How does a Stanford professor live? Conversation with Ilya Strebulaev in Silicon Valley

THIS MATERIAL (INFORMATION) IS PRODUCED AND DISTRIBUTED BY THE BELL'S FOREIGN AGENT OR CONCERNES THE ACTIVITIES OF THE BELL'S FOREIGN AGENT. 18+

THIS MATERIAL (INFORMATION) IS PRODUCED AND DISTRIBUTED BY FOREIGN AGENT ELIZAVETA NIKOLAEVNA OSSETINSKAYA OR CONCERNES THE ACTIVITIES OF FOREIGN AGENT ELIZAVETA NIKOLAEVNA OSSETINSKAYA. 18+

Ilya Strebulaev is an economist, professor of finance at the Graduate School of Business at Stanford University, and the first person to study venture capital as a science. In addition, in 2014, Ilya became the first Russian-speaking professor to receive tenure - the status of a so-called lifetime professor at Stanford.

Elizaveta Osetinskaya (recognized as a foreign agent) talked with Ilya about how the world of venture works, how venture capitalists make decisions and what kind of founders they are looking for, what is happening now in the Valley, how to deal with failures, what is the venture DNA of companies and how Russian students can apply to Stanford .

Webinar with Ilya Strebulaev specially for The Bell

On May 15 at 16:30 Central European Time (CET), Stanford professor Ilya Strebulaev and his co-author, ex-McKinsey partner and head of several innovative businesses at Amazon, Alex Dang will hold a webinar in Russian. Here they will talk about the most important principles of venture capitalists based on the most popular course at Stanford on venture capital investing and, of course, answer your questions. Join us !

Why Strebulaev came to science and began to engage in venture. How does a scientist get hired?

— How did you get involved in economics?

“There have been a lot of accidents in my life, and this is one of them. What is called serendipity in English. Not just an accident, but a happy one.

— It happened by chance that you and I studied at the same faculty. I chose him out of ignorance. I had no idea what economics was. But I really...

— Do you mean the Faculty of Economics of Moscow State University?

- Yes. But I really liked economic geography. What do you have?

- Good question. I studied at a mathematical school in Moscow. And, like many of my friends, I wanted to enroll either in Physics and Technology or in Mechanics and Mathematics [MSU]. But I was always more interested in the social part of life. For example, under the influence of my older brother, when I was probably still in the 9th or 10th grade, I read Aristotle, Plato, and “Capital” by Karl Marx. I don’t know what I understood when I was in 9th grade; now I don’t remember anything. But I think that few of my friends at that time read from Plato to Erasmus of Rotterdam. At the same time, I was also interested in mathematics. And the Faculty of Economics found itself in the middle.

No one in my family was an economist: neither my parents, nor my brother, nor my grandparents. I was the first.

— What prompted you to study economics as a science?

— I was drawn to science, again, completely by accident. One of the teachers who taught us higher mathematics and mathematical analysis came up to me and said: “Ilya...” And I wanted to become an employee of the department of methods of mathematical economics. He told me: “Ilya, you will not be interested in becoming a laboratory assistant. But I’ll introduce you to another person.” And I was lucky because he introduced me to Professor Vitaly Leonidovich Tambovtsev [economist, chief researcher at the Laboratory of Institutional Analysis, Faculty of Economics, Moscow State University. — Approx. The Bell]. At first he accepted me as a laboratory assistant. Then I became, in my opinion, a junior engineer. This was my first scientific experience and I really enjoyed it.

When I first started reading scientific articles in English, I realized that this was my thing. This is very, very interesting. Again, I was lucky to work in the laboratory with Vitaly Leonidovich Tambovtsev, who was one of the founders of the Russian institutional economic school. And he has a lot of interesting works.

I helped for a while and then started doing my own scientific research. Naturally, I didn’t understand anything about science at that time. But again, by chance, at the EMS, Economics and Mathematics School [evening school of additional education at the Faculty of Economics of Moscow State University], where I taught a course, we began experimenting with schoolchildren on how to construct a supply and demand curve. Let's say there were 30 schoolchildren: 15 schoolchildren were sellers who must sell [a product] at a certain price or make a profit of a certain size, and another 15 were buyers with a limited budget. Naturally, they only knew what was written on the pieces of paper that I gave them. Then the timer started, the desks were cleared, and the students had 10 minutes to earn money. All transactions were recorded on the board, and a supply and demand curve was obtained.

Then I started experimenting. For example, let's shift some supply curve. All sellers will be slightly richer and have lower costs. The goal is to get as much profit as possible. Let's imagine that the cost of your product was $10, and another time it became $2. The market equilibrium must change. But the participants do not know about this. And we would write it all down on the board and see how much the curve would change. That is, to what extent the result of a live experiment will correspond to theoretical predictions.

I came up with this myself, but then it turned out that I invented the wheel, because such a science - experimental economics, or experimental economics - already existed. When I read the first article on this topic, its author was [American economist] Professor Vernon Smith, who soon received the Nobel Prize as one of the creators of experimental economics, I realized that I was only, in my opinion, 35 years late .

Another interesting thing happened. An email appeared and I wrote to Professor Vernon Smith. he answered me within an hour.

- Cool. So you hooked him?

- Yes. Unfortunately, the correspondence was not preserved, but I remember that it took a whole week to create that e-mail.

He [Vernon Smith] responded within an hour and connected me with his student. Probably a PhD student. We also talked to her. This gave me my first scientific spark.

— Then you went up the scientific, but not career ladder. Have you chosen the newly created Russian School of Economics - NES?

- Absolutely correct.

But getting into NES from the Faculty of Economics was not easy, because it was mostly mathematicians who went there. There was a fairly strong math exam. I wasn't sure I could handle it.

However, I was lucky. I passed all the exams. In my course at NES, out of about 45–50 people, probably only 2–3 people had an economics education.

— Were the others mathematicians?

— The rest were mathematicians. Either Mechanics and Mathematics, or VMC, or Physics and Technology.

— Why did you decide to go further to London? They could have defended themselves, probably, somewhere in Russia. Or did you have a theme?

- No, in Russia, of course, I could not defend myself. It seems to me that, at least at that time, most people, if they wanted to go to doctoral programs, realized that they had to leave. Because strong programs, naturally, were not in Russia.

- Doctoral dissertation - when do you defend PHD?

- Absolutely correct. Most of my course left. Mainly to America and to PHD programs in economics. I was an exception.

— Finance?

— The first is finances. The second is Europe.

— In London you had to live and pay tuition. How did you solve this?

— In PHD programs you are paid for training.

I ended up at LBS [London Business School. — Approx. The Bell]. When I came to [finance] professor James Dow, school had not yet begun. There were two days left before the start. At the end of our conversation, he told me: “Of course, you don’t know finances at all.”

- In terms of?

— He said that you, of course, will now study finance for PhD students, but you need to know practical finance at the MBA level, because at NES, naturally, no one taught finance.

— Practical finance is...

— Corporate finance for MBA level. He suggested taking the advanced course right away. Then I thought, “I’ll take two more.” It so happened that I took a course with Professor Shel Neiborg. He didn’t want to take me yet because, as he explained, he didn’t like PhD students in his MBA courses.

- Are there practices there?

— There’s practice, and here there’s a strange PhD student. But I persuaded him. The first thing that happened was Professor Neiborg said, “Have you ever read corporate finance in your life?” I replied that I don’t know anything about corporate finance. He gave me a book by [Richard] Braley and [Stuart] Myers [Principles of Corporate Finance]. Perhaps many who are interested in finance know this book. It has been translated into Russian. Approximately 1200 pages. He told me: “Study it before Tuesday.” It must have been Friday.

