Date

Author

Ольга Астафьева

Source

Kholod

Preserved copy

Internet Archive

Translated material

I fell out of the seventh floor

In order not to miss the main materials of the "cold", subscribe to our Instagram and telegram .

On the evening of October 31, 2021 I came to my friend's party. She celebrated her birthday, gathered in her apartment in the center of Moscow a party of journalists and people of art. That evening I drank too much-four to five glasses of wine. I went out onto the balcony and fell out of the seventh floor.

How it happened, I do not remember. I woke up in intensive care. Doctors said: this is a miracle that I generally survived. I had both legs, ribs and sacrum, damaged internal organs were broken. I spent two days in a coma, while the doctors struggled for my life.

I talked with friends who were with me at that holiday, but could not restore events. One of his friends said that at some point he lost sight of me and thought that I had left English without saying goodbye to anyone. Someone said that I saw how I went out onto the balcony to smoke. Nobody saw my fall.

Apparently, I did not immediately lose consciousness, landing on the iron visor of the entrance. My friend’s neighbor from the second floor heard screams and called an ambulance. Doctors pulled me through his own apartment. I probably scared this man in order. It would be nice to apologize to him.

The fact that I fell out of the balcony my friends learned from the police, who in the early hours of the next day ran into the apartment of friends with machine guns and laid all their faces on the floor. “If you didn’t yell the music, you would have heard that we have been knocking for a long time,” they were explained. “We are here because one of yours jumped out of the window.”

At first, I denied that I could jump myself. I suppose that I could sit over the abyss, hanging my legs, smoke, load, so that they would come to me, regret and save. I often dealt with such a dick when I was left alone, I came sad home after parties. But jumping is not about me.

It’s normal in life that I drew my cunt, but I am a life -loving person, my acquaintances said: “No one loves life like Tanya.” I thought so at first too. And the more she tried to recall her condition that evening and in the days previous to him, the more she understood that the version of the suicide attempt was not absurd at all. I was not somehow especially sad or painful, I just realized that I was madly tired. This difficult life is tired of living.

Only one will come out of the elevator alive from the elevator

I grew up in the south-west of Moscow in the 1990s. It was found with the company of skinheads, and even met with one of them. I was 13 years old, he was 16. His friends drank in my apartment until my mother was at home, and we had petition and oral sex in my room. This format of the relationship was not close to me, I was still small, but the guy crossed the events, and I agreed to everything.

I loved romanticizing what is happening in my life and led a fairly frank diary, in which, in particular, I described my feelings for this guy and what we do with him. Once I did not securely hid the diary, and his friends found him when they were hanging out in my apartment. They let him in a circle, everyone read him and found out that their comrade, it turns out, was violating the unspoken foundations of Skinhead - he has oral sex with a girl.

I grabbed the diary, but until the last I hoped that I just forgot where I put it. A few days later my boyfriend knocked on my door and said that we need to walk my dog and talk. In his hands he held my diary.

I took a dog with me, but soon I realized that we would not go anywhere to walk. He stopped the elevator, unfastened the bomber and took a sharpened screwdriver, a titanium plate and a scalpel from his inner pocket.

Calmly, without any exaltation in his voice, he informed me that I disgraced him and only one of us would come out of the elevator alive. Either I will kill him, or he is me. Like a gentleman, he invited me to beat first, but warned that if I could not cut him, he would be forced to get down to business himself. He also said something about the advantages of each weapon and eventually put a titanium sharpening in my hand with the words: “This is a cool thing, come on it!”

I was very scared, but I tried not to give a look: I tried to speak his teeth, somehow distract and convince that it is not necessary for us to cut each other. But he became more irritable, and I reasoned that I should still once slightly poke it with this thing. “It will hurt him, he will weaken, I will unlock the elevator, I will call an ambulance and this nightmare will end,” I thought. But it wasn’t there: he understood my plan and, when I inflicted the first, slightly blow to the sharpening in the stomach, took my hand and drove the blade into myself deeper.

