"You will bring us war"

The tragedy of one family - and all Russians who have become refugees. Special report from Belgorodchina

Volodya and Marina fell in love with each other when they were still schoolchildren. Both of the villages of Nikolskoye, near Belgorod. All childhood lived in the neighborhood, studied together. And a few years later they decided to get married. Volodya refused to take money for a wedding from his parents, decided to save himself - he got a job as a bus driver. The whole village walked at the wedding.

Four years later, the long -awaited son was born. Kiryusha. “My leoten” - so dad called Kiryusha. The baby was three years old when the doctors informed his parents that his son had autism. This is such a feature of development that remains with a person forever, even when he becomes an adult.

“The affectionate, gentle, smiling of my son,” my mother said about Kiryusha. He will cheat everyone, cut it - even if you don’t want to cut it, kiss and winds up.

In December, Kiryusha turned 12 years old. Belgorod had already fired at Belgorod by that time.

Kiryusha did not understand what was happening around. Why does Siren howl so loudly, which presses his ears? Why do mom and dad jump out of a taxi with him when this daily rumble is heard? The taxi driver will leave, where to jump out? Volodya was terribly worried: if something happens to him and Marina, what will happen to Kiryusha ...

Marina was shaking from endless sounds of anxiety and night explosions in the sky. She convinced her husband to move to another region. I liked Voronezh - how quiet it was there compared to their hometown!

Marina and Volodya and Kiryusha returned to Belgorod for the May holidays. Take the remaining things, say goodbye to my grandmother before a long separation.

On May 12, the shot down rocket fell on one of the entrances of the apartment building 55a on Shchorsa Street. 17 people were killed. Volodya and Marina were buried in closed coffins. Kiryusha suffocated from carbon monoxide. Relatives say that he could be alive for some time while lying under the rubble, but would not call for help-he simply did not understand what death was.

Special reporting "New" - about the tragedy of one family. And the pains of all Russians who have become refugees.

I

"To cut everything, Valya"

The village of Nikolskoye. Hence about 30 kilometers to the Russian-Ukrainian border. We go by taxi from Belgorod, and the farther from the city - the fewer people on the streets. Next to the stalls, with watermelon collapse - no one except sellers. At the bus stop, on top of the bottom, covered with sandbags, there is a lonely grandmother with a bag on wheels. She leaned on bags, looks out for a bus among rare cars heading towards the border.

We turn to Nikolskoye, we find ourselves on a hill. Black columns of smoke rise on the horizon. By twisting the steering wheel, the driver throws: “It burns. We have or in Ukraine. ”

In Nikolsky quietly - it seems that even the hens do not show. The place where people gathered - at least for an anniversary or commemoration - until recently there was a small rural restaurant "Bear". But the "bear" was destroyed: in early July, a shell fell into a restaurant. Three people were killed, four villagers were sickered with fragments.

The metal fence has the younger sister Volodya Tanya and his mother Valentina Vladimirovna. Valentina Vladimirovna in a black scarf, in her hands - a wand. Having hunched over, lets us forward to himself, to the house. A thin gray dog ​​twitches on the creak of a closing gate. Brahs. In the house, it seems, a basin falls. The dog shudders again with his whole body. After a couple of seconds, puts his head on the front paws. Eyes do not close his eyes.

“He used to see how Vova calls through the gate,“ shouts, tears, ”says Tanya. - Vova always bought him bones ... The ball is now not barking. I don't know how he understood.

“Father left before your arrival,” Valentina Vladimirovna whispers, referring to her husband, father Volodya. - He handed over. He said: you started this conversation in vain, I will not be here. He went out into the street. He sat down and cried ... I scold him: why did you put so many watermelons? He complained somehow to Vova that I scolded him. Vova comes to me and says: "Ma, you swear, well, I feel sorry for my father, and you feel sorry for you." “WWII, he didn’t tell you what I scold him for? For the fact that he was the whole garden, he planted all seventy acres. ” He to me: “Mom, I will collect everything, as it will ripen, corn, strawberries, raspberries, watermelons, I will collect everything. Do not swear only. " Father is crying now: “To cut everything, Valya, everything,” Valentina Vladimirovna leanks with her hand on the front door, freezes for five seconds, looks under his feet. We go into the house.