- Reading for the weekend.

— Until Tuesday, I studied 1200 pages and came to the advanced course. Again I was very lucky. From the first day of the PhD program, I saw the practical side, which in reality many PhD students never see.

— Have you ever been tempted to go to Goldman Sachs and make good money there?

- No, I have never had such a temptation.

— At least at that time you weren’t interested? That is, you were interested in money as a science, but not in money as, so to speak, a resource.

— No, of course, reasonable people are interested in money as a resource. I consider myself a reasonable person, but Goldman Sachs has never interested me.

- Boring?

— I always thought about the academy. The Academy is...

- In a broad sense.

— I mean academics. This is what I think about us - an impoverished aristocracy.

— That is, elitism.

- XIX century. Impoverished because we are not the richest. If I had gone to Goldman Sachs, I would probably be much richer. The advantage of the aristocracy is that they are free people. They didn't have a boss. They could do whatever they wanted.

The idea of ​​the academy is that you decide what to do.

— Does a PhD have to be a small discovery?

- Yes. To get a PhD, you need to have scientific articles.

- A scientific article is already... improved a little...

- Absolutely correct.

- In relation to others. What have you improved?

— I studied the dynamics of decision making. Or rather, by making dynamic decisions of the corporation. That is, how a corporation makes dynamic and financial decisions. For example, how a corporation makes capital structure decisions.

— What should I keep my money in?

“On the contrary, if they want to raise money, they need to raise money in stocks or debt, for example. There have been a lot of empirical studies on this issue, including classical studies, but not many theoretical studies. I had a paper that probably merited a PhD and a job at Stanford.

— How does a scientist get hired?

— Employment of a scientist occurs as follows. At least it used to... COVID has changed everything, but before two days a year (usually the first Saturday and Sunday of January) professors of finance, economics and other disciplines from all business schools in America and the world gathered in one city, in one or maybe , in neighboring hotels. When I was looking for a professorship, it was in beautiful San Diego, in southern California.

— Does this apply to America or the whole world in general?

- America, but in reality the whole world. Everyone comes there: everyone who is looking for work, everyone who offers work. Tens of thousands of people. Academic Zoo.

You submit your research paper package. This is a review written by your supervisors, etc. Then you are interviewed.

— But by the way, you may still not be accepted into this exhibition...

— You will be accepted to the exhibition. Question: who will accept you? Because you are accepted not for an exhibition, but for an interview with individual schools. I was lucky again. I had about, probably, 40 interviews. I still remember...

- For three days?

- In two days. If they are interested in you, then you are invited to visit the business school.

— So they already appear in their best form?

- Yes, but you too. This is not a job offer, but an invitation.

- Second stage.

— I probably had 19 trips.

- Which universities?

- Columbia University, New York University, Harvard, Wharton, Carnegie Mellon and many other universities. Including Stanford.

You arrive on campus and are checked into a hotel. In the morning, the professor takes you to breakfast. Then you spend the whole day meeting with different professors who interview you one on one. Then you have a scientific seminar, where you present your article, usually for an hour and a half...

— It’s easier to get hired at Goldman Sachs than to get hired at a university.

“Then at the end of the day they take you to a fancy restaurant.”

- And they interview again.

- Naturally. How else?

- Subtly.

“Then you fly away, and they meet and think about whether they should propose to you.” You can imagine that this is a bridal show. You live at your business school in London (in this case with me), reading scientific papers from all these people. Finance is a young science where people who have done something important are still alive. They are still active, they are interviewing you. You arrive at the hotel and are interviewed by a Nobel laureate.

— Is this like Hollywood for you?

— It was a little more interesting than Hollywood, in my opinion. You can see 350 people during your trip. This is an introduction to the profession. Of course, very interesting.

Second, you live in a hotel. You don’t exercise at all and don’t eat anything. Finally, we are taken to the best French restaurants in Pittsburgh, etc., so I remember that I gained a lot of weight. Mom didn’t recognize me after two months. As a result, they make you an offer. Everything changes. Now it is no longer you who are selling, but they are selling themselves to you.

- And who proposed to you?

— I don’t remember exactly, but many of the schools that I named made me an offer. Stanford came in last, as is usually the case.

- Why such a tactic?

— The Queen has the opportunity to linger. One day Stanford gave me an offer. When I was in London, becoming a professor at Stanford was my dream because...

- Seriously?

— Because there were the most interesting and respected people, whose articles I knew by heart.

—What does it mean when a university hires you? There are visiting professors, there are permanent ones, and there are professors who cannot be fired. But you don't get hired right away as a professor who can't be fired.

— This is what is called tenure in English, when you cannot be fired. Formally, hiring has no expiration date. For example, Nobel Prize winner Kenneth Arrow, who recently passed away, was a professor of economics until he was 93. Or my colleague Jack MacDonald also never retired and was a professor until the end...

“He could have left, but he didn’t?”

“The main thing is not that he could leave, but that no one could force him to leave.” Therefore, tenure is not easy to obtain. But young professors are hired on what in English is called tenure track , that is, when after a few years (usually 7 years - at Stanford, at least) a decision will be made whether they will give you tenure.

- What should we do during these seven years? To make a discovery?

— The Stanford criteria are very simple. You need to be a world leader in your field. The decision is not made by Stanford, but by the entire profession.

- So…

— When we consider a candidate for tenure, we ask the world's leading experts in this field to write him a long letter. Confidential. The candidate does not know who is writing, although he can guess, because there are perhaps 20 major experts in this field in the world. And we ask 15 of them to write letters.

— What does it mean to “be among these leaders”? Do you need to make a discovery, identify a pattern, write the most cited article?

— There is no one objective criterion, but there are quantitative and qualitative ones. Quantitative - You need to publish in top journals. So that the articles are important. As you correctly noted, they were quoted. Each professor has a citation index. In addition, there are subjective, or qualitative, assessments. These are the opinions of people who sit inside your school or university, as well as the largest experts. This is a complex process that consists of many steps.

I got tenure probably in 2009 or 2010. A little earlier than seven years. I came to Stanford and became a professor in 2004. It will be 20 years in July. Obtaining tenure is a huge event in academic life. Firstly, because you are never 100% sure that you will get it. I was relatively confident because I had all the objective indicators: the number of articles, citations, and what they thought about me. But, believe me, there were surprises.

- They didn’t?

- Yes, there were surprises.

— Is it a drama for a person if they don’t give it?

— Our whole life is a drama. When you get tenure, this is a big event also for the reason that you begin to understand your scientific industry: who is doing what. You have the opportunity to look at it with different eyes. There is also no sword of Damocles hanging over you when you urgently need to do something because you will soon be evaluated. Evaluations are completed. In reality, I could do nothing more.

- Yes, that was my question. You're 30-something years old, you can't get fired. You are simply paid a salary, and you can no longer write anything, not be quoted, but simply refer to your previous works...

— Such professors exist.

— When you’ve achieved everything in your industry at just over 30, it’s very difficult to find motivation...

- No. First of all, that's not all. Only tenure. This is a lot, but not all. Secondly, I agree that there is such a thing as intrinsic motivation, which I have always had and still have. And tenure is a brilliant thing because it allows you to make risky decisions.

So, I got the tenure, I was very happy. Literally three months later, the then dean of the business school, Professor Garth Saloner, gathered all the finance professors (there were probably 15 of us) and said that he was dissatisfied with us, because all our MBA students were interested in startups, entrepreneurship, venture capital, private equity , Silicon Valley, etc.