I remember how on the floor of the elevator and on my dog a little began to drip blood. I remember that I felt very bad from the realization that I had just stuck a man in the stomach. The guy crawled a little on the elevator wall, allowed me to press the button and ordered me to help him get to his house. I helped him go home, took his diary from him, returned to her and went to bed.

As I found out later, that evening this guy opened his veins. He was barely pumped out in the hospital. The truth about how knife wounds appeared, he did not tell anyone.

I, too, could not tell my mother the truth. Dad left the family when I was very small, and appeared very rarely in my life. One mother raised me, and we had a difficult relationship with her. I was a naughty and curious child, often violated the rules. She did not like it, she quarreled with me and during these quarrels she ignited greatly and beat me. Usually I just chopped it with my arms and legs, but sometimes a belt, slippers and aluminum buckets were used.

Most of all my mother scolded me for previously the manifestation of sexuality. She knew that I kiss with boys and girls, and very much disgraced me for this, called the whore in the suburban. I thought that she would be angry not that I poked a person with sharpening, but that before that I slept with this person. Therefore, she did not tell her about what happened.

My ex -boyfriend began to meet with a girl who was considered a thunderstorm of the district: she and her friends were pissing me off in the yard, appointed me arrows and lured me money. She said that if I do not bring her two thousand rubles, she would tell my mother that I have oral sex. The boys who used to come to my apartment to drink, they saw all this, but they did not stand up for me. It was believed that this is low - to get involved in the Babsky showdown, especially since after that story with the diary I became an outcast in the yard. Nobody came to me again, and I appeared less and less at school and on the street.

I began to skip the school not so much because of bullying, but because of what I stopped seeing anything meaning. It was 2001, I sat at home for days, stupid and watched the TV. I drank Coco-Cola, ate chocolate and chips purchased for money stolen from my mother. Once Nashpa swallowed completely. Mom made me problem, washed my stomach. She thought that I wanted to commit suicide, very scared and handed me to a psychiatric hospital. This is how it happened.

Rebeoned children were crammed with pills

I asked my mother to transfer me to home schooling, and my mother said that for this I needed to first get a certificate from the hospital. At first she took me to a psychologist to a regular clinic. There they asked me some elementary questions, but I could not answer them: I had some kind of terrible cognitive inhibition at that time, I could not say what fruit the orange-strawberries-mandarin in the chain. In the clinic, my mother advised me to take me a consultation with a children's psychiatric hospital No. 6.

Mom said that we need to go to a big hospital, get the last certificate that will allow me to switch to home schooling. And I also led me to the store to buy a dressing gown, which I never wore at home. With this robic, we came to a psychiatric hospital.

The fact that they leave me there, I realized only when the doctors told me that I would have to take off my bra and cut my nails. And the parents (dad went with us) from the door began to scream that everything would be fine and that they love me. As a result, they left me there for two months.

In general, I was better in the hospital than at home. I painted a lot, wrote poetry, read. She lived in a cozy vacuum and ignored the reality in which I had so bad so recently. I even made friends with some neighbors in the ward, sometimes chatting with them at night. Our conversations, however, were rather an exception to the rules. At night, the children cried more and more. In the afternoon, under the supervision of doctors, they did not do this: tears were read as a manifestation of emotional instability, and the jealous children were curtailed with pills. Therefore, the children hid tears in the pillows.

The day begins as always
The same voices awaken us
But in the bathroom, the toilet is already clogged
Someone sniffs loudly from behind
And who snores loudly at night?
In the morning. In the morning we were fucked by tightness
We went to the toilet, breakfast
Cold porridge and tea are waiting for us there
Bread under the pillow, porridge in a push ...
( Tanya's poem from a psychiatric hospital )

Unlike many other guys, my parents came to me: my mother came to official meetings, and dad arrived once - he handed me cigarettes with smuggling through the window. Meetings with my mother were negligent. She found my diary and read an excerpt in which I admitted that I liked one girl (my ex -guy pulled out the leaflets on which our story was described). Mom from the threshold asked: “Are you a lesbian ?”, And instead of finding out how I was doing in the hospital, she began to call me a whore again.