I notice the Zazubinki on the wall - Kiryushin is a height of three years, at five, at ten years old. I cling to a hole in a mosquito net at the door. Valentina Vladimirovna smiles for the first time: “This Vova broke. We bought a new one for a long time, but I will not change this. ”

She sits on the sofa, sets aside a multi -colored toy tractor. Includes video on the phone. All videos are in a chat in Votsap with Volodya. Here, Volodya fishing takes off a mini-posting: “We are waiting for a bit. Well, slander already. I already pulled vodka, beer, here they are float. Everything is flat.

A boat, bait and bastard. The sun shines in the left eye ... Everything will be fine! Here I have a beer. There Kirya walks. Oh, there was a bit, everything, I ran ... "

Valentina Vladimirovna has five children. Vova is the third child. Leared on the driver. At twenty, I bought a car for myself, got a job as a loader at the wholesale base. Unloaded there bags. Then he got a job as a minibus driver.

Valentina Vladimirovna and her husband wanted her son to work for himself, and not for someone: they take a loan and bought a bus.

- And then our governor Savchenko ( Evgeny Savchenko held the post of head of the Belgorod region for 27 years, in 2020 he resigned. - Ed. ) Forbade buses that people bought themselves. They drove new ones from the plant. People gained loans, put each three buses each ... It was like this: Vova went to the route, landed passengers, the police stopped him - because he drove off on his bus, people are leaving, and the police with him are sitting in the bus. He calls me: "Mom, hungry." I say: "Son, bring you something?" “No, now I’ll call the guys, we’ll come up with something, they are standing too.”

Volodya spent days on the roads on the road. The money was very needed. Pay a mortgage, take your loved ones to the sea, to a sanatorium, take a house somewhere for the weekend. To be only three. His mother will say to me: “Because Marina and Kiryusha are his whole life. Have always been. "

"We will die once, but to whom Kiryusha?"

Photos on the table. The already grown Kiryusha hugs with his grandmother. Eats sorrel in bundles. Three -year -old Kiryusha with a serious grandfather. Marina and her son splash in the pool. Valentina Vladimirovna considers her photo with her grandson and says:

- I sat down to comb me. Combing, and then - how it starts to tear out the hair ... Before his arrival, all the scissors were removed. Because he sees scissors-he immediately needs to cut someone. Says: "Grandfather cut." We were dying with laughter. There are all the toys here,-Valentina Vladimirovna picks up the mouse in the hands of a button and a trimmed mouse chubchik. -If someone is fluffy somewhere nearby-he will soon be bald ...

Children with autism are often anxious, and from this non -horror inside sometimes they show aggression or self -aggression. Kiryusha's family also faced this.

- At one time bit and bit his hands. Before that, I was articulated that Marina bandaged them. I was afraid: if he bites, the fingertop would withstand, ”recalls Valentina Vladimirovna. - I first taught Vova: “Vova, it is necessary to talk with him more, because he will grow up and will show aggression even more.” And he tells me:

“Mom, well, this is my leech, how can I offend him? And he goes to school. If suddenly a bruise is seen on him, they will take it away, mothers. What will I do then without Cyril? "

Vova dealt with him a lot. And with the little, and then. He told me: “Mom, what will I work this nickel, I’d better leave my job at seven hours, I’m walking with Kiryusha. I’ll take him to the pizzeria. ”

Valentina Vladimirovna strokes the tonsured mouse, leads a hand in the face on which there was once a nose. I ask: how did the grandson react to shelling?

- There were tantrums. I didn’t eat for two or three days. He was prescribed pills, he gained weight on them - up to a hundred kilograms. Vova says: “Mom, we can no longer. He will only fall asleep - Siren. We grab him by the hands, by the legs, because he is sleeping, you will not wake him. They put it in the bathroom. Marina is next to him. I'm in the toilet. "

Valentina Vladimirovna recalls: “Marina is already cowarded. She asked Vova: let's leave somewhere. They stopped in Kursk, we stayed there. And then to Voronezh. Vova calls me: “Mom, how quiet here. Kiryusha even slept. ”

I watch the video how Volodya wakes Kiryusha to go to the water park with him. Kiryusha grabbed a pillow with both hands and cannot even open the eye. After daily night sirens, this calm dream is so expensive until the morning.

