Долгожданная, но незавершенная победа

Леонид Гозман — о том, что на самом деле означает обмен политзаключенных

Черчилль говорил, что проблемы, порождаемые победой, даже более сложные, чем порождаемые поражением.

Первого августа был замечательный день. На фоне массовых убийств, на фоне ежедневных бомбежек Украины, произвола, безнадежности — спасение прекрасных людей, о которых помнили, думали, переживали десятки и сотни тысяч граждан разных стран. Я счастлив за них и за их близких.

И искренняя благодарность всем, кто сделал это возможным, причем вне зависимости от того, из каких они стран или структур и какова была их мотивация. В Талмуде (простите мне, атеисту, что я осмеливаюсь цитировать священные книги) сказано, что тот, кто спас одну жизнь, спас всё человечество. Они спасли 16 жизней. Некоторые из тех, кого сейчас освободили, точно умерли бы в тюрьме.

Уверен, что часть подготовивших этот обмен разочарованы, так как надеялись на большее. Уже звучат имена тех, кто был в списках, но в последний момент по каким-то причинам оттуда выпал. Но ведь никогда не получается всего задуманного. А то, что удалось, — чудо! Спасибо вам.

Случившееся крайне важно для миллионов наших соотечественников.

Так давно не было хороших новостей; казалось, что их и вообще никогда не будет. А они вдруг появились! Жизнь говорит нам: «Не опускайте рук, еще ничего не кончилось, всё еще возможно».

А еще у нас, вдобавок к существующим, появились и новые активные лоббисты, люди известные и уважаемые. Все трое выступавших сегодня на пресс-конференции говорили о необходимости разделять путинский режим и народ России, о том, что поддержка войны даже близко не подходит к тому уровню, о котором трубит пропаганда. Все говорили, что Россия может быть — и будет! — нормальной страной, и что именно за такую страну они и будут бороться. За эту позицию они, кстати уже получили: имперцы, мол, одно слово — русские, ничего не понимают, на Путина работают, и так далее. Добро бы только от украинцев — их-то понять можно, но и от части своих. Но это ожидаемо; надеюсь, никого из освобожденных это особо не расстроит.

Конечно, им сейчас непросто. Мало того, что надо приспосабливаться к новой жизни. Есть же и моральные проблемы. Ты здесь, тебя спасли, но остальные-то там. 16 спасенных — это один, максимум полтора процента от числа политзаключенных в сегодняшней России. Солженицын писал, что когда он внезапно вылечился от рака, то решил, что его жизнь больше ему не принадлежит: Господь сохранил ее ради того, чтобы он боролся с коммунизмом. Наверное, они чувствуют что-то похожее. Это тяжелый груз. Уверен, они будут нести его достойно.

Да и мы все не имеем права забывать о том, что вчерашнее счастливое событие никак не отменяет ни судебного произвола, ни пыток и насилия в тюрьмах, ни того, что наши замечательные бесстрашные сограждане находятся в полной власти своих палачей. И каждый день система отправляет в неволю новых и новых людей, которые принесли свою свободу в жертву свободе других людей и их праву жить на земле, а не погибать под ударами наших ракет.

Обмен получился не только потому, что огромное количество людей по всему миру выходили на демонстрации и пикеты, зачитывали имена пленников, говорили о них на закрытых встречах с влиятельными людьми Запада, но и потому, что переговорщики смогли сделать так, что процесс обмена стал для лидеров разных стран игрой с ненулевой суммой: они все в выигрыше. Выгода Байдена и Харрис понятна: выборы, есть шанс, что 5 ноября избиратели вспомнят, кто спас американских граждан.

Шольц в более сложном положении: именно он должен был принять наиболее неочевидное решение — отдать убийцу. Но, по-видимому, какая-то выгода есть и для него.

А вот с Путиным интересно. Некоторые считают, что он пошел на освобождение своих врагов в рамках попыток добиться переговоров и приостановки войны на выгодных для себя условиях: я, мол, и не вурдалак вовсе, со мной можно договариваться. Но мне представляется, что более вероятно другое. Мантра российской пропаганды — «своих не бросаем» — не имеет, конечно, никакого отношения к поведению РФ по отношению к своим гражданам: на них, что затонувших на «Курске», что гниющих в окопах, что сидящих без света, — глубоко наплевать. Но своих, которые для режима на самом деле свои: спецслужбы, шпионы, наемные убийцы, — бросать, действительно, невозможно. Во-первых, если бросишь этого, то где найдешь другого исполнителя? Люди должны быть уверены, что при провале их выручат. А во-вторых, это вопрос престижа: спецслужбы не будут тебя уважать, если ты не бьешься за своих. Но ведь опираешься ты на них и только на них, никакой другой опоры у тебя нет. Их преданность и поддержка нужна каждый день, но не исключено, что завтра она будет еще более необходима, чем сегодня.

