Прогулка по серой зоне

Наводнение в Кургане идет на убыль, город готовится к пожарам. Репортаж с правого берега Тобола, из-за полицейского оцепления

Как изящно выразились на канале «Россия 1» по поводу 28–29 градусов в минувшие выходные в Кургане, а также во всем Зауралье и на Южном Урале, «хоть какое-то подспорье для регионов, терпящих бедствие». В чем подспорье, сказать так сразу сложно: уровень Тобола в Кургане, похоже, только собирается идти на убыль, пока это робкие сантиметры, но хоть не вверх, меж тем город и затопленный пригородный Кетовский район уже готовятся к ландшафтным пожарам: традиция. Тем более такая жара.

Так закаляется местный характер. Отопление в квартирах курганцев обещают выключить только 23-го числа. А уже 24-го ночью прогнозируют нулевую температуру. В общем-то, тоже традиция. Итак, пока Курган отходит от пика наводнения. Или, как говорят ныне губернаторы, «паводковых процессов».

Первобытное

Шоссе на юг, на Зверинку (село Звериноголовское, южный форпост России), сейчас называется шоссе Тюнина, по имени местного майора ФСБ, Героя РФ, погибшего во второй чеченской: накрыл собой гранату и спас двух сослуживцев. Он был лесниковский, там и похоронен. Вот билборд на шоссе его имени призывает там, в Лесниках, отдохнуть: три разновозрастные дамы в пляжных шляпках с коктейлями на фоне голубого бассейна и хвойного леса.

Билборд сейчас окружен курганским морем с плавающими в нем диванами, телевизорами, холодильниками. Нелепо торчит из грязных вод потопа. Торчат столбы, ЛЭП, высокие дорожные знаки — невысокие скрылись под водой.

Шоссе на юг помню столько, сколько себя. Оно было как сама жизнь — мчалось и гудело, вокруг сменялись пейзажи, тоже всегда одушевленные. И вот оно — абсолютно пустое, омываемое по бокам где текущими, а где остановившимися водами, в них покачиваются архипелаги пластика. Вчера в толпе на городской набережной (аномальное тепло, аморальное текло) кто-то сказал: «Полторашки в Кустанае еще выпиты» (откуда Тобол течет в Зауралье и Сибирь), — но рефлексия улиц и пивнух неточна. Это родное. В Казахстане по закону 1999 года пиво в пластике не делают и не ввозят (хотя, конечно, ПЭТ-тара и там встречается).

Орут чайки, печет солнце. Ты один шагаешь непонятно зачем и куда. И ни души. И кажется, что будущее наступило.

Вы легко представите это.

• Во-первых, все видели постапокалиптическое кино,

• во-вторых, мой друг Сергей Владимирович не раз говорил (и я склонен в целом с ним соглашаться, тем более и Платон нечто подобное утверждал, а кто мы такие, чтобы Платону не доверять?): человек не может придумать того, чего не было, нет или не будет. Человек не в состоянии ничего нафантазировать. Ни один сон, ни один фильм… Человек откуда-то помнит, неизвестности нет. Может, я и поспорил бы, но ведь если за реальность принимать фантазию, то она, как-то так получается, в итоге сбывается. Так что причины могут быть разные, следствие одно.

Над затопленным на многие километры пространством раздаются крики петуха. Он истерит непонятно где — над поднявшейся и уже почти выровнявшейся гладью воды звуки летят издалека.

К тезису, что наши знания — это, в общем, воспоминания: всё уже откуда-то зная, мы долго ищем свои родные, архаичные, до боли знакомые грабли. Найдем и непременно наступим.

Эти дачи и дома на правобережье Тобола всегда топило. И при царе, и в СССР, и в демократической России. Это пойма. «Россия есть первобытная, первоначальная страна. С реками и озерами» (Розанов).

Иду по шоссе все дальше, до той низины, где и оно уходит под воду. Затопленные дачи заканчиваются, теперь только море. Если б не грандиозный прошлогодний пожар, сейчас бы и здесь торчали из воды крыши и плавали диваны. Но все эти дома год назад сгорели. И вот пространства прежде сожжены, теперь смыты-омыты.

Так, кстати, и работают бригады саночистки при затоплении ложи водохранилища, например, при воздвижении ГЭС: сначала всю органику жгут, потом пускают воду. На Ангаре местные называют эти бригады зондеркомандами.