“Kiryush, will you go swimming? - asks dad. - Kir! Will you go to swim in the pool? " “I won’t,” Kiryusha mutters. “What will you be? Sleep? But how to relax, you wanted to have fun? Show your legs how you will swim, how you will dive, close your mouth. ” - "Leave." - “Leave dad? Where?" - "To the toilet."

In Voronezh, Volodya was also going to work by bus. It seemed that all his former colleagues moved there: “He calls me from Voronezh, says: Mom, I’m crossing the road - the bus rides and signals me. Our driver, from Belgorod, ”recalls Valentina Vladimirovna. - He goes back from the store, crosses the road: the other goes. Vova said they have a good salary there. And we, it happens, will earn 300 rubles in total. Because how the siren begins - you can’t go, they plant people at the nearest shelter. Or generally drive buses from the city so that they do not beat.

But in Voronezh, Marina and Volodya were faced with another problem - the search for an apartment. Then Valentina Akinshina, an employee of the “every special” fund, who helps families with children with autism in the Belgorod region, tells me about this to me. She talked with Marina. Marina and Volodya in Voronezh had to rent an apartment for rent. It turned out very expensive. The owners refused a long -term lease for two reasons: “You cannot pay for a long time, you are from Belgorod, who has a lot of money there? You are running from there. ”

And the second argument that hit me so that I had to ask Vali three times - "You will bring us war."

Valya told me that this was the main reason why the family temporarily returned to Belgorod for a while: they financially did not pull this daily lease. They needed to dig. Valentina Vladimirovna did not know about this.

- I ask him: "Vova, what are you sitting?" She recalls. - He is silent, does not tell me anything. Maybe there is no money, and he cannot say ... already May holidays, but they all do not leave. We were going to go the whole family at sea in July. He drove Marina and Kiryush every year to Yevpatoria, said, maybe this is the last time, I won’t go anymore. And then we booked the house ... But he sat in front of the May and tells me: “Probably, we must cancel. Something I probably will not succeed. "

Volodya was very morally surrendering recently. I exhausted work and nerves.

I say to him: “Son, you should go donate blood,” continues Valentina Vladimirovna. - And he for me: “You need to go to the hospital, not for me. There will be money - I will lie down. ” I say: "Vova, I am the old grandmother, and you still need to raise Kiryush." He worried about him ... He said: “We will die once with Marinka. And to whom Kiryusha? He will not be able to live at home alone. He will be taken to the house of the disabled. Maybe I will sign an apartment for one of the one-year-old nephews? So that he would visit Kiryusha once every six months. I would bring him bananas. ”

Valentina Vladimirovna chokes with tears approaching his throat. He makes a sip of water, looks at me and says: “Kiryusha would be with us. Let him kill us as he can. "

Sons

Now next to Valentina Vladimirovna only her daughter: Tanya, Natasha and Katya. One son - died. The second is on his. Two years now.

- I cried to the last, understand? This will not happen - I told Sasha. He is to me: "Yes, I am three months and ago." No "three months", no, I screamed. Vova to me: “Mom, calm down. He is 47 years old. He is an adult. He went himself. " I say: "Vova, for more than a month there is no answer from him." He: “Mom, calm down. Yes, our Sashka will come out everywhere. "

At one point, Sasha disappeared. There was no connection with him, he did not enter any of the messengers. Valentina Vladimirovna, bewilderedly asked Vova the question: "Son, how much more should I wait for him?" As a result, Sasha showed up. But there is no more.

Valentina Vladimirovna closes her mouth with her hand, breathes deeply, and then tells me that on June 11, another tragedy occurred in their family. On the other side of the front, the son of her cousin Larisa, she was from Kharkov.