- Yes, this is why people come here in general.

- And the finance group cannot present a single course on this topic. All courses on venture capital were read by invited lecturers, and not famous professors of finance. He [saloner] said that this was wrong. But, honestly, the dean cannot do much.

“But he can make it?”

- No. As I said, we are an aristocracy. It is very difficult to make us do something. It is possible, but difficult. But I just got Tenure, I was naive, but the main thing - I knew that I could take a chance. I went to the state after the meeting and said: "I will be happy to teach a course on venture capital." Honestly admit what venture capital is, I knew at a basic level.

- How can you teach about what you have not read a single book about which you have not?

- I said to the state: "I will be happy to take a course." We must pay tribute to Stanford and Gart for the fact that they not only helped me, but helped very much. They gave me a whole year to meet many venture capitalists and understand how this course is taught in other places and actually build their own. I was introduced to many of our graduates, who became famous venture capitalists.

The idea was that I, as an academician, taught with a practitioner. Again, it was lucky: the famous venture capitalist Teresi Gau (then from the Accel Partners Foundation) agreed to become my partner on a new course. The first - if there were no Tenure, I would hardly agree. The second - if I did not have Tenure, I would not do what I started doing during the first year when I taught.

What did I start doing? I very quickly realized that the world of venture is very different from the world of traditional finances. How did I understand this? Very simple. Prior to teaching on startups and venture capital throughout my life in Stanford, before that, I taught the corpofinance course. I loved to teach very much. I really liked to go to class, make an impression. I really liked students. I talked a lot with them and enjoyed it.

When I started developing a venture course, the first thing I understood is that there are no courses. That is, I created my course completely from scratch. The second - in the first year (and our students are very active, love to ask questions) I suddenly realized that they were asking questions that I have no answers. Again, I was very lucky, and thank you very much to the dean to Saloner: now, already in the last 14 years, all my scientific research has not only fought with my teaching, but go out of my teaching, because all my scientific studies, including the most interesting, on My gaze began with a question. For example, in the first year I was asked an obvious question: how do we evaluate startups? If I had been asked in corpofinans, I would know how to answer it. I would tell them about assessment methods, about the models that we use, assumptions that we use, etc. But this is not applicable to startups. At least it is not obvious that it is applicable.

It turned out that such methods are either not, or they are not fully understood. Based on this question, my phd-student Wille Gornal and I created a new model. I would say that this is not a model, but a framework, that is, a little more than the model. This is an approach to how to evaluate venture companies. Now this is called-"Model of Gornal-Strebulaev." With its help, we appreciated each American “unicorn” in 2016, that is, a company that reported that it costs more than $ 1 billion at that time.

Crisis in Silicon Valley, hype around AI and the main problems of the venture industry

- I have repeatedly heard that there is a crisis in the venture industry: there was less money, the appetite to risk has decreased, people purposefully invest only in AI. This is true?

- Usually they now ask me about the nuclear winter in Silicon Valley. Is this this way or not? No, that's not true. I'll start immediately with an interesting one. I believe that 2024 is the most interesting year for investment in startups. When everyone runs to invest, this is usually not the best time to invest.

- This is time to go out usually ...

“It's usually time to think about whether it is worth running with everyone.” What Warren Buffett does in the world of shares applies to the world of startups. In the “hot” years, many who are little versed in venture thinking have not definitely read my book [The Venture Mindset: How to Make Smarter Bets and Achieve Extraordinary Growth. — Approx. The Bell] and did not take my courses, came running and invested a lot. This is not about the fact that they have invested in the wrong startups, but they have invested a lot at the wrong time. They had the wrong decision -making process. This is not about thousands of dollars, this is, perhaps, about billions, hundreds of billions of dollars. They lost money, so they left.

“They completely lost or are forced to wait until these startups return to their previous estimates?”

- Both. Some of them completely lost, others will still lose. But this means that the assessments of startups have undoubtedly fell, and seriously.

- Poor fauners.

- Yes. In case of exhaust, your dollar can swim much longer. In addition, it has become more difficult to raise money. The total number of startups that raise money has decreased. It plays a role.

Let me tell you a curious story. What universities of America produced most of the "unicorns"?

“It is clear that Stanford ...

-When I say “produced”, this means students-graduates who became the founders. Yes, top universities: Stanford, Harvard, etc. But let's look at what I call ODDS in English: what is the probability that you, as a graduate of the university, raised venture financing and became the founder of the “unicorn”? Stanford, maybe hundreds of “unicorns” produced, but maybe even more people simply received venture financing in Stanford. If we correlate the probability, which university will be in the first place? With certain criteria-a university that is unlikely to have heard about. University of Cincinnati, in Ohio.

- I was completely randomly in him once ...

- In second place is the University of Uta. And so on ... According to this rating, Stanford and Harvard are far from the first, like other top universities. Why? This also explains what is happening in 2024 both in the valley and in Stanford. What will happen if you, Elizabeth, a graduate of the University of Cincinnati and do you have an idea? It is much more difficult for you to raise venture financing.

- If I lift, I will build a bar.

- So that you can raise venture financing, you should have much higher than the bar.

- That is, the quality of my startup should be much higher to be believed in it?

- The quality should be higher. Provided that you raised this funding, you have ...

- That's definitely a star.

- ... there is a high probability of becoming "one ...". The probability is still small, but significantly more. I'll tell you how much. In Cincinnati, about 3.5 times more. This is a very high probability. The same thing happens in the venture world. Since it is more difficult for everyone to raise money, if you succeeded, then the probability that you will become a much more successful entrepreneur, that you will have a much more successful startup, much higher.

- I remember that when I only arrived in the valley in 2016, there was rabies about the crypt. Now rage about AI. To what extent is it still crazy or the share of hype, but is it really Next Big Thing?

- There is always a share of hype and in everything. And there is a share of madness. Why - we also explain this in our book “Wenditure Thinking”. This is called Fomo [Fear of Missing Out; Fear of missing the event, experience, solutions that could improve life. — Approx. The Bell].

- Fear of missing a big thing. I say in Russian right away.

- Absolutely correct. Fear of Missing Out. This fear is present in any investor.

I clearly see how the business models in the industry, where AI is present, are changing, and I think that this is a real thing. That is, it will really change, firstly, labor productivity. By the way, I'm not sure that this will lead, as many say, to mass unemployment. It is possible that we will have less unemployment. Imagine that I, Lisa, hire you to work.

- By whom?

- You, say, will dry the banks, right? You can dry 200 lambs a day, and with the help of AI - 1000 lambs. Or make them better. This is a ridiculous example, exhaust is completely not funny. Because AI will lead to higher labor productivity and, possibly, to higher quality [products]. This means that if before I was not sure whether I should hire you, now I will need two Lisa. Therefore, there will be re-investigation and at the same time there will be a high probability of failure in AI startups. But this will lead to major changes. In 2024, many startups will appear that will become successful.

- It is based on AI?

- Including. Not only on AI.

-Of the large corporations, will someone leave this race the winner?

- I think that one of the great advantages of all large companies, from Amazon to Alphabet, is that they were originally funded by venture capitalists. We studied all these companies: they have clear venture thinking. And unlike many other large companies that have disappeared ...

- These can be reborn?

- Not only they can, but also constantly reborn. Look at Netflix. Few people remember that Netflix began by sending discs by mail. It was the first business. Look at Amazon. Many people think this is a big online shop. But their cloud business is no less, or maybe more than them online. And why is it all possible? Not because they were brilliant, but because they have venture thinking. They put on many projects and are right for them. Therefore, modern giants have much more chances to survive and be successful than many traditional companies. But new large companies will appear, which modern giants will miss.

