«Его несгибаемая воля и интеллект стоят сотню зоновских быков»

Рассказ бывшего заключенного кировской колонии, в которой сидел Азат Мифтахов: какие провокации устраивали тюремщики против анархиста и как против него сфабриковали дело

В конце марта 2024 года математика и анархиста Азата Мифтахова приговорили к четырем годам колонии по уголовному делу за «оправдание терроризма». Ни по одному из обвинений Мифтахов вину не признал. Само дело появилось после того, как против математика дал показания заключенный, которого анархист считал близким другом в колонии. Защита и сам Азат неоднократно говорили, что дело сфабриковано. Как силовики «состряпали» нужные показания против анархиста, «Новой-Европе» рассказал бывший заключенный, который сидел вместе с Мифтаховым.

Перед окончанием прошлого срока по делу о «хулиганстве» за разбитое окно в офисе «Единой России» в Москве (приговорили к шести годам колонии по ч. 2 ст. 213 УК РФ. — Прим. ред.) периодически появлялись сообщения о том, что против Мифтахова готовится очередное дело. Но никакой конкретики тогда не было. Изначально Азата задерживали в феврале 2019 года по делу о найденной в Балашихе взрывчатке — никаких улик следствие тогда не нашло, но дело не закрыли; также всплывали предположения, что Мифтахова собираются привлечь по делу «Сети». И всё это сопровождалось давлением на самого математика: к нему приезжали оперативники, угрожали новым преследованием и требовали дать нужные им показания, а перед освобождением водворяли в ШИЗО. Но Азат отказался от сотрудничества с силовиками. А отказы, как известно, они не принимают и свои угрозы воплощают с особым цинизмом.

В сентябре 2023 года Мифтахова задержали на выходе из кировской колонии, когда его срок по делу о хулиганстве истек. На следующий день после задержания математика отправили в СИЗО, обвинив в оправдании терроризма (ч. 1 ст. 205.2 УК РФ). Дело вел следователь УФСБ по Кировской области Пономарёв А.А. По его версии, находясь в колонии, Мифтахов во время просмотра телевизора с другими заключенными одобрил поступок Михаила Жлобицкого, устроившего взрыв в архангельском управлении ФСБ в 2018 году.

«Реализуя свой преступный умысел, находясь в помещении комнаты воспитательновоспитательной й работы <…>, умышленно, с целью признания практики терроризма правильной, нуждающейся в поддержке и подражании,

в ходе беседы с осужденным Трушковым Е. А., в присутствии Гаджимурадова Р. Э. о. и «Наумова Андрея Николаевича» (псевдоним секретного свидетеля. — Прим. ред.), а также других осужденных, публично осуществил данные высказывания», — говорится в материалах дела. Собственно, эти трое и дали показания на Мифтахова.

Выступая с последним словом в Центральном окружном военном суде Екатеринбурга, Азат заявил, что силовики сфальсифицировали доказательства по его делу так же, «как это было пять лет назад», «очевидность и наглость такой фальсификации их не смущает, а даже играет им на руку». Он категорически отрицает вмененное преступление и пояснил, что спорил с другими заключенными о взятии города Бахмут, но про Жлобицкого ничего не говорил. Нынешний срок Азат отбывает в тюрьме Димитровграда Ульяновской области.

О том, как сотрудники колонии оказывали давление на анархиста, но тот не сломался, и как тюремщики склоняли других зэков давать показания на Мифтахова, — в интервью «Новой-Европе» поделился бывший заключенный кировской ИК-17 Тимур.

Знакомство с Азатом

Я оказался в колонии совершенно за дело — за организацию эскорт-агентства (статьи 240 и 241 — вовлечение и организация занятия проституцией). Секрета никакого тут нет, но и гордиться нечем. От политической деятельности был довольно далек, тут мы с Азатом не пересекались. Он попал в колонию года где-то через полтора после меня. До того как он из карантина приехал в зону, про него уже знали, что он получил рекордные шесть лет за хулиганку. Столько не дают первоходам. Никто в колонии нас не предупреждал, что он политический, просто по сарафанному радио сказали, что приедет с таким сроком. Нюанс был другой: нам сразу спустили, что прибудет «обиженный», никаких с ним контактов не допускать и относиться соответственно.

Мы с ним пересеклись на работах, было интересно, что за чел такой, что за такую статью получил огромный срок. Ходили слухи, что он поджег офис «Единой России», ну, думаю, наш человек, и попытался с ним выйти на контакт.