- Lariska at home. I don’t communicate with her, I am not up to that, and she does not call. But the eleventh called. Her Maxim was somewhere in the rear, they had already completed the task, but nearby a drone fell on a mine. He was blown up. The legs were torn off. He flew up, and then fell on a grenade. He was completely torn. Twenty man was blown up. They burned them only a month later. They lay on the field for a month, could not take the bodies from there. Too close to hostilities.

And Sashka ... I don’t know how Sashka will be further there. A man on his - you think: what will happen to him next ... but it turns out, there is even worse. I don’t know when it becomes easier for me. I’ll go out to the garden ... I am sitting there only to get distracted. I will turn on the TV. I see nothing there on the TV. But someone should talk. I can't stay at home alone.

When I ask Valentina Vladimirovna, is it scary to her now, when the siren turns on, she almost jumps up: “No! At all! Hai beat. My life is lost. I'm not afraid of anything. ”

Tanya says: her children recently came here, to her grandmother.

The siren howled. The kids ask: "Where to hide, grandmother?" Grandma replies: “I don't know. We are not hiding anywhere. Where do we already run? I'm sitting under a hazel in the garden. "

“They shouted:“ Mom, we went home, ”Tanya smiles. - They go to me to the Medical Center for the Bishop in Belgorod. There they restore the psyche after sirens.

Then Valentina Vladimirovna says: “Kiryusha would go to school on the first of September on September 1. But now you won’t. ” Tanya smiles, smiles broadly, and a tear flows from the corner of her eyes. It wipes her: "Now you say like Kiryusha:" You will not. " Will you go to school? - "You will not."

In the evening, on the eve of death, Volodya for some reason threw out different videos to his mother-eight-month-old Kiryusha, who broadly smiling at the first dad, beautiful Marina in a lush wedding dress. And then he sent a song. And the message: "Did you think I forgot?"

- I already went to bed. I look at the screen - a song from Vova. When I was in the hospital with oncology twenty years ago, I then fell in love with her. "Ah, what a woman." He sent her. I cried. I say: "Thank you, son, you remember ..."

He replies: “That's it. Go to bed. ”

“And yet, mothers. We love you very much. "

II

Front wallet

How strange it is to fall asleep calmly. Block your eyes, knowing that you will sleep until the morning. That the roar of a downed drone or rocket will not wake you up, and then howl of sirens. I felt this strange feeling at the night when I had already returned to Moscow.

The most alarming was the first night of our business trip. Explosion. I was sharply pulled out of sleep. In less than a minute - another one. The roof is shaking. After a couple of seconds - the next. The heart beats strongly from these sounds, it’s hard to return to bed, I don’t want to wrap myself in a blanket. I look at the phone - 4.15.

It seems that the alarms of cars will work now, at least somehow the frightened city will make itself felt. But you only hear the silence. Deafening silence.

Finally, voiced swallows fly out. And then, from somewhere from afar, Siren begins to roar: “Attention! Rocket danger. All go down to shelter. " Further - this text is a minute. I grab the phone, a case with lenses and run out into the corridor. I rush down the staircase, thinking only about the fact that panoramic windows are near the stairs and you need to pass them more likely. Below, the guard, gesticulating the walkie-talkie, directs his dad and his son to the basement: “down-down”. At that moment, a roar is heard again. We bend. The guard is even more busty: "Well, faster than the bastard."

We sit down in the basement corridor. Threesome. The boy plays the toy on the phone. Dad is standing nearby, looking into the ceiling. Nothing that happens on the street is no longer heard here. About twenty minutes later, a message from the Ministry of Emergencies will come to the phone: “Hind”. We will mention a couple of words with the guard, he will say: “I am with Shebekino. I came to work here. We have hell there. Tell us in Moscow what is happening here. ”

I go upstairs, in the corridors - silence. It seems that all the guests were asleep and sleep. When I stopped, I specifically clarified at the reception where to run in case of shelling. The administrator told me: “To the first floor, you will be sent there. But our guests are lazy. We ask them to at least go to the bathroom or go to the common corridor. ”

Belgorod learned to live under shelling. On the front door of the confectionery "Slav" - a sheet on which the hours of work are registered. And next to him the announcement: "There are body armor on sale."