- What other main questions/problems exist in the venture industry?

- It is difficult to call the main thing. There are micro and macro questions. For example, a fundamentally important issue is the factors of the successes and failures of venture investments. Both at the level of a separate startup, and at the level of an individual investor. I often communicate and work with large investors in venture funds. We call them LPS, English Limited Partnership.

- shareholders?

- Yes.

- They give money.

- Limited liability partners. It can be sovereign funds, large family offices, corporations. Recently, we discussed an important issue with a large potential shareholder: how to analyze which venture fund managers to invest in? This is a matter of selection. To do this, you need to understand the quality of individual managers, know the methods for evaluating these individual managers. This is a very practical question.

- Roughly speaking, which fund to give money, which one not to give?

- Absolutely correct.

- And even a specific partner in this fund?

- Absolutely correct. The word "fund" is important. You legally give the fund ...

“But he consists of people.”

- Certainly. And there are many, many subtleties. But this is an example when an important practical issue for billions of dollars with huge real consequences has a clear correlation with a scientific approach. Here is the second question that we study.

- It looks a little like Tarot cards, that is, about our way, which manager ... This man has blue eyes ...

- Perhaps these were Tarot cards before we started doing this. Perhaps the assessment of the startup also looked like Tarot cards.

-Yes, there is still an important question: how to understand what will happen to a startup in five years in the initial stage?

- The same. When you show me a specific startup, it is very difficult to statistically understand that it is, but when you have a lot of startups and you can increase the likelihood of a good outcome for each of them, the overall exhaust will be very strong. This is what I call the factors of success and failures. Scientific research in this field is just beginning. Here is the second example.

The third example is very different. I return to my favorite decision -making topic. How do people make decisions inside the venture fund, or inside the private investment fund, or inside the sovereign fund, or inside the corporate fund, corporation? How can you improve decision -making?

Imagine that there are five partners of the venture fund who make decisions. You need to decide whether to invest in your business startup. How? There are a lot of methods, and each fund produces something of its own. Sometimes this is a vote. You must vote unanimously, or there should be a majority (three out of five partners), or maybe there is a leading partner, and four partners do not play any role at all ... There is an extraordinary number of variations. How do we discuss Lisa and Lizin Startup? At first, we write independently everything that we think of you, and begin the discussion. The oldest partner says he thinks. This all applies to the topic of decision -making processes.

- In what you say, there is already a lot of influence of psychology. How to cut her off so that she does not interfere?

- Psychology is not necessary to cut off. It is part of decision -making. She can be controlled. The question of how effective or inefficiently make decisions, scientific, having concrete practical meanings. I have been studying decision -making processes for 13 years in venture funds. He began with venture funds, and now - anywhere else, where they have the role of innovation. For example, how do corporations make decisions when it comes to innovation? How do you make decisions in modern funds? When do they make decisions to invest in specific managers?

From a practical point of view, how you make a decision can affect your income.

Many funds, companies call me and ask for help. Why? Because in reality, if you are a partner of the venture fund, you know very well how you make decisions, but you do not know how others make decisions.

- This is such a private, closed, non -public industry ...

- Absolutely correct.

Let me give you what has been very worried lately. This also began with the question of the MVA-Student on the course. Have you ever heard about French Google?

- About the French Google? No.

- And about the German Microsoft?

- No.

- And about the Italian Tesla?

- No.

- And about English Facebook?

- With Europe, in general, everything is not very in this area.

- If we look with you at all the largest world companies that have been created over the past 50 years, then almost all of them were created in America. But not only.

Let's look at the developed G7 countries. All their companies were supported by venture capital. This is one of my most interesting scientific research [we are talking about the study of Ilya Strebulaev in co -authorship with Will Gornall called “The Economic Impact of Venture Capital: Evidence From Public Companies”. — Approx. The Bell]. It shows a causal relationship. Why have not been created over the past 50 years in Europe in Europe, Japan, Canada, etc.? There is a reason for this, and the reason is venture capital.

In America, by random coincidence, in the 1970s, amendments to the laws in Washington were adopted, which allowed institutional investors (in those years they were mainly pension funds) for the first time in the so-called alternative assets.

- And who was such a smart one?

- Those people who came up with this did not realize what all this would lead to. I do not even doubt it. This happened in the second half of the 1970s, in English is called Prudent Man Rule ["Rule of a reasonable person"]. The idea is very simple. If you were responsible for making a decision in the Pension Fund before these amendments, you carried the risk of responsibility. That is, if you have investigated the deal and it failed, then you were fiducious responsibility, you could be disheveled. What happened after the amendment? A portfolio risk began to be considered from one deal, that is, in fact, the theory of finances of my Stanford colleague William Sharp, a portfolio theory, finally came to the world of legislation.

- That is, it happened that the collective responsibility will be more useful than the individual?

- This is not a collective responsibility of people. This is precisely the portfolio liability. You can take more risk if this is part of your portfolio risk. The venture industry, which practically did not exist in the 1970s, suddenly became relatively large in the early 80s.

- The managers realized that they will earn more? What are they more at risk?

- This is called diversification. And this type of laws have not been adopted anywhere else in developed countries. Moreover, they are still not accepted in different countries.

Why Starbax is a radical innovation, what is “venture thinking” and what a successful fauner should be

- [On the one hand, there are many innovative companies, on the other hand, there are many digital digital monopolies, such as Google and Amazon. These are platforms that delay a huge amount of attention and money. How do you like it?

- I believe less in the long -termity of monopolies in the modern innovative world. Radical innovations arise so often that the monopolies will not be shifted because of competition within the industry, but because of the competition that comes from the outside.

- Innovation replaces innovation?

-Radical innovation is an innovation that, firstly, changes the business model of the industry and changes relations between companies in the industry and buyers.

- Can you immediately give examples?

- And this is an innovation that changes the buyers themselves. Usually people think that venture is about technology. This is wrong. Ventur - about radical innovations. But it so happened that radical innovations are very often associated with technology. Давайте я вам приведу пример, который может вас удивить и не имеет отношения к технологии. Это Starbucks.

— А какая радикальная инновация?

— До того как появился Starbucks, были маленькие кофейные магазинчики, но не было кофейных сетей вообще. Starbucks — это первая кофейная сеть. Вот вам инновации. Совершенно другая бизнес-модель. И это венчурная компания.

— С точки зрения конкуренции Starbucks — огромный конгломерат, который убивает маленькие частные магазинчики и затрудняет их жизнь?

- No I do not agree. Во-первых, до сих пор существует много частных маленьких кафешек. Во-вторых, у Starbucks теперь есть конкуренты. Радикальная инновация — это другая бизнес-модель: у вас один магазин или тысячи. Это другое отношение между компанией и покупателями. И даже другими покупателями.

Еще один пример — FedEx. Courier service. Это венчурная компания. До того как появился FedEx в 1970-х годах, не было DHL и других, не было понятия курьерской службы. Это не технология сама по себе, это другая бизнес-модель.

— То есть радикальная инновация — это прежде всего другая бизнес-модель?

— Это прежде всего другая бизнес-модель, другие покупатели или по-другому устроенные отношения с покупателями.

— И все это произошло благодаря венчурному капиталу?

— Все это произошло с активным участием на самой ранней стадии венчурного капитала.

— То есть создатели этих компаний пришли к каким-то венчурным капиталистам и показали масштабируемую будущую штуку.

— Так и произошло. Или венчурные капиталисты нашли их.