At the rest of the time, she conducted everyday conversations with me about nothing. I appreciated these meetings exclusively because my mother brought me books and chocolate from home. Zemfira’s sweet and new album - that was my joy.

My quiet harbor

In 2004, when I was 16 years old, I completely left the school and left the house. I distributed leaflets, advertised cheeses in the supermarket, worked as a courier and rented a room for the proceeds. I had a hard time, but everything is better than life in my own courtyard, from which I always wanted to run away to hell. By the age of 17, she began to work as an office manager in the company who taught IT-specialists, and even led the unit with several employees. In parallel, I seriously and was carried away by the photograph for a long time: at first I just walked around the city with Dedushkin Old Zenit, then I began to engage in photography professionally.

At the age of 21, I somehow very quickly married a young man, whom I met at a music forum. It was not roofing love - we were just sympathetic to each other and we had one hundred percent coincided with musical preferences. Frankly, by that time, I just fucked up to work and wanted to be a housewife. I thought about this good boy in the Vytshnik with a good rented apartment in Moscow: "Here is my quiet harbor."

I quickly became pregnant, gave birth to a son, and two years later a daughter. After the appearance of children, our relationship with her husband began to deteriorate rapidly. We were both young fools and broke a lot of firewood.

My husband was a good, involved father, but with a cocky husband. He did not pay attention to me, spent whole days at work and only rocked the children at night. He was faithful to me, but forever Gazlaitl : he exposed everything as if a reality in which he does not think about the family at all and does not support me in any way - constructed by my inflamed consciousness Fantu. There were several episodes of physical violence on both his part and mine.

I was also good: I always sawed and tyrannized my husband, and then began to cheat on him in revenge. The husband, when he found out about treason, changed, as if for the first time in his life he remembered my existence. He began to take me on dates, which he did not do, he brought it to Amsterdam. He tried to return me in every possible way. But I no longer felt anything in relation to this person in 2016, in the ninth year of marriage, I filed for divorce.

It was also difficult for me to marry because I gave birth to children early, and when they grew up, I began to notice that I gradually turn into my own mother: just right away to my daughter and give a podzhoptor to my son. I could not discuss this with my husband because of his detachment, so I began to work on it with my psychologist.

As a result, I learned to restrain my emotions. At first I successfully passed Chellengi for 30 days without raising my hands on the children - I really crossed the days in the calendar. And gradually came to the fact that she generally eradicated it. I no longer yelling, do not scare, and even more so I do not beat the children. Of course, it happens that I do not restrain myself and increase my voice in conflict situations. But this happens very rarely to me.

Dark strip

After breaking up with my husband, I plunged into a new relationship with my head, which also seriously broke me. I fell in love with a beautiful guy who turned out to be a daffodil . We had cool sex, we went to some kind of party together. For the first time after so many years of marriage, I felt significant and beloved. But at the same time, he shifted a bunch of responsibility to me, and he sat at home and did nothing, he only looked for himself. At the same time, I organized our life, provided myself, and his four children - his two and two of his girls from his first marriage.

His ex -wife repatriated to Israel and for the first time left her daughters to her husband and grandmother. I arranged all four to different schools and kindergartens, drove them to the sections, cared about everyone and worried. After two and a half years of such a life, I realized that my nervous system does not export so much load. I made friends with my ex -wife my boyfriend and discussed our situation with her. As a result, she took the girls to her, and I broke off relations with her ex -husband and in 2020 found a new traumatic story.