Изначально Азат не шел на разговор. Ничего не рассказывал о себе, был очень скрытный, но он был чуть ли не единственный, у кого в глазах был интеллект. Выделялся он на фоне остальных осужденных. А значит, с можно с ним разговаривать, человек интересный.

Как потом мне рассказал сам Азат, еще когда он был на карантине, при беседе с «ментами» ему «выложили один факт», и этот «факт» они могут умолчать, если даст нужные показания, иначе они спускают этот «факт» в массы и он выходит в колонию «обиженным». Азат ответил, что сотрудник администрации вообще-то не может с ним говорить на тюремном жаргоне, это запрещено, а он еще поясняет ему за какие-то понятия и иерархию. «Я ничего не признаю, делай, что хочешь, мне всё равно», — добавил Азат. От такой наглости они выпали в осадок. Азат осознанно пошел на такой шаг, не боясь, никак не соотнося себя с этой системой. Он потом возмущался, что его хотели притянуть к громкому делу [«Сети»], к которому он не имел никакого отношения.

Пытки в колонии

Из-за его спорного статуса нам не запрещали с ним общаться. Это не та колония, где прямо действовали всякие понятия. Это зона режимная, как всё в «книге» написано [правила внутреннего распорядка], почти всё так и есть. Это не «красная» зона, где беспределят те, кто работают на администрацию, и не «черная», где всё по понятиям. Побои и пытки были, конечно. Регион сложный, колония пыточная — гиблое место.

Когда я только приехал на зону, со мной на карантин попал один парень. Идет обыск, рвутся письма, книги, всё, что ты с собой привез, наглым образом уничтожается. Не знаю, чем тот парень не понравился сотруднику ИК. Его голым ставили в положении ласточки, руки вытянуты, лбом прикасается к стене, на обратную сторону ладони ставили стакан с водой и сотрудник наносил удары шокером в область, где не будут видны следы: это яйца и жопа. Его били, тот дергался, стакан падал, после этого били руками и ногами. Экзекуция продолжалась до тех пор, пока человек не удержит стакан. Это, понятно, невозможно. Пытали, чтобы подавить волю. Как только приходишь в колонию, сотрудники давали понять, кто здесь власть. Неважно, разговаривал ты с ними уважительно или нет, соблюдал или нет. Через пытки прошли почти все законченные. В отношении меня тоже применяли физическую силу, но такой разумный минимум, побили немного.

Пытали не только при знакомстве в ИК. В конце 2022 года офицер завел в каптерку одного осужденного, его избили вместе с другими сотрудниками, облили зеленкой и побрили голову. Зэки решили обратиться в Следственный комитет.

Потом к нам приехали следаки и говорили, что мы можем писать что угодно, потом получим еще пару лет за клевету и все. Сотруднику никогда ничего не будет, советовали они, не усложняйте себе жизнь и не мешайте работать.

Плохо будет всем. Обратиться с жалобой куда-то невозможно, потому что любая корреспонденция проходит через цензора. Все письма вскрываются, и если там содержится что-то негативное, то написавшего заявление человека вызывают в оперотдел и его бьют до тех пор, пока не передумает. Точно так же и с телефонными звонками.

Предательство, контракт на «СВО» и побег

Прошло достаточно много времени, чтобы мы разговорились с Азатом. Когда начал про него узнавать, выяснилось, что в колонии находился его земляк-татарин. Тот сидел за терроризм по 205-й. Так получилось, что с ним мы сопереживали Азату. Насколько это было возможно, ему было оказано максимальное уважение со стороны остальных заключенных. Если кто-то пытался «защемить» Азата, а таких попыток было немного, то вопрос этот решался быстро. Один раз был конфликт в начале 2023 года, когда какие-то наркоманы-таджики — ноль интеллекта и ноль всего — наехали по поводу статуса.

Среди этой команды «обиженных» был персонаж по фамилии Трушков. У него был большой срок — лет 12 за групповое изнасилование с отягчающими. В общем, не человек. Его туда [в касту «обиженных»] определили сразу.

В мае 2022-го Азат делает невозможное по меркам колонии. Там каждый год устраивают местный парад Победы на плацу. Зэки, чтобы получить поощрение и как-то выслужиться, собирают из подручных средств какие-то танки, повозки. 9 мая выходит начальник колонии и принимает парад. Зэки ходят строем, песни поют. Какой-то гребаный цирк! А рядом стоят менты, ржут над происходящим. Говорили, что такого ни в одной колонии не было. Азат категорически отказался от участия в этом цирке. Сказать, что все были удивлены, ничего не сказать. Это был шок. Его, естественно, закрыли в ШИЗО.