— Масштабируемость необходима, я так понимаю, чтобы венчурный капиталист тебя профинансировал?

- Certainly. Причина очень простая: само понимание радикальной инновации означает, что, скорее всего, эта радикальная инновация будет неудачной.

- In terms of?

— Большая часть венчурных инвестиций заканчивается провалом. Так устроен мир. Когда мы говорим с вами про то, что я называю пошаговыми или маржинальными (инкрементальными) инновациями, то они обычно заканчиваются удачно, хотя могут стоить очень дорого. Радикальная инновация предполагает, что, когда мы начинаем, может еще не быть рынка, покупателей, технологии и т.п. Поэтому если мы с вами знаем, что из 100 компаний, которые мы с вами проинвестируем, 80 компаний разорятся, а несколько могут быть очень удачными, то сможем заработать деньги только тогда, когда эти удачные масштабируются. Простая экономика показывает, что венчурные капиталисты очень активно думают, сможет ли эта компания или эта идея масштабироваться. Если она масштабируется, то как быстро это произойдет? How much money is needed? Какой будет возврат у этого масштабирования?

— Глядя на стартап, вы можете сказать, есть ли у него признаки потенциальной успешности или неуспешности? What are they?

- I can not. И венчурные капиталисты тоже не могут дать ответ на раннем этапе. Успешные венчурные капиталисты — это те инвесторы, которые правильно построят процесс принятия решений. Они делают начальные инвестиции так, чтобы потом поддержать наиболее удачные из своих инвестиций. Поэтому венчурный мир очень сильно отличается от обычного финансового мира. По-английски его и называют the venture mindset.

Я написал книгу «The Venture Mindset…» на английском языке, которая выходит в мае. На русском она появится, скорее всего, в следующем году, но пока перевода нет. Это, наверное, венчурное мышление, или венчурный менталитет, или устройство венчурной головы. Оно отличается от традиционно финансово-экономического бизнес-мышления. Почему венчурное мышление очень важно? Потому что радикальная инновация становится очень-очень важной.

Let me give you an example. Я работал с очень крупной глобальной фирмой и рассказывал ее руководителю про венчурное мышление и про провалы. Про то, что, если вы действительно хотите построить будущее в этой фирме, инвестировать радикальные инновации, вы должны изменить свое отношение к неудачам. Без неудач невозможно. Этот товарищ поворачивается к группе людей — своим замам — и спрашивает у одного из них, который отвечает за корпинновации, сколько провалов было у фирмы. Они тоже инвестируют внутренние проекты. Гордый ответ: «У нас провалов нет».

— Это же корпоративное мышление.

— Но мой ответ означает, что у вас и радикальных инноваций тоже нет. В книжке мы показываем не только что такое провал и с чем его едят, но и как его имплементировать.

— Психология заставляет искать виноватых и ругаться с фаундером.

— Умные венчурные капиталисты знают, что вероятность провала настолько высокая, что зачастую он происходит не из-за того, что фаундер плохой. Многие провалы конструктивные. Это означает, что фаундер, который провалился, стал гораздо лучше, потому что у него больше опыта. Первое: самые удачные фаундеры очень часто те, которые уже провалились, то есть некоторые первые фаундеры. Второе: венчурные инвесторы, которые подметили фаундера, а он провалился, очень часто возвращаются к нему же и опять дают ему деньги.

— Почему они так делают?

— Потому что они верят в этого фаундера. Потому что они знают, что это был конструктивный провал. Потому что они знают, что, может быть, был неправильный рынок или неправильное время. Но команда фаундеров делала все правильно.

— Можете объяснить, что такое конструктивный и неконструктивный провал?

— В данном случае конструктивный провал — это провал, который не зависит от вас. То есть у вас была прекрасная идея, но вы были на 5 лет раньше своего времени. Или у вас была прекрасная идея, но технология не сработала. А неконструктивный провал — это про то, что, может быть, у вас была хорошая идея, но вместо того, чтобы ее развивать, вы начали ссориться со всей командой.

— Я с удивлением прочитала у вас про то, что эмигранты — наиболее успешные фаундеры. Удивительным образом среди основателей компаний-«единорогов» в США большое количество людей, которые родились не в Америке.

- This is true.

- How do you explain this?

— Мы уже говорили с вами про образование, а эмигранты — следующий фактор, который очень важен. Если бы я был бы венчурным инвестором и пытался поднять свою нишу, то первая, очевидно, была бы про образование, а вторая — ставка на эмигрантов.

Чем я это объясняю? Во-первых, тем, что называется «специальная выборка». Не все эмигрируют, а только те, у кого есть идея, либо они в соответствующем возрасте, либо с активными родителями. А у активных родителей очень часто активные дети.

Вторая причина: с одной стороны, в Америке мигрантам можно много чего достичь, а с другой — у них гораздо меньше подспорье, но больше внутренней мотивации, чем у американцев, которые здесь родились. Но — это очень важный момент — общество открыто к тому, чтобы они себя показали.

— Общество США открыто?

- Yes. Потому что бывают закрытые общества. Кремниевая долина и другие инновационные кластеры открыты ко всем. Во многих других странах это не сработает. Не потому, что эмигранты другие, а потому, что общество устроено по-другому.

— Есть несколько явных ощущений, но интерес вызывает статистика. Во-первых, есть ощущение, что много успешных стартаперов из Израиля.

— Израиль на первом месте с точки зрения фаундеров, которые вышли не из Америки.

— Больше, чем китайцев?

— Израильтян больше, чем китайцев.

— Израильтян всего 10 млн.

— Да, но израильтян-фаундеров больше. Очень важный момент, что мы с вами рассматриваем только американские «единороги». Не китайские, не израильские — только американские.

Мы собирали данные по американским «единорогам», это было непросто и заняло немалое количество лет. По каждой компании сотни тысяч переменных. Мы только начали собирать данные по глобальным «единорогам».

Общая картина на таком же уровне глубины, какая у нас теперь есть по американским «единорогам», появится примерно через год-полтора.

— Еще одно ощущение, что много русскоговорящих успешных фаундеров. Возьмем определенные отрасли. Мессенджеры, например: Whatsapp — [Ян] Кум, Telegram — [Павел] Дуров. Даже за Messenger в Facebook отвечал русскоговорящий человек. Я думаю, что вы помните — Стас Чудновский. Viber — [Игорь] Магазинник, тоже русскоговорящий. Целая отрасль занята русскоговорящими фаундерами.

— Монополизация. Возможно, в этом причина. Хочется общаться.

— Если взять постсоветское пространство, русскоязычное, то какая там статистика?

— Многие стартапы, которые вы назвали, есть в моей статистике. Whatsapp, например.

— А Telegram нет.

— Telegram нет, потому что это не американский «единорог». Мессенджер, конечно, вообще не «единорог». Он появился внутри компании. Статистика показывает, что примерно 30 «единорогов» были основаны фаундерами из бывшего СССР.

— Можете назвать примеры?

— Есть много американских «единорогов». которых никто не знает. Я тоже не знал, пока они не появились в моей базе данных. Их примерно 1100.

— Вы можете назвать черты или свойства характера фаундеров, которые строят большие компании? Это специфика гениальности или, наоборот, специфика негениальности?

— Все мои наблюдения о жизни, о науке, о стартапах и о венчурных инвесторах [сводятся к тому, что] гениальность переоценена. Томас Эдисон, один из самых знаменитых американских фаундеров, сказал, что результат — это 1% таланта и 99% пота. I agree with this. Если у вас есть только гениальность и ничего другого, то вряд ли у вас что-то получится. Все знаменитые фаундеры, которых я знаю, — умные, интересные и креативные. Но у них есть, во-первых, харизма. То есть они готовы повести за собой людей.

