500 liters went to the livery.

To another action demanding the resignation of the governor, the couple brought to the rally of roosters and a goat, people chanted: “The police are against the goats! The police do not let roosters! "

During one of the pickets near the building of the regional government, Anastasia, frozen, helped the janitor to break the ice, and “ambulance psychiatric care” came behind it. In the outpatient card, the reason for the challenge was: "Cleaning snow near the Government House." The doctor said: "You annoy them."

Gordienko says that they were inspired by European farmers - "they watched how they achieve their rights in Germany or France."

They began to plan a new protest, planning to bring the governor not milk, but manure. But they no longer managed to do this: a month after the action with milk on Sergey, a criminal case was opened under an article on “fraud on an especially large scale” (Article 159 of Part 4 of the Criminal Code).

Sergey received a grant - 2.5 million rubles to modernize his farm. But in 2012 there was a drought. According to the Farmers, the question was like this: to cut cattle, which has nothing to feed and modernize the farm - or save animals, and transfer modernization for at least a year. Sergey chose the second. Then there was a search in a house that does not exist by law. At the trial, the prosecutor requested 10 years of the real term for “social danger”. As a result, Sergey was sentenced to five years conditionally.

“A farmer who has been feeding the people for 30 years, and suddenly plant! - Anastasia is burning. “I repeated like a mantra: Seryozha, we have justifying sentences - 0.01%, and you will fall into this zero, zero one percent.”

The family decided to fight. They appealed to the regional court, and he canceled the decision. They paid compensation - they compensated moral damage of 100 thousand rubles and paid 300 thousand spent on a lawyer. But the lawsuit impruted Sergey’s health-he had asthma, because of which he now often coughs and leans over the inhaler.

It became more difficult to support the life of the farm, and in 2017 Gordienko sold almost all of the cattle - three cows remained, two bulls, a pig, goats, sheep and a bird. A pension of the couple for two is 17 thousand.

“For the fact that this state created with me, I hate it,” Sergei says hoarsely. - Our power is vile and vile. It destroys a person by all means and means. They could not finish me, switched to Nastya. Yes, it is straightforward and combat, but always stands for the truth. "

Chapter six, in which a sailor, Borka and Madame appear

In the mornings and evenings, you need to feed and drink cattle, make cows, remove manure, train coal into the house, cook food. The huge shed Gordienko was built on their own with relatives. Geese and ducks live at the entrance, the shed is filled with guessing, as soon as we go.

Black bull sailor is poking in warm tongue and pushes the face in the camera lens. His horns are unexpectedly very warm. The cow Madame curls a crest. She recently gave birth to a calf sim, and he shyly jumps on thin legs in the corner. The boat of Borka wakes up and grunts angrily, the rod in the dark with a huge heel. Goats and sheep fussed side by side, cows mumble.

“I watched how farmers live in Norway, and tried to do it, but they didn’t give me, they only stole the money with millions,” Sergey says, leaning on the tree of the barn. - He sent his son to Germany, he then said: “A folder, you can’t work like that. You work and rejoice there, but you cry with us. The peasant is considered a cattle that should plow and plow. The village was destroyed: everywhere in empty houses.”

Due to the health problems of her husband, feed and manure is now dragging Anastasia. Previously, there was a district hospital nearby, now you need to call an ambulance from Odessa. The brigade will not reach such weather in the Reshetilovka, he will only walk. To Sergey, when he had an attack of intestinal obstruction, so eight hours got. In place they realized what was needed in the hospital: the tractor struck the road - only then the car made his way. Therefore, the spouses and fight for the status of the settlement.

“People die like flies and at the same time vote for Putin - this is the worst,” Sergey grumbles. - The husband of our friend had a heart attack, but there is no resuscitation in Odessa, we went to Omsk, and he died in the car. But she also says to me: “Who, except Putin?” Я говорю: ты понимаешь, что если бы в селе была реанимация, больница, твой муж бы выжил?»

Глава седьмая, в которой буря улеглась

Утром в стертой с карт Решетиловке спокойно и пусто, только редкие птичьи вскрики. На улице ясно и холодно — 36 градусов. Буран успокоился. Анастасия встает на рассвете и отправляется к животным. Про наши одежки она говорит: «Жопа-то ничего, если простынет, а вот если жопина соседка — будет очень серьезно!»

По снегу идет с костылем — на одной ноге ей провели эндопротезирование, на второй — ждет операцию, в очереди перед ней — 5769 человек. Сказали, ждать пять-семь лет. После ухода за живностью Анастасия встает к плите. На завтрак — воздушные блины на свежих сливках и сырники из домашнего творога.