I never knew how to choose men, and this time was no exception. It seemed to me that I finally found a healthy relationship without dramas: we did not quarrel with the new partner at all. But we did not glue in sex. I invited him to discover a relationship, but over time I realized that this format was uncomfortable for me. We went to family therapy and agreed that we will stop experimenting with polygamy. However, soon from the open correspondence on his phone I found out that he continues to sleep with other women. I was very injured that such a good guy behaved like that, violated all the promises, and I left.

I still experienced the gap painfully, especially since it fell into a dark strip in my life. I was very burned out at work then, I really needed a vacation, but I could not go on vacation: I had to pay for renting an apartment, drag children on myself.

My son has an autistic spectrum disorder, he is a boy with features. Sometimes he could not withstand the intensity of classes at school, exploded, cried and beat himself. He never showed aggression on other children, but the parents of classmates wrote a collective complaint against him and achieved his deductions from the state school. My ex -husband and I transferred him to a private school, as beautiful as expensive. He helped with money, but his help was not enough.

The second bottom

A few months before the evening on the balcony, everything once overlined that I came to the idea that I had already lived enough and was not ready for new shocks. I felt tired. I can no longer pretend that everything is fine with me, that I love life, that I am happy. When I attacked, these thoughts overwhelmed me stronger than usual. At such moments, an unknown and injured teenager, whom I never buried in myself, crawled out of me.

At 25, I was diagnosed with ADHD, and at 29 I first came to psychotherapy and stayed there with roots. In addition to therapy, I talked a lot with psychotherapists, studied various materials. This helped me better understand myself, get rid of the feeling that I am bad, lazy and strange, which haunted me all my life. But, despite this, my experience in that elevator and beyond and remained not worked out. I often told this story to my acquaintances as a kind of cunting horror story, but I seriously did not reflect it and did not rethink it. She remained to sit in me the second bottom.

Mom poured oil into the fire. When I tried to work out this topic in therapy, I came to her and told her why at the age of 13 she swallowed pills, lost all interest in life and was sent to a psychiatric hospital. Mom said that I did the right thing, that then she did not tell her anything. «Будь я на твоем месте, я бы тоже матери не сказала», — только и сказала она. Я тогда поняла, что, может, и не зря не вытаскиваю эту историю из шкафа.

Мне несколько психологов говорили: «Таня, у тебя злость накапливается и выливается в аутоагрессию. Ты должна разозлиться на своих обидчиков». А у меня этого никак не получалось сделать. Я так и не распрощалась со своей детской оптикой, согласно которой я сама была виновата в том, что со мной произошло. А еще мне было безумно жалко того парня, и я не могла на него злиться. Он такая же жертва этой системы, несчастный пацан. Он же потом во взрослом возрасте вышел из окна, покончил с собой. Закончил то, что начал еще тогда с этой заточкой в лифте и порезанными венами.

Всего лишь часть ноги

Как человек, предпринявший попытку суицида, я месяц после падения содержалась в реанимации без права перевода и выписки. Происходило это по прихоти какого-то замглавврача. Вообще, таких правил, что человека, совершившего попытку суицида, нельзя переводить в палату, не существует.

Условия в реанимации были ужасные: мне не давали пользоваться телефоном, ко мне не пускали посетителей, только однажды пустили маму. Люди умирали у меня на глазах через день. Я целыми днями лежала и попеременно пялилась то на давящий потолок, то в серое окно. Спать удавалось плохо из-за адской боли во всем теле и того, что там никогда не выключали свет. Меня кормили таблетками, возили на операции, а в промежутках ко мне приходили менты выяснять обстоятельства, при которых я выпала из окна.

Несмотря на это все, меня не покидало ощущение, будто после моего падения весь мир встал на мою сторону. Мои друзья невероятным образом сплотились вокруг меня: один знакомый врач проник ко мне, несмотря на запрет визитов, другие ребята умудрились передать мне маску для сна и книги в обход наложенного на передачки вето. Множество подписчиков в фейсбуке пришли сдавать кровь, когда мне нужно было сделать переливание. Мои друзья добились того, чтобы меня перевели из реанимации в обычную палату, а потом и вовсе собрали какое-то невообразимое количество денег и отправили меня на лечение в топовую частную клинику.