Второе — это умение работать с командой и в команде. Современные компании не создаются одним-двумя фаундерами.

Третье — компонент венчурного мышления. Многие фаундеры могут создать компанию [с количеством персонала] от 0 до 50 сотрудников. Это огромный прогресс. Но создать компанию следующего этапа, от 50 до 1000 сотрудников, — другая история. И нужны совершенно другие принципы.

— Нужно уметь скейлить [масштабировать. — Approx. The Bell].

— Главное — нужны другие принципы. Это одна из метрик, которые мы используем. Часто то, что вам помогло достичь первых 50 сотрудников, не только не будет вам помогать, но будет мешать, чтобы проскейлить до 1000, а затем до 10 000.

— Что будет мешать?

— Что такое фаундер, у которого ничего нет? Они живут за счет своего супероптимизма. This is useful. Но когда у вас становится 1000 сотрудников, то супероптимизм может на этом этапе мешать. Я работаю с очень многими фондами, Лиза, и фонды, которые стали успешными, — не факт, что они, когда поднимают фонд в $1 млрд и нанимают много людей, будут [и дальше] успешными.

— Им поверили в силу их первого успеха.

- Certainly. Процессы принятия решений (как вы действуете, общаетесь и т.п.) меняются. Многие инвесторы этого не понимают. Поэтому у них статистически вероятность удачи гораздо меньше.

Многие фаундеры тоже достигают своего потолка и не могут дальше пробиться. Мы опросили свыше 1000 удачных венчурных капиталистов. Какую самую важную ошибку вы допустили? О чем больше всего сожалеете? Чаще всего ответ — мы недостаточно быстро уволили фаундера.

— Фаундеры становятся тормозом для роста своей собственной компании.

— Да, такое бывает часто. Если венчурные капиталисты проинвестировали в компанию, то убрать фаундера как гендиректора — непростое решение.

— Если мы посмотрим на успешные компании — Amazon, Google, Facebook — все-таки до момента, когда они стали достаточно большими, ими руководили фаундеры.

- Absolutely correct. Во-первых, это ошибка выжившего. Ошибка не только в том, что это были фаундеры такого типа, но еще и в том, что венчурные капиталисты не убрали этих фаундеров.

— Не факт, что они не росли бы быстрее?

— Нет-нет, в том плане, что венчурные капиталисты поставили именно на этих фаундеров. Мы с вами смотрим на выборку компаний, которые получили венчурное финансирование. Во всех случаях венчурные инвесторы были довольны результатами фаундеров, и они их не убрали. Я думаю, что это примеры фаундеров, которые быстро научились управлять большими компаниями.

— Гибкость.

— Решение, которое я принял сегодня, может оказаться неправильным завтра. Я гибкий по отношению к моим собственным решениям. На это способно мало людей. Есть английский термин из психологии, который играет принципиально важную роль в венчурном мире: на уровне стартапа, венчурного фонда и крупных корпораций. Это escalation of commitment .

— Эскалация обязательств.

- Yes. Но я не буду переводить на русский язык. Он означает ситуацию, когда [сегодня] мы приняли решение, уже завтра оно оказалось неправильным, но, поскольку это наше решение, мы в него продолжаем верить. It is very dangerous. Особенно если вы инвестор. Потому что вы начинаете бросать деньги в неудачные стартапы, например. Мои исследования показывают, что это один из факторов, который четко отделяет удачных венчурных инвесторов от неудачных. Удачный венчурный инвестор — тот, у которого нет escalation of commitment. Или оно гораздо меньше.

То же самое с фаундерами. У гибких фаундеров, по разным причинам, нет escalation of commitment. Они могут знать, что мир меняется и что решение, которое было принято вчера, завтра может быть совершенно неправильным. У негибких фаундеров есть escalation of commitment. Они будут и дальше идти. Это, с одной стороны, исключительно психологический эффект. Но, с другой стороны, необычайно важный, особенно в венчурном мире.

— Какие еще черты у фаундеров должны быть?

— Мы с вами говорили про харизму, про возможность управлять командой и работать с ней, говорили про гибкость. Четвертый важный аспект — насколько фаундеры понимают, что им в какой-то момент стоит отойти от дел. Опять вы мне приведете в качестве примера Джеффа Безоса в Amazon, но это исключение. Фаундеры должны найти правильный момент, когда им стоит отойти от дел.

Венчурные инвесторы ищут фаундеров, у которых, с одной стороны, много страсти. Мне не нравится слово «страсть» в данном случае. Страсть предполагает слишком большую эмоциональную окраску. Passion означает, что вы готовы пожертвовать…

— Приверженность.

— Приверженность — гораздо более правильное слово, мне больше нравится. То есть, с одной стороны, фаундеры обладают приверженностью, что очень важно, поскольку у любой, даже самой успешной, венчурной компании было много ситуаций, когда она почти погибала. Если инвесторы понимают, что у вас нет приверженности и resilience , готовности идти дальше, то такие фаундеры долго не выживут.

С другой стороны, им нужны фаундеры, которые четко понимают, что они не все могут сделать. Многие инвесторы говорят мне, что самый лучший фаундер — это тот, который приходит через, может быть, 2–4 года и говорит, что нужно искать профессионального менеджера. Они могут высказать это по-разному. Самые лучшие фаундеры — те, которые знают свою собственную специализацию. Это тоже еще один фактор.

Сколько стоит образование в Стэнфорде, чем отличается от европейского и как поступить в Стэнфорд из России

— Я посмотрела, сколько стоит учиться в Стэнфорде на бакалавриате в год. Честно говоря, даже не думала, что $58 000 в год. Не каждому [позволительно].

— Бизнес-школа стоит еще дороже.

— Да-да, это не бизнес-школа, а бакалавриат. То есть вчерашний школьник должен где-то их взять.

— Не думаю, что это дискриминационная история, потому что большой процент студентов Стэнфорда не платят целиком.

- Which one then?

— Они получают гранты и разную поддержку: либо от Стэнфорда напрямую, либо у разных благотворительных структур, либо могут взять в долг. Например, если вас приняли в бизнес-школу, многие будут готовы с радостью дать в долг.

Они знают, что выпускники бизнес-школы Стэнфорда имеют очень высокий шанс хорошо заработать. Поэтому вероятность дефолта будет достаточно низкой. Многие студенты берут в долг. Я считаю, что это правильно и что образование должно стоить недешево. Если образование бесплатное, то отношение к нему будет бесплатное.

— Я еще посмотрела, сколько стоит Беркли. Для резидентов Калифорнии — $16 000 в год. В чем такая колоссальная разница между Стэнфордом и Беркли?

— Беркли — прекрасный университет. Но думаю, что большая часть студентов, которым предлагают идти либо в Беркли, либо в Стэнфорд, выбирают, наверное, Стэнфорд. Я могу судить по бизнес-школе. Главная причина в том, что Стэнфорд — это частный университет, а Беркли — это публичный университет.

— Причина цены?

— В Америке существует два основных типа университетов — это частные и публичные. Последние почти все принадлежат какому-то штату. [Для резидентов обучение стоит дешевле, но] если вы out of state , то существенно дороже.

— $40 000.

— Это уже гораздо ближе к $58 000.

— Есть примерное представление о ценах европейских университетов. Мне кажется, $15 000 — это предельная цена, если не брать бизнес-школу INSEAD.

— Думаю, что почти все европейские школы бесплатные.