Сергею с ночи нехорошо. От невеселых воспоминаний он захворал, даже к животным с утра не пошел.

Сюда, в несуществующую Решетиловку, к Сергею и Анастасии время от времени приезжают дети и другая родня, но зимой пара обычно остается вдвоем. Дел невпроворот, едва хватает времени на чтение книг и новостей, но оба остаются в курсе политической повестки. Анастасия была на многих митингах в поддержку Алексея Навального, весной 2021 года стояла с плакатом за его освобождение.

«Я телевизор иногда включаю, только потом плююсь. Новости смотрю на „Ютубе“, подписана на независимые СМИ. [Алексей] Навальный — мой кумир, — рассказывает Анастасия. — Мы были не согласны с каждой эпохой — брежневской, горбачевской, ельцинской, — но эта — самая подлая».

В сентябре 2023 года к дому Гордиенко вновь приезжали служебные машины: пришли сотрудники ФСБ, участковый из Одесского, полицейские и понятые. Анастасии сообщили, что ее обвиняют в повторной дискредитации армии (ч. 1 ст. 280.3 УК).

«Такой наглый полицейский, тычет корочками, заходит и говорит: „Ну понятно, украл два с половиной миллиона и дом построил“. Мы столько лет работали, столько скотины держали!» She recalls.

Полицейские потребовали наручники. Участковый, знакомый с Анастасией, покраснел. Наручники не нашли. Приехал государственный адвокат на машине с буквой Z. Анастасия, едва увидев это, сердито зыркнула и твердо сказала, что такой адвокат ей не нужен.

Сейчас у женщины есть защитник от ОВД-Инфо — Андрей Огнев. По его словам, Анастасия по-прежнему находится в статусе подозреваемой, в деле нет «никакой конкретики», обвинение ей еще не предъявили.

Известно лишь, что дело завели из-за антивоенных комментариев в «Одноклассниках». Их исследовала старший эксперт экспертно-криминалистического центра УМВД России по Омской области Светлана Рассолова. В заключении сказано, например, что в комментарии, который начинается словами «Да, я хочу победы Украины над фашизмом, и что?..» слова «Россия» и «фашизм» представлены «как контекстуальные синонимы», а «Россия характеризуется как фашистское государство…».

Про другой комментарий со словами «Уже давно все известно, что пукин натворил со своей недоармией в Украине…» эксперт заключает, что «…референт лексемы „пукин“ определяется как президент РФ В. В. Путин» и «негативно оценивает образ президента», так как созвучно со словом «пукать», которое «вызывает у читателя неприятные ассоциации».

В самом начале полномасштабного вторжения в деревне Ганновке организовали «патриотический» автопробег, местные жители стали плести маскировочные сети, вязать на фронт носки и лить окопные свечи, а в Одесском теперь собирают деньги на «помощь бойцам российской армии».

Анастасия писала во многих местных группах, что осуждает это и не понимает, как этнические украинцы могут поддерживать российскую армию, которая вторглась в Украину, называя их «варварами». На гневную реакцию отвечала, что ее сыновья и внук никогда не пойдут на эту войну: «…мы уйдем в подполье, в партизаны, в тюрьму!»

«Да мы просто смеялись над этой пропагандой и недооценивали ее возможности, — добавляет Сергей. — Они же все с родственниками своими из Украины переругались. А некоторые, как этот, с Генераловки, Лаба его зовут, приезжает и говорит: „У нас хлопцы на СВО пошли, молодцы! А то будем американцам ноги мыть“. Я говорю: „Ты свои ноги вымыть не можешь!”“

В разговоре о войне Гордиенко вспоминают сына их знакомого Андрея Кислого, который, по их словам, на войну идти не хотел, но попал туда, потому что служил по контракту. «Страшно не хотел. Погиб через два месяца», — вздыхает Анастасия. Около школы в селе Ганновке, где он учился, выпускники установили мемориальную доску, «средства на нее собрали друзья, одноклассники и неравнодушные жители».

Евгений, который забирал нас из Одесского, просит супругов уехать из страны. Анастасия в своей манере прикрикивает на него: «Да иди ты в баню! Уезжать никуда не буду». Но для Сергея все это очень тяжело. Он переживает, что жену посадят. Они оба говорят, что это для него будет смертельным приговором.