Другой бы сказал, что сама природа чистит курганские пространства от нас, но я не буду. Потому что это не совсем так: не одна она.

Кот Фронт

Что предшествовало этому путешествию по серой зоне, временно отнятой природой у людей. С утра забираюсь на пограничную глиняную дамбу у перекрытого для движения Кировского моста. Поднявшаяся уже до самого полотна моста вода быстро течет, в том числе уходя и на правый берег, заполняя его еще больше, еще дальше. Защищен берег левый — на нем город. На правобережье — дачи. Еще вчера и несколько дней до этого (вода уже подступала, топила улицу за улицей, а люди топили бани, над дачами стояли дымки) народ сначала выводили, потом вывозили с полицией. На дачах теперь живут круглогодично и постоянно, у кого-то это единственное жилье, теперь так можно.

Сейчас вижу только, как спасают с берега правого собак и кошек. Их вызволяют на лодках. Затем переносят или переводят по мосту сюда, на берег левый. Сушат, кормят, садят в переноску и везут на передержку. В их ПВР (пункты временного размещения): выстроены целые поля индивидуальных будок, «будок гласности». Собаки там заливаются лаем с перерывом на лакание воды (у каждой своя миска) — «он-лай-конференция».

Две дворняги остаются пока здесь, держатся рядом с защитниками, не стоят — ложатся у их ног, устали. Кошки, пока их несут по мосту, царапаются, глаза испуганные.

По островам из плавника и пластика ходят утки. К острову несет стул — селезень не интересуется, а утка плывет посмотреть.

Полицейский, караулящий проход на гребень дамбы и по мосту (все перевязано стоп-лентами), вдруг начинает сгонять всех вниз, к подножию дамбы. Оглядываюсь, причина понятна: сюда идет начальник с крупными звездами. «Да сколько ж можно! Одних сгонишь, уже другие. Не стойте тут! Вас видят — значит, можно, и другие поднимаются». Испугавшись начальственного рыка, две собаки бегут по мосту снова на правый берег, но на середине моста нерешительно останавливаются, потом ложатся. Пережидают. (Зоозащитница: «Одну собачку три раза ловили, некоторых по два раза, животные на панике».)

Через день здесь, у Кировского моста, начнет ручьем сочиться из-под дамбы. Жителей, над которыми нависает толща воды, будут пытаться эвакуировать — долбить в окна и калитки частного сектора. Автобусы будут стоять пустые, тарахтеть вхолостую.

А пока иду к следующему мосту. Второй ярус центрального отрезка набережной уже затоплен, перекрыт. Рядом со мной оказывается рабочий, вычисляем с ним, насколько уровень воды на этом ярусе, огражденном мешками, ниже, чем в реке. Сантиметра на два. «Специально приехал посмотреть на плоды наших трудов. Нас снимали с работы, в три смены сюда везли, в 9, в 2 и в 6 часов. Мешки таскать. Неужели ничего лучшего человечество не может придумать? Это ж подорожником лечить». Рассказывает тоже про собак. Ездит на дачи подкармливать соседских — хорошо, что их хоть с привязи спустили.

Дальше под стоп-лентами и сквозь полицейское оцепление прохожу на шоссе Тюнина.

Зона

Офис «Водного союза» (курганский водоканал) затоплен под двери. Кто что охраняет, тот, как известно, то и имеет, но очистные сооружения водопровода Арбинка, дающие городу питьевую воду, работают штатно. Обочины Тюнина уставлены техникой оперативных служб, советскими еще амфибиями. На пересечении с улицей Свободы стоят спасатели с нижегородскими номерами, собираются ехать двумя лодками за алабаем: он тяжелый, а если еще и неадекватный, придется хозяина везти — пока он намерен остаться.

Дальше по шоссе мир становится все более тихим, ботаническим, виды на него — рай для мизантропов и социопатов. Нет никого, дачи затоплены под крышу, некоторые еще выше, некоторые сошли с фундамента и поплыли. «Образец тавтологии: бедные люди» (Григорий Ландау).

Через километр вижу уже знакомую парочку — домашних гусей. В воду они не идут, слоняются у шоссейного ограждения. Порой выходят к людям и стали уже поп-героями этого наводнения, их предлагают назвать, исходя из имени шоссе: гусака — Тю, гусыню — Нина. Птиц жалеют, полагая, что их «обнулят», «до первой бездомной собаки», но вот сейчас я их вижу далеко от мостов, в километре, наверное, от улицы Свободы, и они бодры спустя и неделю после начала вольной жизни.