Я была уверена, что там меня поставят на ноги, и уже предвкушала, как зимой буду кататься на лыжах и сноуборде. Но меня осмотрел один именитый профессор и сразу заявил, что правую ногу придется ампутировать, так как на ней развился остеомиелит . Поставленный им вердикт подтвердили и другие врачи. Меня эта новость повергла в шок, я целый день прорыдала. А потом пообщалась с людьми, прошедшими ампутацию, и свыклась с мыслью, что это соразмерная плата за мою ошибку. Всего лишь часть ноги.

@prekrasnayaxecco Решили ампутировать ногу #больница #ампутацияноги #держись #житьдальше ♬ Думай позитивно - Кровосток

Я поговорила с психологом и с Димой Игнатовым — телеведущим и параатлетом, который с 2012 года живет с протезом ноги. От него я узнала, что жить без ноги совсем не страшно, и почему-то первым делом спросила у него, есть ли секс у людей с инвалидностью. Получив утвердительный ответ, я как-то подуспокоилась.

Еще мне в соцсетях попалась реклама какой-то модели бионической ноги: на картинке была изображена широко улыбающаяся девушка с протезом. Она меня тоже как-то вдохновила: я решила, что буду как эта девушка — счастливой и без ноги.

На следующем осмотре у профессора я уже вовсю шутила, радовалась, что теперь смогу экономить на педикюре — пальцев-то на ногах станет вдвое меньше. Профессор рассмеялся, сказал: «Молодец! Сразу видно — наш человек».

«Прикольно, ты теперь киборг»

Все время с момента моего падения дети были у бывшего мужа. Он не рассказывал им, что именно со мной случилось. Говорил только, что мама в больнице, с ней приключилась беда. Детям на тот момент было семь и 10 лет, они не были младенцами и с ними можно было бы откровенно поговорить, опустив какие-то детали. Но муж не знал, как объяснить им произошедшее.

Он, как и многие, считал, что с балкона я прыгнула специально, и не мог простить мне готовности оставить детей без матери. Я его в принципе понимаю: я себя до сих пор чувствую очень виноватой перед детьми и близкими. Ненавижу себя за то, что не думала о детях и том, как плохо им будет, когда они узнают, что мамы не стало.

Впервые я позвонила детям с маминого телефона из реанимации. А потом они приезжали проведывать меня в частную больницу, где я лежала. Я очень боялась их негативной реакции на мой протез, но все прошло хорошо. Я им заранее сообщила, что мне ампутируют ногу. Сказала, что старая пришла в негодность и мне прикрутят новую ногу покруче. Поэтому, когда они вошли в палату и впервые увидели меня с протезом, для них это не стало неожиданностью и какой-то трагедией. «Прикольно, ты теперь киборг. А можно ее потрогать?» — только и спросили они.

Дети у меня классные, осознанные люди, с которыми я много и честно общаюсь обо всем на свете. Так что не знаю, почему я от них ожидала какой-то другой реакции. Но я уверена, что немалую роль в их принятии новой меня сыграло и то, с какой уверенностью я им рассказывала об ампутации и моей новой ноге. Если бы я сокрушалась, рыдала при них и давала им понять, что ампутация — это конец света, они бы тоже по-другому это все восприняли, более болезненно.

Мы мучим детей своей войнушкой

Когда началась война, я еще восстанавливалась после ампутации. Муж уехал в Данию и забрал с собой детей. Я и сама хотела переехать в Европу, но мне нужно было время, чтобы подготовить документы и привести здоровье в состояние, приемлемое для связанных с переездом стрессов. Я думала, что дети пока поживут с папой и его девушкой, а я их заберу к себе, как только устроюсь на новом месте. Но вскоре я узнала, что бывший муж собрался лишить меня родительских прав через суд и забрать у меня детей насовсем. Он очень злился на меня, считал меня дерьмовой матерью после того, что я с собой сделала.