Рядом с водителем автобуса лежит бронежилет. Автобусные остановки — в горе мешков с песком. На дверях многих магазинов указатель со стрелочкой — «Аптечка здесь».

Вход в «Пятерочку» огорожен двухметровым бетонным блоком. Как-то я зашла туда за водой на пять минут, оплатила, пошла к выходу — но выйти не могла минут двадцать пять. Сирены не было, но в небе работала ПВО — сбивала беспилотники. Парень курил электронную сигарету у входа, заглядываясь на хвосты ракет. Девушка, испугавшись внезапного грохота, прижалась к бетонному блоку. Говорила по телефону, объясняла: «Я задерживаюсь на десять минут. Ну посмотри на небо».

У речки Везелки в воскресенье — летний вечер. С пианино, за которое присаживаются по очереди ребята. С песнями под гитару. С бетонными укрытиями, внутри которых инструкции, как помочь человеку, которому оторвало конечность. Парочки танцуют вальс. Они танцевали и год назад. Я прогуливалась в этом же месте, когда Белгород принимал эвакуировавшихся из Шебекино людей. Теперь Белгород сам фактически на передовой. Но здесь все так же танцуют вальс.

«Нутром орет. Это мать»

Пять сирен прозвучало тем утром, 12 мая.

В тот день в Белгороде цвели махровые кусты сиреневой и белоснежной сирени. Ласточки перекрикивались. Как же их много в Белгороде. И как громко они кричат, когда работает ПВО.

— Летит прямо над нами, — вспоминает то утро Валентина Владимировна. — Стекла звенят, хотя они пластиковые. Я ж ему всегда пишу: «Сынок, летит, ловите». Он мне все говорил: «Мамка, вот упадет на крышу — мы первые» ( Вова, Марина и Кирилл жили на последнем, десятом этаже. — Ред. ). Я пишу: «Сынок, успокойся, не упадет». Я помню то утро, мы переписываемся в вотсапе, он мне говорит: «Все, сирена началась. Я побежал».

Так бабахнуло. Я аж упала. А муж стоит в огороде говорит: «Какая ты трусиха». Я заплакала, говорю: «Что ты там стоишь? Уходи оттудова!» Таня присылает мне голосовое [сообщение]: «Что-то случилось в Вовином доме».

Часть сбитой украинской ракеты упала на один из подъездов. Подъезд обрушился. Сложился за пару секунд.

…Мы приезжаем к дому 55А на улице Щорса. Под ногами — раздавленные желтые сливы. Дедушка пытается снять оставшиеся на деревьях плодосборником. Рядом с ним уже две корзинки. Мужик свешивается из окна с сигаретой в зубах и с телефоном у уха. Матерится, хохочет, злится: «Я куда этот арбуз засуну? Себе на голову? У меня места в багажника с гулькин ***». Рядом с мужиком еще одно окно, а дальше подъезд словно обрезан. Дальше — дыра. Нет двух подъездов. И только последний стоит особняком — почти обрубок. На площадке у песочницы перед домом — плюшевые медведь, бегемот, пингвин, детская коляска, выцветшая книжка, иконы, лампадки, фото дедушки и белокурой маленькой девочки.

Игрушки вымокли от дождя, розы засохли.

Мы встречаемся здесь с Верой. У нее черные кудрявые волосы, широкая улыбка. Ее третий подъезд обрушился частично. Погибли соседи по лестничной клетке. Вера выжила. Присаживается рядом со мной, закуривает и тихо говорит: «Мне кажется, он вообще криво стоит. Я — инженер по специальности. Надеюсь, что ошибаюсь. Жалуются, что в других подъездах трещины по стенам пошли. Людям из четвертого и шестого [подъезда] не рекомендовано здесь жить. Но им жить просто негде. А если сюда, не дай бог, еще раз ***** [прилетит], представляешь, что будет?»

Вера отвезла троих сыновей в Воронеж к маме еще в апреле. А 11 мая к ней приехала подруга. Она предложила Вере поехать ночью в караоке.