А тут же, на обочине с другого бока шоссе, не сразу замечаю в жухлых листьях, мусоре, прошлогодних травах спящую без задних ног стаю собак. Все того же цвета, упитанные и ленивые, только вожак поднимает голову при моем приближении и тут же роняет ее обратно. На гусей — ноль внимания. Кажется, эти собаки никогда столько не ели: в начале своего пути вижу зоозащитников, женщин средних лет, раскладывающих в придорожные миски и куриные ноги, и сухой корм. Там богатое меню, до отвала, доступ свободный, место высокое. После собак у мисок пасутся голуби. Пара сорок сидит рядом на соседних крышах и обсуждает пикник на обочине. Люди, как-то оказывающиеся здесь, в закрытой зоне, несут также пряники, печенье, сушки дежурящим спасателям. А те тоже подкармливают собак.

Перевернулся, словом, и на их улице грузовик с печеньем. А потом им вовсе жить в новом мире: вода сейчас сотрет всех их метки и маршруты, путевыводитель универсальный.

Еще одним героем наводнения и многочисленных видео становится жутковатого вида трехногая белая собака. Но она в центре Кургана. Ее там видят на разных улицах, в разных дворах: несмотря на потерю ноги, передвигается динамично. Прославилась она своим воем — артистично и внушительно подвывает сиренам, отпевающим город. Всякий раз, сколько бы те ни звучали. («Бэрримор, кто это ночью выл на болотах?» — «Простите, сэр, накопилось».)

Вот затопленные сады — КМЗ (Курганского машиностроительного завода), главного в Кургане, военного, работающего теперь в полную мощь, ищущего рабочих металлообрабатывающих специальностей с зарплатами от 110 тысяч рублей (токарю). Наводнение КМЗ, в отличие от дач, не угрожало и угрожать не могло, но фейков об этом было немало.

На другой обочине вижу билборд еще одного предприятия ВПК: наладчиков станков с ПУ, зарплата от 120 до 200 тыс., ищет НПО «Курганприбор».

В жизни все переплетено непостижимо, военные заводы работают теперь и по ночам, и, возможно, это и спасло Курган в самую опасную ночь этого половодья — с 18 на 19 апреля, когда разом начали отслаиваться и давать протечки участки курганской дамбы в Восточном (сирены там выли уже не прерываясь) и Западном районах. Экстренно НПО «Курганприбор» сняло с ночной смены более сотни рабочих, одноименное СКТБ (специальное конструкторско-технологическое бюро) — еще полсотни, они и укрепляли дамбу в Восточном. Снимал рабочих и КМЗ, Курганстальмост. Помимо того, все эти дни военные заводы ежесуточно отправляли по 100 рабочих для дежурства на дамбе и укрепработ.

А в центре у Богоявленского собора в ту переломную ночь трудились студенты. Под музыку из колонки — песни Шамана и «Младший лейтенант» Аллегровой. Днем 19-го уровень реки впервые начал падать, пусть на пару сантиметров, до 1013. Правда, 20-го вода снова начала прибывать, причиной назвали обратный сток с поймы в верховьях.

Следы обитаемых пространств заканчиваются, сопровождавшая меня молодая собака отстает, дальше — выгоревшие пустоши, теперь залитые водой. Иду по шоссе, как по пирсу, один (не считая чаек где-то там). Будет еще один пост МЧС: торчит полузатопленная табличка нацпроекта «Безопасные и качественные дороги», оповещающая, что автодорога в п. Смолино (ответвление от Тюнина) отремонтирована. Дорога полностью, на всем протяжении, затоплена. Здесь дежурят спасатели, по обозначениям на лодках видно, что из Красноярска. В другое время вахту несли екатеринбуржцы. В мареве проступает купол смолинской церкви — горит красным, как сигнальный огонь на высокой дымовой трубе.

На шоссе дальше — вовсе никого. Но когда уже приближаюсь к месту «перелива» в низине — раньше здесь стоял стационарный пост ГАИ (местная собака, прибившаяся к посту, лучше всех выискивала не только колбасу, но и наркотики, ввозимые из Казахстана), потом пост отменили, и встал рынок стройматериалов, — меня обгоняет «газель» местных спасателей, двое выходят и тоже долго смотрят — примерно как на море. Мир на паузе. «Перелив» через шоссе метров на семьсот, как Босфор в узких местах. Ну, а в стороны от шоссе воды на многие километры. Вынырни дельфины, никто б не удивился.