С Красиковым для Путина это было особенно остро. Пошли слухи об их давнем знакомстве, еще с девяностых. То есть оставить Красикова Германии значило еще и старого товарища предать — а это многочисленным ФСБ не понравится. Хотя не исключена и чистая прагматика: может, Красиков знал много, но пока молчал. Он ведь интересная фигура: будучи офицером ФСБ, дважды был в розыске в связи с убийствами российских граждан на российской же территории. То ли он подрабатывал уголовником в свободное от службы время, то ли уголовка была неотъемлемой частью его профессиональных обязанностей. Так что у Путина были все основания приехать и обнять его во Внуково: это вам не возвращенные в Россию пленные и не жители какого-нибудь затопленного Орска. На них плевать, а это боевой товарищ.

Путинская Россия ведет войну против мировой цивилизации, Красиков — солдат этой войны. Войну наша страна ведет сразу на нескольких фронтах. На украинском — там уже сотни тысяч жертв, разрушенные города, миллионы беженцев. На европейском и американском, поддерживая профашистские партии и крайне правых или крайне левых политиков. И на внутреннем, подавляя всё живое, загоняя Россию во времена Орды и Ивана Грозного.

Поэтому те, кто сегодня противостоят путинскому режиму, сражаются не только за свою Родину и за свое право оставаться людьми, но, как и украинские солдаты, прикрывают собой весь мир.

Состоявшийся обмен говорит о том, что Запад хотя бы иногда это понимает. Включив или согласившись включить в список наших, не имеющих никакого формального отношения к их странам, западные лидеры проявили понимание целостности идущей войны, того, что на московских улицах или под Донецком люди сражаются с тем же самым врагом. Они признали наших политзаключенных военнопленными на этой войне — войне, которая ведется против Запада и всего мира.

Во-первых, спасибо им за это. А во-вторых, это понимание дает шанс на свободу для наших заключенных. Надо добиваться того — и здесь голос освобожденных сейчас будет очень важен — чтобы любые договоренности с Путиным включали в себя амнистию для политзаключенных и отмену репрессивного законодательства. Путин же хочет договоренностей, ему нужна передышка! Пусть он подаст это как свое милосердие и стремление к восстановлению единства страны, пусть он получит от этого свою выгоду — главное, чтобы это случилось. Но только мы можем убедить Запад, что это вопрос не только гуманизма, но и безопасности Европы и Америки.

Есть еще одна возможность для продолжения процесса обмена — включение в него Украины. У них есть наши шпионы и диверсанты, у них есть промосковские политики, совершившие реальные преступления и находящиеся в тюрьме. И они могли бы быть обменены на наших политзаключенных. Понятно, что президенту Зеленскому крайне трудно пойти на это: значительная часть украинского общества ненавидит нас всех, не делая различий между Путиным и его пленниками, да и захваченных нашей армией солдат надо вызволять. Но ведь большинство сидящих сейчас сидят именно за поддержку Украины, за антивоенную позицию. США и Германия уже признали их своими союзниками. Если и руководство Украины решится пойти в этом направлении, это не только спасет жизни самоотверженным и смелым людям, не только, как я думаю, повысит уважение к Украине в мире (хотя, конечно, украинцам виднее), но и поможет, когда путинский режим уйдет в небытие, восстанавливать нормальные отношения между Украиной и Россией или теми государствами, которые образуются на ее территории. Мы же останемся соседями, от географии никуда не денешься.

Ну, а наша внутренняя борьба уже давно идет не между левыми и правыми, не между сторонниками той или иной экономической политики. Она идет между ворюгами и кровопийцами, с одной стороны, и нормальными людьми, с другой. И мне лично уже давно не важно, какую идеологию исповедует политик, — мне важно, какой он человек, можно ли ему верить.

Я послушал выступления трех из освобожденных. Я верю каждому из них!