«Вечером сидим, покушали, курим кальян, — вспоминает Вера. — Юлька говорит: «Вер, завтра я уезжаю. Мне не на работу, тебе не на работу, поехали в караоке?» — «Поехали, легко». Под утро приперлись. Юлька говорит: «Давай еще с твоей собакой погуляем, чтобы ты не вскакивала потом, и ляжем спать». Берем Лимона, собаку мою, и идем гулять. А уже начало бахать, ракетную опасность несколько раз объявляли. Лимон пописал, а покакать у него не получилось. Дома стянули матрасы в коридор, легли, Лимона прикрыли.

А тут как херакнуло.

Я поднимаю голову: «Юля, в нас попало. Лежи». Окна выскочили. Хорошо, что я спала не в спальне: у меня тройной стеклопакет — окно выбило на кровать. Звоню «112» — никто не отвечает. «122» — все занято. Когда тебе будет хреново — кому ты позвонишь? Yes to anyone. Я позвонила адвокату: «Рома, если что-то случится, напомни, чтобы меня здесь не забыли». Ты ходишь по полу и думаешь: «Не обвалюсь ли я? Есть ли что-то подо мной?» Люди орут. Женщина кричит животным криком. Таня, она нутром орет, — Вера смотрит на меня, и у нее слезы в глазах. — Ясно, что это мать. Потом я узнала, что каким-то макаром она смогла вытащить своего маленького ребенка из-под завала. Он обгорел, но не сильно. Их направили в больницу в Москву».

А потом Вера выглянула на лестничную клетку.

«Надо выйти, помочь. Открываю дверь, а там — нету… Рядом лифт. А дальше как отчертили. Насколько мозг бережет нас, любимых… Я не вижу двери своих соседей. И у меня в голове [понимание]: что просто обвалился лестничный марш. Не то что там мои соседи погибли».

Вера отворачивается — слезы подступают. Чуть улыбается: «У меня такая соседка классная была. Встречались с ней утром. Она мне: «Вер, чтобы не париться в машине, оденься полегче».

«Не ходите на опознание. Я не буду ребенка хоронить»

Вера обнимает меня. Переводит дыхание и сжимает кулаки, говорит на ухо: «Парнишка, который со мной в «Санта-Монику» [спортивный клуб] ходил, уехал в деревню гулять на те выходные, а его мама, мамин мужчина и собака остались здесь. Их больше нет».

«Девочка там погибла. Аврора, — расскажет мне потом Валентина Владимировна. — Они у нас жили, в Никольском. Когда снаряды к нам в село летели — что здесь было… На улицу не выйти. Мама с Авророй решили на время уехать к бабушке с дедушкой в Белгород. Отец здесь остался. Они погибли в том доме. Мама, Аврора, бабушка и дедушка. Поехали спрятаться и погибли».

Спасатели просили минуту тишины, когда разбирали завалы. Кричали: «Вы слышите нас?» Кого-то смогли вытащить. А кого-то не успели — обрушилось перекрытие. Скорая потребовалась спасателям.

Валентина Владимировна в разговоре со мной вспоминала: «Знакомый спасатель, Сережа, сказал мне: «Мы слышали крики. Но когда через час обрушилась крыша — она прибила тех, кто кричал». Сережка знал, где Вова жил, ходил к ним в гости, но он сказал мне: «Тетя Валь, я их не видел. Не доставал». Валентина Владимировна звонила в скорую, в городскую больницу: «Звоню в областную, знакомой, говорю: «Таня, пожалуйста, помоги». Она говорит: «Валя, посмотрела по компьютеру — нет». Но я слышала — шесть человек в Москву отправили на вертолете, может, то они были? «На Москву без фамилий не отправляют», — говорит мне Таня. Но как же они узнают фамилии, если они без сознания?»

Ночью родной сестре Марины Оксане позвонили. Сказали прийти в морг на опознание. Валентина Владимировна кричала ей в трубку: «Не ходите. Наши дети должны жить. Я не буду ребенка хоронить».

Оксана протерла сестре лоб мокрой тряпочкой. Опознала по лбу. Больше опознавать было нечего.