Мне пришлось нанимать адвокатов, таскаться в суды. Все это дело дошло уже до такого абсурда, что адвокаты моего мужа прикрепили какие-то мои антивоенные высказывания к иску как доказательство того, что я неблагонадежный человек. Муж поставил мне ультиматум: «Хочешь видеться с детьми — переезжай в Европу». Я продала все, что у меня было, нашла способ оформить вид на жительство в Испании и переехала в Барселону. Сразу по приезду у меня украли документы, и я была вынуждена вернуться в Москву. В итоге муж пошел на попятную и позволил детям прилетать в Россию. Несколько раз они навещали меня в Москве.

В один из приездов дочь заявила, что не хочет возвращаться в Данию, а хочет остаться жить со мной. Я тогда позвонила мужу, попросила его не бросать трубку, поговорить со мной. Я сказала ему, что мы только мучим детей своей войнушкой, и предложила попробовать найти какое-то мирное решение, которое устроит всех.

Он послушал меня и не стал бросать трубку. Сказал, что никогда меня не простит, но признался, что его тоже заебало со мной враждовать. Мы пошли на мировую, поговорили с детьми и договорились, что каждый из них будет жить там, где хочет. Сын захотел остаться с папой в Дании, а дочка теперь живет со мной в Москве. С мужем мы сходили на несколько сеансов семейной терапии и решили все наши вопросы. Теперь мы с ним в очень хороших отношениях, совместно принимаем все решения касающиеся детей, и он даже обсуждает со мной свою личную жизнь. Говорит, никто его не понимает так, как я.

Конечно, я скучаю по сыну, но, несмотря на расстояние между нами, мы остаемся с ним близки: каждый день созваниваемся, болтаем по полтора часа, он рассказывает о своей жизни, делится своими переживания, я тоже что-то рассказываю.

Писали, что мне надо уебаться насмерть

Я настроена супероптимистически, но вообще инвалидность — это не приятная прогулка по аллее с розами. И протез — меньшее из всех зол. Конечно, мне потребовалось время, чтобы к нему привыкнуть, но у меня есть куча менее очевидных и при этом гораздо более болезненных инвалидностей — например, некоторые внутренние органы безвозвратно потеряли чувствительность. Я не чувствую, когда хочу в туалет. Я только недавно начала передвигаться без коляски. Более двух лет я не могла этого делать, потому что у меня после операции неправильно срослись крестец и вторая нога. Она, к слову, до сих пор частенько болит, в ней после всех операций железок чуть ли не больше, чем костей.

После ампутации врачи долго и упорно учили меня ходить. Ставили на ходунки, потом учили передвигаться на костылях. Это было адски больно, у меня кружилась голова, меня тошнило, а от осознания того, что у меня не получается сделать то, что я раньше умела делать, совершенно об этом не задумываясь, мне было очень плохо.

Два шага в день считались тогда отличным результатом — меня за такое очень хвалили, да и я сама чувствовала себя чемпионкой.

Сейчас я могу ходить по городу без коляски и трости, пусть и делаю каждый шаг через боль. Вряд ли я когда-либо смогу избавиться от боли. Врачи говорят, это реально, если сделать полное обследование, решить проблемы с крестцом и второй ногой. Но у меня на такое пока нет денег.

Я радуюсь маленьким победам и коплю средства на новый протез. Старый, который мы тоже купили, собрав с миру по нитке, уже успел износиться. То, что я научилась передвигаться по Москве без коляски, на самом деле, очень сильно облегчило мою жизнь, потому что с доступной средой у нас в городе огромные проблемы. В лифт в моем доме коляска вмещалась только в сложенном виде, в музеи и кафешки я на коляске заехать тоже не могла. С такси была отдельная история — я каждый раз воевала с водителями «Яндекс.Такси», которые отказывались помогать мне загрузить коляску в багажник: они считали, что я должна была слезть с коляски, сама погрузить ее в багажник, доползти до салона и самостоятельно сесть в машину.