Тем не менее, Азата сотрудники не сильно кошмарили. Они его побаивались, потому что видели поддержку и ту силу, которая стояла за ним. Азату часто присылали посылки, книжки какие-то по математике, много писем.

Ему выдавали это избирательно. Хотя обязаны были всё выдать. Это же обычные сотрудники из ближайшей деревни. Они ничего этого никогда не видели. Чтобы лишний раз не связываться, старались обходить.

В сентябре в колонию прилетал Пригожин вербовать зэков. Брали тогда всех, кроме тех, кто осужден по всяким «сексуально-половым» статьям и наркоманов. И еще «обиженных». Пригожин тогда говорил, что те, кто сейчас с ними пойдут, получат лучшую экипировку и деньги. После них придет нищая армия России, говорил, и вы всё равно пойдете на поле боя. Ну и как показало время, он был прав.

В феврале 2023 года я освободился, но был на связи с колонией. Тогда уже набирали на «СВО» всех кого ни попадя. Сотрудники колонии начали хитрить. Трушкову и еще двум «пассажирам» [свидетелям по делу Азата Гаджимурадову и «Наумову»] было сделано предложение — подписать ходатайство отправить их на «СВО». Сидеть же еще много. Они согласились, и им сказали, что нужно для этого сделать: дать показания на Азата. Это всё происходило буквально за два месяца до моего освобождения. Было понятно, что вокруг Азата кольцо сжимается, и он это чувствовал: к нему чаще стали ездить всякие люди из «конторы». Давали понять, что это для него просто так не кончится. Когда людей таскают в оперотдел, значит, это не просто так. Одного увидели, другому сказали и весь барак знает, что Трушков ходил в оперотдел. Потом еще двое.

Уже находясь на воле, я узнал о задержании Азата на выходе из колонии. Ему дали обняться с родными пять минут и увезли в отдел. Была связь с колонией, там видели, как его принимали конвойщики.

Я в этот момент был занят отъездом из страны. Буквально с Азатом не было никакой связи. Знал, что у него жена Лена, но с ней я не был знаком. Познакомились благодаря телеграм-группе в поддержку Азата. Периодически видел там неадекватные комментарии: кто-то пытался умничать насчет статуса и на всякие тюремные темы. Ради справедливости я и хочу рассказать, как это было на самом деле.

Трушков потом пытался выйти на связь с Леной, предлагал деньги. Совесть его грызет довольно сильно. Через его «обиженного» приятеля узнал: он в итоге сбежал с фронта и сейчас находится в бегах. Получается, предал тех, кто его нанял, и тех, с кем он там был.

Трое против тюремного режима

Основной контингент сидельцев колонии — это цыгане, чуваки, которые украли корову или велосипед, солевые наркоманы. Просто мрак. Найти человека, чтобы просто поговорить, помимо того, чтобы чифирнуть и покурить, — очень трудно. Почему мы общались? Азат же долго присматривался. Мы все были разные: я, татарин и Азат. Татарин — исламский фундаменталист, фанатик. Азат — анархист, левацкого толка. У меня крайне иные взгляды. При учете, что в колонии 70% насильников и наркоманов не русских. Я никогда не скрывал националистические взгляды. И всё-таки мы умудрялись общаться и обсуждали происходящее в стране и в мире. Если человек говно и трется с ментами, то его обходишь стороной. Но есть такие неисправимые романтики, как Азат. Я ему прямо это говорил, как есть, и он был тоже откровенен со мной. Я это ценю. И безмерно уважаю за те поступки, которые он совершил на карантине и на 9 мая. Он продемонстрировал несгибаемую волю. Его интеллект, дух и металлический стержень стоили сотню зоновских быков.

Мы не скрывали общение с Азатом, несмотря на его статус. Он никакие риски не нес. Наоборот — это мы несли. К примеру, у нас с ним зашла речь о литературе: он передал мне книгу из рук в руки. И я специально ее беру — провоцирую тюремное сообщество. Делаю сознательно, чтобы посмотреть, сможет ли хоть одна блядь что-то мне сказать. Но меня не смели трогать, я себя поставил.

Мы с Азатом могли часами спорить о политике и наших взглядах, не признавая правоту друг друга. Но не для того чтобы что-то кому-то доказать, а чтобы отвлечься от этой рутины и почувствовать, что жизнь на этом не закончилась. И мы, конечно, победим. Мы — это крошечная оппозиция на троих. Борьба против тюремного режима нас объединила. И еще не закончилась.