Глава восьмая, в которой поет «Калынонька»

Когда Гордиенко жили в Ганновке, Анастасия работала там директором дома культуры и создала ансамбль украинской песни. Он сначала был безымянным, а потом назвался «Калынонька» — участницы ездили с гастролями и выступали в местном ДК.

Мы приезжаем к этому ДК и замечаем внутри у самого входа репродукцию картины Ильи Репина «Запорожцы». По легенде, это сюжет времен войны Российской и Османской империй. На картине — вольные казаки. Под картиной стоит доска объявлений, на ней — литера Z, надпись «Герои нашего района» и четырнадцать листов с фамилиями и фотографиями погибших после 24 февраля 2022 года. Овчаренко, Руденко, Кислый…

В актовый зал мы заходим под народную песню. Участницы ансамбля «Калынонька» самозабвенно поют и нас не замечают — семь пожилых женщин в национальных костюмах.

«А як вони може не поймуть?» - says one another.

«Та ну, поймуть, щоб вони не поняли!» - that answers.

Практически все они этнические украинки — потомки переселенцев, сохранившие родной язык и культуру. Только Мария Яковлевна — русская, но, говорит, петь в украинском ансамбле ей очень нравится, хоть и трудно порой разобрать все слова, в этом ей помогает муж-украинец. Мы не сразу понимаем, что она — жена Юрия, брата Сергея Гордиенко, который перестал с ним общаться после февраля 2022 года.

«Внуки то більше говорять російською, а діти українською можуть балакати! А нам і тот язик хорош і етот , — объясняет Валентина Колбаса, словоохотливая и смешливая женщина, сидящая посредине. — Мені в російських санаторіях, коли я раніше їздила, говорили: Валю, поговори ще на своєму, дуже інтєрєсно!»

Из Ганновки на войну ушло 9 человек, один уже погиб — племянник Валентины Васильевны Бабак. У Людмилы Васильевны на фронте был сын. У Марии Яковлевны там сейчас внук, а у Валентины Колбасы — внучатый зять. Валентина Бабак волонтерит — плетет маскировочные сети, а Мария Яковлевна вяжет на фронт носки.

«А що ще? У моей внучки Настеньки на фронте мужик — забрали, — рассказывает Колбаса, она говорит на смеси украинского и русского языков. — Він в Донбасі знаходиться. Душа-то вона болить за всіх, а свого ще ж жальч є , а як? А як же він би не пішов? Він же во є ннообязанний. Лучшє ж воювать, ч є м сидіть у тюрьмі — я так думаю. В новостях кажуть, наші розбивають — як їх називають — „бандерівців“. А скільки наших гібнет! Я „60 минут“ слухаю, а Соловйова н є навіжу, прости господи, що я так сказала, вони пропаганду ведуть. Політику ми нє понимаєм і не хочемо розбиратися, правда» .

У многих из них в Украине остались родственники, но они практически не общаются.

«Вони на нас бочку пруть, — продолжает Валентина. — Дєло в том, шо наши, хто дзвонять на Украину, кажуть, шо вони уже не хотять балакать, мол, ви нас пр є дали, ви продалися москалям — на футболках побачили „зет“».

«У них, видимо, там такая пропаганда, политика, шо вони про нас плохо говорят там» , — добавляет кто-то из женщин.

Они повторяют тезисы пропаганды про «бандеровцев» и «разгул нацизма», вспоминают программы по «России 1», но потом все в один голос говорят, что очень ждут конца войны.

«Еще в 2014 году сына забрали туда, как в командировку, он в ОМОНе служил, — говорит Людмила Васильевна, женщина с черными волосами, выбивающимися из-под платка, и красивыми глубокими глазами. — Потом в 2022 году — снова туда, три месяца был, его контузило. Сейчас сидит на пенсии — 18 тысяч. Darkness. Он контуженый два раза. И куда нам обращаться? Мама, говорит, успокойся. Ему сказали: будете зачищать. Они завоевали деревню, а после нужно сделать зачистку. И весь их отряд попал под бомбежку. И ничего им не заплатили. Только пенсия».

«Я як кажу, — говорит Валентина Колбаса, — хто бідний, той і воює, гроші заробляє. Це ж правда» .

«Нет, почему, Валя, — неправда! — тут же откликается Мария. — Вот же, показывают в программе „Наши“ по второму каналу, это любимая моя передача, я ее всегда смотрю, там сколько ребят наших воюет: казахи, украинцы. И все они пришли оттуда и рассказывают: „Вы посмотрите, что там делается, как они там издевались с 2014 года“».

«Вы себя кем больше чувствуете?» - I ask.