То, что люди вне моего пузыря без эмпатии относятся к таким людям, как я, доказала и моя новообретенная слава в соцсетях. Я больше 18 лет веду соцсети, начинала еще ЖЖ. И чтобы развлечь себя в больнице перед ампутацией, я запилила несколько тиктоков , где рассказала про мою ситуацию. Моя ядерная аудитория — лапочки: принялись присылать мне цветы, ободряющие послания и помогать деньгами. Но ролики завирусились, получили широкий охват и стали популярны среди неблизких мне людей. От них я словила тонну хейта.

@prekrasnayaxecco ♬ Intro - The xx

@prekrasnayaxecco Научусь зато виртуозно держать баланс.
♬ Jungle - Emma Louise

Люди писали мне, что я алкоголичка, сама во всем виновата, раз набухалась и бросила детей. До сих пор такие комментарии поступают. Меня они не цепляют, потому что это неправда, но все-таки в каком-то смысле напрягает. Показывает, что мы живем в очень нетолерантном и жестоком обществе, и напоминает, сколько вокруг ебанатов. Один мужик продолжительное время каждый день оставлял у меня в инстаграме комментарии: писал, что мне надо было закончить начатое и как следует, насмерть уебаться, потому что такие, как я, не должны размножаться, нас только стерилизовать и в утиль.

Рубрика кринжатина

Не знаю как насчет стерилизации, но мир свиданий и секса для меня после ампутации вовсе не закрылся. Я активно знакомлюсь с парнями в приложении для знакомств Pure и хожу с ними на свидания. Я люблю узнавать людей и общаться с ними — для меня это в кайф. Эти встречи не часто выливаются во что-то большее. И дело не в том, что люди странно реагируют на отсутствие у меня ноги — у меня все-таки обо всем честно написано в профиле. А в том, что мне, как любой другой женщине в возрасте 35+, сложно найти подходящего партнера. В этом возрасте мы уже точно знаем, чего хотим, и гораздо тщательнее подходим к выбору партнера.

У моих ровесников противоположного пола свои проблемы: они не хотят загреметь в армию, у многих депрессия, проблемы с эрекцией и выпадением волос. Эти проблемы их всецело поглощают, и они, как правило, ничего плохого не думают о моей инвалидности. Но, конечно, мне приходилось встречаться и с дичью на моем дейтинг пути. Так, однажды какой-то мужчина на свидании мне заявил, что переспать с женщиной с инвалидностью для него будет мощной точкой роста…

Я такое стараюсь не принимать близко к сердцу и относиться к неудачным свиданиям тоже с позитивом. Со временем я стала учиться извлекать пользу и из такого опыта, превращая его в контент для соцсетей. Теперь я частенько выкладываю рассказы о неудачном опыте у себя в сторис в рубрике «кринжатина», и мы вместе с девчонками-подписчицами смеемся над этими ситуациями.

Во время секса тоже часто случаются болезненные, но чаще просто забавные ситуации. Иногда мужчины на автомате пытаются закинуть обе мои ноги к себе на плечи, не могут найти вторую ногу, потом вспоминают, что у меня ее нет, — и очень смущаются. Для меня это все интересный опыт — узнавать новых людей, сближаться с теми из них, кто понравился. Я понимаю, что на построение новых, доверительных и крепких отношений у меня уйдет как минимум еще пять лет. Но я не сдаюсь — хочу найти «того самого», потому что поняла, что очень хочу иметь по-настоящему близкого человека рядом.

