Раскольников и черт с ним

На «Кинопоиске» стартует сериал Мирзоева «Преступление и наказание» — с мятущимся Янковским. Почему его не посоветуют школьникам?

На «Кинопоиске» 26 октября выходит многосерийный фильм Владимира Мирзоева по мотивам романа Достоевского. Посмотрела первые две серии из десяти. По сути, развернутую экспозицию большого киноромана. Поэтому не считаю возможным писать рецензию, расскажу об особенностях нового проекта. Тем более что специально в эти же дни пошла на спектакль Льва Додина «Братья Карамазовы» — для сравнительного анализа.

Роман и фильм

Мирзоев (и его сценаристки Александра Жанова и Анастасия Мирзоева) уходит от традиционный экранизаций классики. Его кино вызывающе провокационное, артовое. В авторской интерпретации режиссер вытягивает одни нитки романа и прячет другие. Например, развернута линия Свидригайлова и Марфы Петровны. В романе мы узнавали об этих драматичных событиях из писем Пульхерии Александровны и из короткого пересказа. В сериале их отношения выписаны настолько жирно, что едва ли не затмевают сюжет с мытарствами Раскольникова. По сути, Аркадий Иванович Свидригайлов мстительный альфонс, Марфа Петровна выкупила его из долговой тюрьмы, да и пошла за него замуж. И все намеки на ее загадочную смерть обретают плоть живописного убийства.

Время

С одной стороны, современность. Улицы Питера с машинами, супермаркеты, по которым голодным волком мечется Раскольников. На стене небогатой квартиры Пульхерии Александровны фото Хармса и Мандельштама. Под памятником «пизанскому Блоку» примостился «пизанский Черт». С другой, время действия — Россия, в которой эпохи то и дело смешиваются, то в ХХI веке возьмут да и вытащат из уважаемого шкафа салоп Домостроя, или призовут для острастки опричнину. Поэтому и речь смешанная: современные словечки + выразительные архаизмы.

Фильм и спектакль

У Мирзоева в «Преступлении…» — сны о Достоевском, а точнее, о нас, нынешних (всегдашних), через оптику Федора Михайловича.

У Додина в «Карамазовых…» — последний роман Федора Михайловича утрамбован в историю одной семьи.

Но и на сцене, и на экране — границы вселенной Достоевского распущены: звучат фразы-диалоги из разных романов (от «Идиота»‎ до «Карамазовых» и «Бесов»). Проходное выходит на первый план, некоторые ключевые моменты опущены.

Выбор

Вопиющие диссонансы — основа героев и их взаимоотношения с миром.

Практически все персонажи оказываются перед решающим выбором. Раскольников, зараженный идеей возмездия, пытается увернуться от участи убийцы, «право имеющего». Своенравная и непредсказуемая Дуня оказывается перед отчаянным выбором: отдать руку ничтожному Лужину, вздумавшему ее облагодетельствовать, или харизматичному беспринципному сладострастному злодею Свидригайлову. Кроткая юная Соня, дабы прокормить бедствующую семью, помочь харкающей кровью мачехи, готова идти на панель.

Проклятые вопросы и идеи, мучающие Федора Михайловича, — фундамент спектакля и фильма. Но в кино они становятся совсем уж беспощадными, последними битвами идей. Из этого лабиринта вопросов нет выхода.

• Как жить, когда все позволено?

• Может ли человек лишать жизни другого человека?

• Может ли злодеяние быть способом решения мучительных проблем?

• Возможно ли перерождение и вознесение погибшей души после страшнейшего проступка?

• Блаженны оступившиеся?

• Допустимо ли грехом спасти других?

Сны

В спектакле Додина про тот самый сон с чертями рассказывает Алеше не Лиза, а Грушенька, и Алеша в этом сне узнает собственный сон. «Послушайте! — воскликнет Грушенька. — Разве можно, чтобы у разных людей был один и тот же сон?»

Для Мирзоева этот вопрос с утвердительным ответом становится основой его фильма.