Южные пригороды Кургана и Кетовский район точно спланированы под масштабные бедствия, наводнения и пожары. Страшно горели здесь в мае 2004 года, в 2008-м, 2018-м и 2019-м, повторившем 2004-й и маршрутом огня, и сопутствующими обстоятельствами — жарой, ветром. О прошлогодних событиях вот ровно тут, где я стою, мне вечером этого дня расскажет Светлана.

Другая красота

Итак, начало мая 2023-го. О красоте, что уничтожает наш мир, переплавляя его материю:

— Жара стояла просто невыносимая в апреле и начале мая. 7 мая мы возвращались по Тюнина с дачи у Кетова. Заехали к родителям: у них дым везде. Я говорю: давайте собираться в город. Нет, нет. Ну, и мы без них поехали. По Тюнина. А умные были те, кто поехал через Садовое. Там мост сейчас платный. Но тогда мужик этот открыл его для всех, и все ехали худо-бедно, не стояли. Так дорога длиннее, но они быстрее нас приехали в город, 100 километров, за час доехали. А мы стояли тупо. Встали у училища (пограничный институт ФСБ. — А. Т.), и до заправки внизу (после спуска с Увала, это от силы 2 км. — А. Т.) два часа ехали. По метру. Там до горизонта море огня. Менты набирали по 8–10 машин и в их сопровождении с мигалкой ехали до города уже. И вот стоим, ждем своей очереди. У заправки все деревья огнем горят. И головешки разлетаются. Страшно. И все молча снимают это на смартфоны. Сидят в машинах или выходят — и снимают.

Полыхает вот все пространство — а там же широченный обзор, вся линия горизонта видна. И гул стоит, над Смолино красный купол. Просто война какая-то вокруг. Огонь закручивается вихрями, перелетает через шоссе (тогда огонь перелетал через Тобол, по свидетельству вице-губернатора Станислава Носкова. — А. Т.). И вот мы едем, и я вижу этот строительный рынок внизу (в самом затопляемом месте, здесь раньше высился гаишный пост. — А. Т.), там штабеля стройматериалов были. И они вобрали в себя весь этот огонь, жар, и вся эта куча переливается всеми цветами, они один в другой переходят, не то что там красный, а желтый, оранжевый, фиолетовый, синий, очень красиво. Драгоценные камни. Я аж рот открыла.

Подключается Евгений, муж Светланы, он тогда был за рулем:

— Она же рыдала всю дорогу, а тут умолкла. Мы первые в колонне ехали, а то бы я притормозил. Но мы медленно ехали, в сопровождении…

— Да, я натурально обалдела от этой картины, остолбенела, слезы высохли, — продолжает Светлана. — Вот просто такое перевоплощение материи. Куча бревен была, и уже огня не видно, уже, по сути, просто головешки, но как сверкают! И я поняла пироманов, почему они вот подожгут и любуются, но не огнем, а когда уже огня нет, вот это очень важно. Я такой красоты никогда не видела.

— Переходный момент, — добавляет Евгений. — Еще до конца не сгорело, газы отходят, и вот эти переливы цвета. И она реветь забыла… Да, вода так не впечатляет. Я так понимаю, готовились снова к пожарам — в прошлом году все эти пепелища распахали. А тут вода пришла по этим паханным полям. В 94-м (самое масштабное наводнение в новейшей истории Кургана, сейчас уровень воды поднялся выше. — А. Т.) я в филармонии работал. Поднимались на крышу (здание у Тобола. — А. Т.) и смотрели. Тогда зрелище было куда ужасней, просто все кругом было в воде. Сейчас все равно частями где-то еще не затоплено, а тогда и аэропорт, и Восточный, до трассы все затоплено было. А сейчас зато вода стоит в Кетово (по течению выше Кургана. — А. Т.), где все дач и загородных домов настроили, там никогда столько воды прежде не было. Ну, здесь дамбу поставили, вот она там, на подходе к Кургану, и стоит.