«Русскими! — говорит Мария. — Мы — русские»

«А я хохол була та й буду, чого ето я буду русскою?» — улыбается Валентина Колбаса.

«Да при чем здесь! Валя, да ты что! А ты зачем живешь-то здесь?! - exclaims Maria. И тут же добавляет: — У нас здесь много народностей, все мирно живут. Мы все живем, чай вместе пьем».

На вопрос о семье Гордиенко она отвечает, что «никаких расколов между семьями в районе не было и нет». По ее словам, муж с братом давно не виделись: «А когда встречаться? У нас хозяйство, у них — хозяйство»

Мы еще долго говорим с женщинами о войне и культуре, об их родных и о сельской жизни. Сейчас они выступают все реже и реже — возраст, уже тяжело. Но сегодня они поют — много и вдохновенно: «Як ся дізнали — розщебетали, Як ся дізнали — розщебетали, Бодай же ж вони щастя не знали. Сусіди близькі — вороги тяжкі, Сусіди близькі — вороги тяжкі, Сусіди близькі — вороги тяжкі» .

Глава девятая, в которой мы спорим с главой Ганновки

Марина Николаевна Саюн — глава Ганновки. Как рассказывает Анастасия Гордиенко, они с Саюн когда-то были близкими подругами, вместе ездили в Одессу, вместе ходили в театры. Но потом «та пошла во власть — и все».

Марина Николаевна сначала долго отказывается от встречи. Затем кое-как соглашается, но только ненадолго и без фотосъемки. Когда мы все же встречаемся в ее кабинете, она нервно теребит лежащие на столе документы и заметно смущается.

Саюн руководит поселением 20 лет, приехала сюда в 1986 году, когда «дворов было больше, а потом молодежь, стремясь к лучшей жизни, стала разъезжаться». По последней переписи в Ганновке зарегистрировано 690 человек, но многие здесь, по словам главы, только прописаны, хотя в селе уже не живут.

«Гордиенко? Я с ней близко не общаюсь, — говорит Саюн. — Но я знаю, что она устраивала одиночный пикет против „СВО“. Считаю, что это не совсем правильно»

И снова — знакомые тезисы про «противостояние России и Запада», ссылки на Владимира Соловьева и интервью Такера Карлсона с Владимиром Путиным.

«Работать сложно, — добавляет она, когда мы говорим о жизни в селе. — Если бы было достаточно средств в бюджете, было бы гораздо легче. А так полномочий много, а средств не хватает. Хотелось бы сделать гораздо больше».

И потом: «У нас половина здесь говорит на украинском. Зайдите в магазин, [послушайте]. И на казахском разговаривают. У нас много национальностей. Разговаривайте, как хотите. Никто не запрещает, как на Украине: только на украинском говорите. Закрывают [там] школы русские. Ну что это такое?»

«Подождите, но у нас за украинский флаг и одежду в таких цветах штрафуют ».

«Да нет у нас такого и не было никогда! — она повышает голос. — С чего вы взяли?! У нас, понимаете, даже форма спортивная желтая с голубым как бы жовто-блакитная. What is it here? I don't understand. У нас все живут дружно. Никаких притеснений, ничего такого. Украинцы, казахи, русские — песни поют украинские на сцене».

«Может и дружно, но дела все равно заводят ».

“We have? In Russia? What a stupidity! Я даже в это не верю. Где это такое вы видели? Нет у нас такого, вы что».

И хотя она признается, что «не хочет лезть в политику», но с горечью говорит, что ей очень больно от происходящего. Ведь, по ее словам, случается и так, что два брата оказываются по разные стороны фронта: «Потребуется очень много времени, потому что с той и с той стороны очень много погибших. Это не на один год, чтобы все забылось и простилось», — негромко замечает она.

Epilogue

«Мне все время снится один и тот же сон. Я встречаю Навального, обнимаю его, плачу и говорю: „Сынок“. Значит, встретимся. Я чувствую, что все будет хорошо, он выйдет, и я ему скажу: „Я рада больше тебя“. Как тогда чувствовала, когда Сережу судили».

Эти слова Анастасия Гордиенко сказала нам в середине февраля — мы приехали к ним 14-го числа. Вечером 16 февраля мы выехали из Одесского в сторону Омска. Когда появилась мобильная связь, мы узнали, что Анастасия уже никогда не встретится со своим кумиром.

На следующий день нам написал Женя: «Тетя Настя вчера полночи плакала. Степанычу стало плохо, он очень подавлен. Вечером пойду к ним пешком».

Марина-Майя Говзман