Счастье — это про посидеть у пруда

Вообще, после всего, что пережила, я с новой силой хочу жить. Теперь я ценю все, что у меня есть. Люблю свою новую ногу — она самая красивая. Люблю и ценю каждого человека, который мне помог на моем пути. В честь каждого друга, который мне помог, я делаю татуировку цветочка на моей ноге, так что она теперь выглядит как такой классный арт-объект.

Я ценю даже самые незначительные штуки, которым раньше не придавала значения. Еду на дачу — кайфую от того, какой воздух чистый, могу подолгу сидеть у пруда, просто любоваться им, слушать звуки природы. Раньше у меня были невероятно высокие запросы от жизни, и я проходила мимо таких вещей, участвовала в какой-то постоянной гонке за счастьем. Хотела заработать много денег, познакомиться с ресурсными людьми, поменять машину на модель помоднее.

Сейчас я понимаю, что все это лишнее, и счастье — это про посидеть вот так у пруда, про общение с детьми и мамой, про полив огорода у нее на даче.

Я не чувствую себя инвалидизированным человеком и живу обычной жизнью. Занимаюсь спортом с тренером, плаваю в бассейне, веду свой блог, провожу время с детьми и друзьями, занимаюсь творчеством, хожу на встречи с психотерапевтом. Недавно сама сделала ремонт в старой квартире и покрасила стены у мамы на даче, где мы сейчас все вместе — мама, я и дочка — живем. Поменяла род деятельности и основала свое дело — теперь вместе с командой из девчонок-единомышленниц занимаюсь креативным продюсированием.

У меня также появилась потребность поделиться всей той любовью и заботой, которой меня окружили друзья и подписчики. Я стала наставницей взрослой девочки-сироты. Она лежала в той же психушке, что и я в детстве, училась в той же школе. Я в какой-то мере увидела в ней себя и стала ей помогать. Сейчас она уже самостоятельная, прекрасная девушка, переехала учиться в Петербург. Она не нуждается в моей опеке, все реже звонит за советом, но когда у нее случаются какие-то кризисные ситуации, мы с ней общаемся.

Я не отрицаю, что своим желанием помочь этой девушке я преследую и эгоистические цели. Такое проявление заботы о другом, когда я сама пережила непростой момент, помогает мне почувствовать себя цельным, взрослым, нужным человеком — не обузой для других и не тряпкой. Любой человек с инвалидностью не терпит снисходительного отношения к себе. Мне важно чувствовать себе равной людям без инвалидности, поэтому я, в частности, и настаиваю на том, чтобы самой поливать маме огород, помогать ей по дому.

С мамой мы очень сблизились за последние годы. Пока я лежала в реанимации, она разруливала все мои проблемы: искала врачей, решала квартирный вопрос. После выписки я жила у нее — через стенку, как в подростковом возрасте. Сначала меня это жутко раздражало, тем, что напоминало детство. Мама пыталась контролировать моих детей, как когда-то меня. Меня это жутко бесило. Но вместо того, чтобы беситься, я по совету психотерапевта стала честно говорить ей, что думаю и чувствую в конкретный момент, объяснять ей свое поведение. При этом я стала мягче реагировать на ее особенности и видеть хорошие стороны в ее часто инфантильном поведении, в том, что у нее часто случаются эмоциональные перепады. И мама внезапно тоже начала меня слышать и понимать, что я ей говорю.

Для меня было очень ценно, что она поддержала меня в самый трудный момент, проявила заботу и вовлеченность. Я наконец увидела, что она меня любит, и я ей за это очень благодарна. Мы как будто заново выстроили наши взрослые отношения, и из этой точки мне теперь не так больно вспоминать свое детство.

Планов на будущее у меня тьма. Я хочу обзавестись новым протезом, учу испанский, развиваю бизнес, хочу влюбиться, найти напарника, отношения. Но моя жизнь показала мне за последние пять лет, что не стоит ничего загадывать. Поэтому я просто собираюсь пожить в свое удовольствие.