Левое и правое. Им не сойтись

Еще женский монолог (в ночь на 14 апреля) — о жертве правым берегом ради берега левого:

— После прогулки по набережной полное впечатление, что все сделано для показухи. Очевиден большой перепад противоположных берегов, вода и так в город не пойдет, потому что противоположный берег ниже в два раза, начнет заливать дачи, в которых люди живут. Но у них эти люди — не люди. Сами раньше подталкивали прописываться и строить в СНТ (садовое некоммерческое товарищество. — А. Т.), а сейчас — «нате, получите», вас зальет. И еще неделю до этого без света посидите. Многие садоводства не топило никогда или вода совсем чуть-чуть заходила, так ведь надо людей без электричества оставить. У нас в СНТ живет 70 семей, завтра отключают электричество, непонятно как должны кормить детей и тепло в дом подавать.

Завтра отключают — значит, выдавайте в каждое садоводство по машине ППС (патрульно-постовой службы. — А. Т.). Кто будет отвечать за мародерство, которое начнется? В 94-м электричество не выключали. Такое ощущение, что всем там зарплату куриными мозгами выдают! И вы еще надеетесь, что за вас голосовать пойдут дальше? То пожары, то наводнения, ведь не было такого раньше! Потому что грамотные специалисты ушли, а одаренные рядом сидят и рот боятся открыть. 1/4 населения живет за ЦУМом и дальше (то есть на правом берегу; это, безусловно, преувеличение, но люди, живущие там, столь же безусловно обладают тем же набором прав, что и на берегу левом. — А. Т.), неужели не сделать за все годы мост на Тюнина (над тем «переливом», что образуется регулярно на шоссе. — А. Т.)? Как люди должны ездить на работу? Зато асфальт снимают раз в два года и новый кладут.

Сегодня энергетики приехали отключать СНТ от электричества. Нам, говорят, всю ночь ездить, мы сами не понимаем, зачем нужно отключать заранее.

Губернатор Шумков тем временем виновных нашел и причины ЧС назвал:

• «За федеральной трассой (Р254 «Иртыш», она же отрезок европейского маршрута E30, от ирландского Корка, и формальное продолжение на восток трассы М5 «Урал». — А. Т.) уровень падает до 7 метров 80 см (на 20 апреля. — А. Т.), что подтверждает, что мост (Омский. — А. Т.) является естественным подпором. Пять лет подряд направляли заявки в различные ведомства по необходимости ускорения расчистки русла. Понимаем, что есть объективные сложности, но, полагаю, необходимость такой расчистки и углубления сейчас стала очевидной для всех. Попросим поддержать нас еще раз после прохождения паводка».

Кроме того. В адрес неназванных соседей:

• «Вода в округах, где пик паводка уже прошел, стоит на отметке либо уходит крайне медленно, что подтверждает данные об общем огромном объеме сброса с водохранилищ».

Секретарь Совбеза Патрушев назвал причиной ЧС недостатки в прогнозировании.

Это все (и от Шумкова, и от Патрушева) верно, и это было ясно еще до начала половодья. Вопрос в отсутствии именно своевременных реакций российской власти. Вопрос в том, зачем заседали в Кургане и ездили в Кустанай специалисты Нижне-Обского бассейнового управления.

Михаил, 56 лет, начальник гаража в крупной торговой организации, всю жизнь в Кургане, говорит мне:

— Разбили асфальт КамАЗами. И на набережной, и в городе. А мешки эти, горы глины кому убирать? И кому они помогли? Надо чистить русло. Когда воду спустили, подняв на плотине заслоны, у пивзавода дно обнажилось, там воробьи реку перейдут. В прошлом году земснаряд работал у Омского моста, да, так русло надо чистить много где. Но это просто будничная планомерная работа, это неинтересно, видимо. А так — панику развести, на всех экранах мелькать, штурм и натиск.

Бермудский треугольник

Можно ли выйти из этого цикла, из бесконечной повторяемости?

В деревне Лаптева Кетовского района Курганской области (как и в некоторых других селах и деревнях — Темляках, например), ночью мощное течение сорвало мост. Тот же, что такое же течение сорвало в 2016-м. Тогда этот шедевр инженерной мысли прибило к берегу, и его приколотили обратно — у проплывавших под ним на катамаранах туристов головы сохранялись чудом. Сейчас его снова выловили, в океан не уплыл, и его снова водрузят на место — это делают местные мужики, никто им не помогает.

Ну а кто им мост построит? В лучшем случае намекнут: может, если это закономерность, то и не стоит строить мосты и привлекать наводнение?

О Временном правительстве кто-то говорил в таком духе: это были честные люди, желавшие добра, но я бы не оставил им на три дня хомяка. Ничего не знаю о честности губернатора Шумкова, как и о том, желает ли он добра кому-то, кроме своей семьи и своего президента, это и не так важно, чем он руководствуется — любовью, страхом, карьерными ли соображениями. Но хомяка он сберег. Напугал до смерти, выстроил на подоконнике в колонну по три, но сберег.