— Не говоря уже о том, что полно бесплатных. Неужели между университетами США и Европы такая разница в экономическом образовании, что они настолько по-разному стоят?

— Многое можно сказать про разницу между европейскими и американскими университетами. Цена — это только один из факторов. Высшее образование в Америке и в Европе устроено совершенно по-другому. Мне импонирует больше американская структура образования по многим причинам. Первая причина — человек, который приходит условно в Стэнфорд в возрасте 18 лет, не должен принимать решения идти на конкретный факультет. В Стэнфорде нет факультетов в нашем понимании, есть, как и в других американских топовых университетах, понятие Major [основная специализация. — Approx. The Bell]. Вы приходите в первый год и не знаете, что будете брать, а может быть, и знаете, но вам не надо ничего брать. У вас общее образование. И только к концу второго года бакалавриата вы выбираете Major.

— Общее — это что?

— Существуют обязательные курсы. С первого года вы можете брать специальные курсы по вашим интересам, но вы также можете их поменять. Первый год вы считаете, что вам нравится математика, потом вы повернули в биологию, потом — в инжиниринг. Это бывает очень-очень часто.

Думаю, что это принципиальное отличие американского университета от европейского.

Второе отличие между Стэнфордом и большей частью европейских университетов — в Стэнфорде профессора очень мало преподают. Я, например, преподаю 9 недель в году. Все остальное время я делаю, что хочу. Занимаюсь исследованиями, к примеру. И так поступает большая часть tenure-профессоров Стэнфорда. Это означает, что Стэнфорд — одновременно и учебное, и научно-исследовательское заведение. В Америке нет академии наук, такого понятия просто нет.

Студент с самого первого года может стать лаборантом в лаборатории лауреата Нобелевской премии по химии. Через год ему это не понравится, и он поедет в лабораторию школы инжиниринга. Опять не понравится — он пойдет к профессору, который занимается в лаборатории по изучению рекламы и политологии.

— В Европе это невозможно?

— Спросите у европейцев. Я думаю, что это гораздо меньше возможно. И точно невозможно заниматься и быть одновременно лаборантом — в биологической, в химической, а потом в автомобильной лаборатории. Потому что вы не принадлежите университету, вы принадлежите конкретному департаменту или факультету. Это немецкая система, которая потом распространилась повсюду, в том числе в России. Система была прекрасна при пошаговой инновации. То есть, когда вы выбираете свою специальность и этой специальности учитесь, она потом никогда не меняется в течение вашей жизни. Но теперь с радикальными инновациями американское образование существенно выигрывает.

— Как студенту из России пройти отбор? Дают ли вообще учебные визы, нет ли бана на российских студентов?

— По вопросам визы я не специалист. Наверное, дают, потому что я до сих пор вижу студентов из России.

— Вы видите студентов из России?

— Да, в Стэнфорде в том числе и в бизнес-школе. Попасть в Стэнфорд непросто. Как на бакалавр, так и в бизнес-школу. В бизнес-школу, по-моему, отбор меньше, чем 5% от числа поступающих. На это есть причины: мы очень популярные. И мы заслуженно очень популярные.

Чтобы попасть в Стэнфорд, вы должны выделиться из толпы, потому что у всех поступающих в Стэнфорд достойные результаты. Но у вас должна быть ниша. Как мы с вами говорили про инвесторов, самые удачные — те, которые нашли свою нишу. It's the same here. Нужны достижения. Необязательно на поприще учебы. Или, если вы поступаете в бизнес-школу, необязательно на поприще бизнеса. Но вы должны себя показать. Сверх того, вы должны себя показать в качестве будущего лидера. Умение общаться с другими людьми, умение работать в команде, умение вести за собой команду — это очень важно.

— Как это показать? Нужен релевантный опыт?

— Обычно это показывают рекомендательные письма, интервью.

— В Америке есть свой образовательный тест после школы, который все сдают. Как быть иностранным студентам? Или им достаточно прислать российские результаты?

— Желательно сдать также этот тест, он называется SAT [дословно расшифровывается как «Академический оценочный тест». — Approx. The Bell]. Опять же этого недостаточно. Но лучше сдать, чем не сдавать, хотя… Стэнфорд пока от этого не отказался, но многие топ-университеты Америки в связи с COVID отказались от SAT. Сейчас это постепенно возвращается назад.

— А есть еще варианты, чем выделиться? Например, я работала волонтером и проявляла свои лидерские качества.

— Это хороший пример. Опять же надо понимать, что много будет таких волонтеров, поэтому вы должны это четко продемонстрировать.

— Четко показать, чем мое волонтерство было особенным волонтерством.

- For example. Когда комиссия по приему принимает решение, очень часто это не решение по одному человеку, а решение по группе. Нужна диверсификация. Нам интересно, чтобы люди учились также друг от друга.

— То есть они будут смотреть на других членов группы, чтобы все были разные. И нужно попасть в какую-то…

- Absolutely right.

- Like this? Не знаешь же всей картины, нужен твой конкретный выступ или нет.

— Да, никогда не знаешь. Есть неопределенность, как и в стартапах.

— А как быть с платой?

— Мне сложно сказать про плату бакалавра. Я знаю про бизнес-школу, что российские студенты, по-моему, тоже могут взять в долг.

— В долг дает сам Стэнфорд или банки?

— В долг дают специальные организации, в том числе банки для будущих выпускников Стэнфорда.

— Но сначала тебя должны зачислить.

- Certainly. Вначале тебе должны сделать предложение. Опять, программ очень много в Стэнфорде. Есть 4-летние бакалаврские программы для тех, кто идет после школы. Есть множество магистерских программ. Я лучше всего знаю программу MBA. В бизнес-школе — 2-летняя программа.

Кроме этого, в Стэнфорде есть много других профессиональных школ. Есть медицинская школа, школа права, школа инжиниринга, школа образования, школа геологии. У всех свои магистерские программы.

Кроме этого, есть дополнительные магистерские программы. В бизнес-школе есть то, что мы называем MSx или Master of Science and Management Это годовая программа, куда обычно принимают опытных людей.

— Нужен международный опыт работы?

- Not necessary. Кроме этого, в бизнес-школе есть много коротких программ, и туда постоянно приезжает не так мало людей из России. Я их очень активно рекомендую. Это могут быть программы для руководителей, для бизнесменов.

— Вы проделали определенный путь. Это путь гибкого ученого. Сейчас ребята из России могут повторить его через РЭШ или через экономфак, получать степень PhD, например, не в Лондоне, а где-то здесь, в Америке.

— Более того, мне очень приятно сообщить, что я вношу толику в это тоже. Я создал свой собственный благотворительный фонд, который мы сейчас ведем вместе с моей супругой — Фонд Анны Дворниковой и Ильи Стребулаева. Мы помогаем студентам-выпускникам Российской экономической школы, которые хотят подать на PhD-образование за границей.

— Это включает весь мир или только Штаты?

- The whole world.

- And there are many such people?

— Мне бы хотелось, чтобы таких людей было больше. На мой взгляд, люди, которые получают такого типа образование, потом очень активно помогают, в том числе своей собственной стране. Наш фонд помогает и спонсирует оплату тем людям, которые подают на PhD-программы, оплату тестов (TOEFL, GMAT и др.), иногда оплату перелета.

— Глобально небольшие деньги, но приятно, когда кто-то поможет.

— В течение 20 лет мы потратили не так мало денег.

- How much is this?

— Точно больше $100 000. Ребята, которые приезжают, обладают всеми шансами стать новыми звездами.