«Мы почтили память мертвых. Но здесь остались живые»

Люди из разрушившегося дома остались ни с чем. Без квартиры и имущества. Дом обещают отстроить к 2025 году. А до этого — ПВР, общежития. Десять тысяч рублей на съем жилья. Но даже эти деньги получают не все.

Не получают собственники квартир, которые не прописаны в них. По крайней мере, до тех пор, пока не докажут, что жили в квартире. Например, прикреплением к районной поликлинике или счетами на оплату ЖКХ. Десять тысяч не получат и те, у кого есть какое-то другое жилье в собственности — хоть и одна десятая его часть. Хоть в Магадане, в Рязани, в Хабаровске — где угодно.

— Помощи нет. Потому что у нас нет войны. А люди скитаются, — говорит Вера. — Должны давать сертификат на 100 тысяч в «М.Видео» и на 150 тысяч рублей в мебельный Hoff. Но и их не дают. Мне, троим детям и собаке хотя бы есть где жить — у моих родителей. А люди, которые чудом остались живы и остались без всего? Развалины дома никто не охранял. Там были и останки людей, и документы, и ценности. Сосед видел, что мародеры ходили и все растаскивали. Многие жаловались. Я не хочу обвинять волонтеров, но другим людям затесаться среди порядочных легко.

Мы почтили память мертвых. Но вот здесь живые остались. И не только в этом доме. Возьмите Шебекино, Грайворон, Журавлевку. Там есть живые люди, — у Веры срывается голос, она в голос плачет. — И им помочь надо. Куда им ехать?

III

«Моя Юля тоже не позвала бы на помощь»

Село Кустовое. В сорока километрах от Белгорода. Дальше по трассе — Грайворон, который регулярно обстреливается. В Кустовом живет Валя из фонда «Каждый особенный», она хорошо знала Марину, их дети ходили в один класс. У Вали трое детей. Старшей дочке — 18. Средней дочке — 13, у нее аутизм. Сыну — пять, он тоже с аутизмом и с тяжелой формой эпилепсии.

Как такового глухого, безопасного коридора в домике Вали нет. Как только начинает греметь и включается сирена — семья прячется возле стеночки, подальше от окон. Средняя дочка Юля на сирену кричит. Сын — тоже. Закрывает уши, бьется головой. Именно в этот момент у него может случиться эпи-приступ. Вообще приступ может спровоцировать что угодно — от неприятного запаха до визита постороннего человека в дом. Поэтому мы с Валей встречаемся в беседке, когда дети ложатся на дневной сон.

Марина позвонила Вале утром 12 мая. Фонд организует адресную помощь семьям с аутичными детьми, помогает им в поиске квартир в других регионах. Семья Марины и Володи стояла в очереди на такую помощь: «Она говорит: «Валя, я так боюсь, но мы нигде не можем найти квартиру. Как слышат, что мы — белгородцы, отказываются иметь дело».

Она говорила со мной об этом за двадцать минут до обстрела. Подала еще заявку в фонд на то, чтобы получить лекарства и планшет для Кирюшиного обучения. Я говорю: «Марин, сейчас выходные пройдут и еще раз с тобой созвонимся, решим». Положила трубку, а через полчаса начали приходить новости. Я знала ее дом, но не знала подъезд. Звоню — она недоступна… Их по кусочкам собирали. У Марины череп проломлен. Кирюшу достали целого. Ему сделали вскрытие, — Валя отводит глаза. — Он задохнулся угарным газом. Он не мог позвать не помощь. Моя Юля, наверное, тоже не позвала бы. Когда мы еще в Белгороде жили, она сидела на кухне, у меня горел газ. Я прихожу из комнаты, а полотенце лежит на газу и горит. Шкаф навесной горит. Она сидит рядом с огнем и никак не реагирует».

Валя говорит: ей страшно ездить в Белгород. Хотя она родилась в этом городе.

— В апреле муж повез меня на МРТ в Белгород, у меня была сломана нога, я заняла все заднее сиденье с загипсованной ногой. Мы попали под обстрел.