Его сериал «Преступление и наказание» — коллективный морок, из которого героям хочется выбраться. Поэтому сыплются символы, процветает сюр: убитая горничная бродит на балу Свидригайловых, Раскольников (Иван Янковский) во время пикника с Чертом на набережной Невы впивается зубами в плоть граната, и по его подбородку и губам течет гранатовая кровь.

Черт и Раскольников ведут длинные дискуссии, а в здании напротив — пожар. И за кадром голос Федорова: «Что трава — как будто снег, мы — как будто в темноте».

Черт

В мирзоевской версии Черт не мерцает где-то на фоне декораций, а обретает физическое воплощение. В титрах роль Бориса Хвошнянского обозначена как Тень. Но это олицетворение идеи Достоевского о двойничестве, нескончаемой борьбе дьявола с богом в наших сердцах.

У Додина система двойников — стержень спектакля, разложившего многоголосый роман в инфернальную семейную драму на семь голосов. Семь персонажей словно дублируют друг друга, меняя по ходу действия объяснение и смысл схожих поступков (например, убийство Федора Карамазова).

Тем самым Додин подводит нас к главной идее — «‎Никакого черта тут нет, только мы с вами». Потусторонний собеседник Ивана, темный двойник — лишь проекция его больной души, капля его собственного «я». Концентрат того, что мучает и Ивана Карамазова, и экранного Раскольникова, — того что он ненавидит и презирает в себе.

А произносит сакраментальную фразу об отсутствии черта, точнее, его укрытии внутри нас — мерзкий Смердяков. Фантастическая роль Олега Рязанцева. Трогательное чудовище. Униженное и оскорбленное в детстве. Через убийство стал наконец Карамазовым. Частью этой связанной одной кровью и смертельными любовными страстями семейки.

В фантазии Мирзоева Черт словно вышел из текста самого Достоевского, в котором более чем пошл, буднично материален: «господин лет уже немолодых», в поношенной одежде, вышедшей из моды, с грязноватым бельем. Ведущим себя смиренно, как приживальщик. Но не отстает, цепляется, выручает, подталкивает к простой идее: раз Бога нет, то все позволено.

Раскольников

Студент юридического факультета (чем кичится) с воспаленным самосознанием или у порога белой горячки. Амбивалентный, пылкий юноша, то словоохотливый и возбужденный, то раздражительный, угрюмый и скрытный. Больное самолюбие, противясь нищенскому существованию, создает собственную теорию, которой можно оправдать любое преступление. Тьма зреет в нем, распаляясь на конфорке собственных страстей искушений — благостных и греховных. Жжет, сжигает изнутри. И что бы не убить злую старуху, жрущую чужую жизнь. Убить ее и ограбить. Одна жизнь — сотни спасет.

Иван Янковский — гигантская работа, играет сиюминутную двойственность, внутренний конфликт героя, который сам не знает, куда его вывезет. Скорее всего, в мунковский Крик.

Актеры

Мирзоев ставит на крупных актеров даже в самых небольших ролях. Удивительно, но звездой первых серий стала Юлия Снигирь, сыгравшая едва ли приметную в романе Марфу Петровну Свидригайлову, с отчаянием и бесшабашностью Настасьи Филипповны бросающую в пламя своих изуродованных отношений со Свидригайловым и к его ногам все: дом, капитал, жизнь.

Реакция

Будет полярной. Мирзоев ставит не на массовость, слишком неожиданное, сюрреалистичное, упакованное в диковатые сочетания условное зрелище. Возлюбившая традицию консервативная публика будет возмущена, раздражена, шокирована. Вряд ли учителя станут рекомендовать фильм ученикам. Их скорее направят в панбархатный пересказ прозой пушкинского Евгения Онегина Сарика Андреасяна. Поддержит ли картину молодая аудитория, которая рассмотрит в ярких галлюциногенных сценах родственность кино Линча или Рефна, вопрос, ответ на который получим в ближайшее время.

Показ фраппирующий… как и сам проект. 4 серии — потом 6 серий, да, с разрывом в месяц. Это как спектакль играть — по одному акту в квартал.

БОЛЬШЕ О КИНО
Лариса Малюкова ведет телеграм-канал о кино и не только. Подписывайтесь тут.