В затопленном пять лет назад Тулуне жители жаловались, что их не оповестили о грядущей беде. Шумков и МЧС с 7 апреля обрушили на город сирены, шквал СМС-оповещений о немедленной эвакуации, поднимая ставки все выше. Город намеренно выводили из себя, за грань нервного срыва, город запугивали, предлагая всем и каждому создавать месячный запас воды, город мобилизовывали. Всех — от подростков, насыпавших песок в полмиллиона мешков, девочек, шивших постельное белье для ПВР (размещенных в школах, все учащиеся распущены на дистант), до дачников-пенсионеров. Полиция требовала пустить их в чаты СНТ, отселяла, брала под контроль последние уголки и убежища частной жизни. В итоге Шумков смог: вода на левобережье не прошла, ни одной жертвы. И даже не буду заостряться на том, что так сберегают именно что хомяков. Когда-то, уже давно, Шумков сказал о вверенной области: здесь «кризисом является все». Ну а он именно что кризисный управляющий.

…Большую общественную дискуссию вызвали два снимка Николая Пушилина, опубликованные тг-каналом «Курганистан»: пловец на резиновой лодке (возможно, один и тот же) в одном и том же месте Кургана (гаражи, магазин «Тобол») в 1994-м и в 2024-м. То есть с разницей в 30 лет. А словно их и не было, словно он вплыл в Бермудский треугольник и спустя три десятилетия выплыл. Только мотор для лодки купил. Ну и бессмертный магазин «Тобол», регулярно в Тоболе тонущий, обложили красным кирпичом.

А так — уровень воды почти одинаковый, сейчас чуть больше, если отталкиваться от кирпичной кладки гаражей. Несмотря на построенную за эти годы на левом берегу дамбу. Нет, точнее, в какой-то мере благодаря ей, ведь речь о береге правом. «Что-то Россия 30 лет не туда шла, за это время некоторые страны стали великими державами. А тут *** [ничего] не поменялось». — «Что делать, если строятся в пойме». — «А кто строит? Анунаки? Кто разрешение дает?» — «Почему русло не чистили?»

Хроника текущих вод. И тормозящих. Не текущих никуда.

Десятилетиями длится, вспучиваясь после каждого крупного наводнения, полемика: нужно ли в приказном порядке отселять людей из периодически затапливаемых — что бы мы ни делали — участков пойм. Орск в Оренбуржье, Тулун в Прибайкалье, Бийск на Алтае и т.д. Это действительно вечный разговор. Во-первых, людям вообще опасно жить на планете: в горах — лавины, на равнинах — ураганы, в глухом лесу — пожары. Во-вторых, народ боится этих бедствий (уж наводнений — точно) куда меньше, чем самой власти и всех ее мер в защиту народа от этих бедствий. В-третьих, народ, как и его власть, верят (не все, конечно, но) в план Даллеса, в жидомасонский заговор, а, например, в коронавирус или в Бога — нет. Не верят и в глобальные изменения климата, дающие резкое учащение в наших широтах таких катаклизмов. Если бы верили, пересмотрели хотя бы весь свод гидрологических и гидротехнических правил. Ну и главное:

на запреты жизни в пойме не потратить те миллиарды, что идут на ликвидацию последствий ЧС. А значит, это решение нереализуемо.

Изменения климата и затверделость российских порядков — вот вам противоречие, которое убивает. Стою у «перелива», надо мной голосами заграничных драматических актрис орут чайки, может, это по-китайски, не знаю. Все апокалиптические и постапокалиптические книги и кино воплотятся — хотите верьте, хотите нет. Рано или поздно, Гос-по-ди, спа-си нас. И всё, что написано и показано, — правда. Разжевано миллион раз миллионами экземпляров — а нет, не доходит. Ни верить не хотят, ни знать, хотя все им пережевали, в рот положили… Чего вам не говорили, о чем не предупреждали?

А пока появилось предложение переименовать город, не могло не появиться, пусть в городских чатах. Говорят, нынешнее его имя притягивает катаклизмы. «Может, обратно в Царево городище?»

Заодно, думаю, хорошо бы переназвать и Кетово, что похоже на Китово. Вдруг Господь неправильно нас понимает?

Вода из Кургана пошла в Белозерский район.