Осколки от беспилотников падали вокруг машины. Я орала, кричала. Мне было страшно, что мы погибнем, а мои дети останутся никому не нужными.

Мне некуда уехать отсюда. Это наше последние пристанище, мы отдали за этот дом фактически последние деньги. У меня тяжелые дети. Наша медицина устроена так: педиатр у меня здесь, в ФАП, часть врачей — в Томаровке, часть в Строителе (столица нашего Яковлевского района), обследование в психдиспансере у нас в Белгороде. У нас машина, но дети очень плохо переносят дорогу. Сын устает, начинает кричать, его не переключить на что-то. Начинается рвота, судороги. Я теперь постоянно боюсь этих приступов… Уже два было. Первый у него случился ночью. Нахлебался слюней. Из легкого откачивали жидкость. Двое суток в реанимации. Coma. Второй приступ: спал днем, подскочил во сне, начал качаться. Мы переложили его на диван. Он перестал меня узнавать. Начались судороги и сразу потеря сознания.

Речь не идет о суперпатриотизме, что мы на этой земле родились. У некоторых ребенок может не выдержать не только дорогу в другой регион. Он дорогу в другое село не выдержит.

Мимо нас в сторону Грайворона проносятся две машины реанимации с мигалками. Туда же следом несется военная техника.

— Люди боятся мародеров, — говорит Валя. — Знакомые выехали из дома в Грайвороне, вернулись — дом вскрыт, повсюду окурки, бутылки, какие-то вещи. Сидит неизвестная девушка. Из комнаты выходят пьяные солдаты. Направили автомат на хозяина дома.

У нас люди сейчас говорят: «беженцы с Грайворона». Ну какие они тебе беженцы? Вынужденные переселенцы. Вот — беженцы, — Валя показывает в сторону соседнего флигеля, где уже два года живет пожилая пара беженцев из Харьковской области.

— А у нас люди в своей стране стали беженцами.

«Может, я обидела вас, что ты не снишься мне»

На старом кладбище в Никольском есть бесплатные места. Поэтому Володю с Мариной и Кирюшей решили похоронить здесь. Теперь Валентина Владимировна приходит на могилку к сыну, внуку и невестке дважды в неделю: «Мы на Пасху все время на кладбище ходим, — почти шепчет Валентина Владимировна, она пробирается с палочкой между тесными заборами могил. — У меня в Октябрьском ( поселок Октябрьский находится ближе к границе и регулярно подвергается обстрелам со стороны Украины. — Ред. ) бабушка с дедушкой похоронены. Но там сейчас бьют. Я все думала: к кому теперь пойти на кладбище на Пасху? Господи, теперь к сыну пойду.

Попросила рядом с Вовой место мне оставить. С Мариной рядом папа ее будет. Он попросил. Он ее очень любил.

Марина — 41 год. Володя — 44 года. Кирюша — 12 лет.

Таня протирает тряпочкой рамки с фотографиями, наливает из бутылки воду в вазы. Ставит рядом с каждым фото по маленькому пакетику сока и по пачке конфет. Валентина Владимировна протирает фотографию Марины. Прижимает к груди. Берет фотографию Володи. Целует стекло.

— Я ночью ложусь и прошу, чтобы он мне приснился. Один раз только. И то спиной сидел ко мне. Ел суп. Я говорю: «Может, я обидела вас чем-то, что ты не снишься мне…»

Берет в руки фото Кирюши: «Кирюша, зайчик мой, завтра баба придет. Новую свечечку тебе принесет».

Недалеко от места, где мы стоим, — могила с четырьмя венками и свежими цветами. В марте один дом в Никольском разнесло в щепки. Снарядом убило почти всю семью. Мужа с женой, 17-летнего парня и бабушку. Пятилетняя девочка выжила, дедушка тоже остался жив. Вся остальная семья — теперь здесь.

— Я не знаю, когда мне станет легче. Я ложусь в теплую кровать. А мой сын в ямке лежит, — Валентина Владимировна прижимает к губам платочек. Таня обнимает маму за плечи:

«Просто нет семьи в Белгороде, в чей дом не пришла война».