— Количество этих людей снижается или растет?

— В целом снижается.

— Почему, как вы думаете?

— Вполне возможно, что раньше было гораздо больше возможностей внутри страны. Когда я учился, на Запад уехало учиться, наверное, 30 человек. Сейчас каждый год уезжает, наверное, от 5 до 15.

Работа в «Яндексе» и судьба доллара

— Вы были членом совета директоров «Яндекса» с 2018 года.

- Absolutely correct.

— Как бы вы охарактеризовали свою собственную роль? Что вы делали в этом совете?

— Я был членом совета до февраля 2022 года. Исполнял много ролей. Последние месяцы был председателем комитета по аудиту. Но я считаю, что очень важная роль заключалась в том, чтобы привнести в «Яндекс» Кремниевую долину и венчурное мышление.

— Вы привнесли?

— Я пытался привнести Кремниевую долину и венчурное мышление в «Яндекс» как можно больше.

— Если чуть-чуть конкретизировать, что вы имеете в виду «привнести венчурное мышление»? В чем это заключалось?

- Everything is relative. Наверное, по сравнению с российскими компаниями «Яндекс» в то время, конечно, не был консервативной. Но если бы «Яндекс» оказался в Долине, то, может быть, отношение было бы другое. Поэтому я думаю, что рассказы про лучшие практики того, как принимаются решения, какие проекты существуют, как, например, нанимаются люди в Долине, — все это было интересно и полезно.

— Что здесь было более продвинуто по сравнению с тем, что там?

— Одно из принципиальных отличий Долины от «Яндекса» — то, что здесь гораздо больше конкуренции за рабочую силу. Если вы, например, сотрудник Microsoft, вы завтра можете из Microsoft уйти и перейти в Google. Обе корпорации это знают. Через год вы можете перейти из Google в Facebook. Рынок рабочей силы очень активный. У «Яндекса» он был по многим причинам устроен совершенно иначе, что имело свои преимущества и свои недостатки.

— Это был, скорее, рынок работодателя.

- Yes. С одной стороны, это было откровенным преимуществом. Медианный человек в «Яндексе» был заведомо лучше, по моим субъективным оценкам. Причина этого — то, что конкуренция была другая. Я бы не сказал, что она отсутствовала, это неправильно. Но она была по-другому устроена. Я большой любитель конкуренции и считаю, что она очень полезна.

— То есть конкуренция компаний за сотрудников.

— Одна из причин, почему компании здесь настолько активны, гибки, быстро растут, в том, что они живут в мире необычайнейшей конкуренции.

— Мне сложно судить, но, по объективной оценке, российские компании, такие как «Сбер», с которым вы сотрудничали, и «Яндекс» — очень сильно склонны к инновациям. Во всяком случае больше, чем компании из Европы.

— Это правда, они больше склонны. Многие из компаний, с которыми я сотрудничал. Опять же, это ошибка выбора. Компании, которые ко мне приходили, знали, что я специалист по инновациям, поэтому они и приходили. Это правда, что у них есть, по крайней мере у их руководителей или у их совета, жилка к инновациям. Это гибкость понимания: мы что-то не знаем, нам надо чему-то новому научиться. Я думаю, что это важный критерий, который часто отсутствует у многих европейских компаний, которые идут по проторенной дороге. Чем отличается Америка в том числе от Европы — это степенью конкуренции. Где, даже если вы не хотите заниматься инновациями…

— Вас заставят.

— Иначе вы просто не выживете в долгосрочной, а возможно, и в среднесрочной перспективе.

— Но Россию в этом смысле выделяло что-то? Может быть, особая конкуренция? Внутренняя конкуренция не такая большая.

— Это, наверное, одна из многих причин, почему, с одной стороны, отдельным компаниям в России было легко заниматься инновациями. С другой стороны, это причина, почему этим же компаниям было не так просто выйти на международные рынки.

— Неприученность к конкуренции?

- Yes. Зачастую вы выходите на рынок, где, первое, надо понимать, что действуют другая культура, другие процессы, по-другому устроен бизнес. Но главное — у вас будут конкуренты такого уровня, которых вы не ожидаете.

— Для вас разрыв сотрудничества с российскими компаниями был болезненным?

— Конечно, очень болезненным.

— По-человечески или финансово?

— По-человечески, потому что, например, люди, с которыми я работал в «Яндексе», — это был уникальный коллектив. Мы были на пороге интересных изменений внутри компании. Вы упомянули «Сбер» и много других компаний, с которыми я работал. Ты видишь изменения, ты каким-то образом в них участвовал, а потом больше не можешь. Конечно, это болезненно.

— А с точки зрения того, что для вас это был большой кусок бизнеса? Вам с этим как пришлось?

— Мой основной бизнес — это Стэнфордский университет. Остальное было допбизнес.

— Сидя с профессором финансов, глупо не задать вопросы про экономику и про состояние мировых финансов. Удастся ли США и Европе в ближайшее время обуздать инфляцию? Каким будет экономический рост? What will happen to the dollar?

— Будущее предсказать очень сложно. Если кто-то вам говорит, что он точно знает, что будет с долларом и с инфляцией, то не верьте этому товарищу. Это первое, что нужно запомнить. Тем не менее я думаю, что если не произойдет никаких очень необычных обстоятельств, то, скорее всего, инфляция не вернется на такие рубежи, какие она достигла после COVID. Вы правы, что почти все экономисты, включая меня, считают, что высокая инфляция — это не результаты пандемии, а результаты госполитики во время пандемии.

— Действия правительств.

— Не только правительств, а в основном центральных банков.

— Это было, с вашей точки зрения, оправданно или нет?

— Очень тонкий и противоречивый вопрос. Я не могу сказать, было или не было оправданно. Всегда бывают плюсы и минусы. Думаю, что если бы это случилось опять, то вполне возможно, что центральные банки повели бы себя иначе. Я так отвечу на этот вопрос. Опять же мир непредсказуем. Может быть, завтра что-то случится, цена на нефть увеличится в 10 раз.

- I hope no.

- Anything is possible. Если не будет никаких катаклизмов, то думаю, что инфляция не вернется. Это означает, что процентные ставки будут постепенно уменьшаться и что компании будущего постепенно опять будут расти в цене.

— Тот факт, что деньги будут стоить дешевле, должен стать каким-то стимулом для экономики?

— Обычно традиционная экономическая наука говорит, что так оно и есть. Но там есть много разных факторов, которые показывают, что при разных ситуациях реакция рынка может быть совершенно иной для компании. Основной момент с точки зрения дешевых денег — каким образом будут реагировать компании, потому что они могут реагировать на это либо путем подъема денег и инвестиций, либо путем подъема денег и выплачивания их своим акционерам. Второй вопрос, что будут делать акционеры: будут ли они инвестировать или будут делать что-то еще.

Один из самых важных параметров, на который я бы обращал внимание, — это не уровень инфляции и не уровень роста ВВП, а именно уровень инвестиций компании. Инвестиции бывают разные. Бывают RND, или НИОКР по-русски. То есть мы смотрим на будущее. Либо же это CapEx: строительство новых заводов и т.д. Мы с вами говорили еще про искусственный интеллект. Я думаю, инвестиции в этой области сыграют принципиальную роль.

— Доллар как валюта сбережений относительно других валют. В прошлом году, 2023-м, доллар был чуть ли не слабейшей валютой.

— Я бы пока не хоронил доллар как валюту сбережений.

Колебания курса неизбежны. Многое будет зависеть от дальнейшей процентной ставки и позиции центральных банков. В основном — в Америке и Европе.