Люди, которые делают власть

Если говорить о новых проектах будущего, то не стоит ожидать, что большая часть людей будет к этому готова и будет это приветствовать

Недавно в разговоре с «Новой газетой» у социолога и философа Льва Гудкова спросили: почему, несмотря на свободные 90-е и почти свободные 00-е годы, среди населения РФ не сложилось сколько-нибудь нового, не авторитарного проекта будущего?

Ответ был обоснованным и удручающим, а смысл примерно такой: если на протяжении долгих времен люди привыкают, что все проекты, выходящие за пределы их частной жизни, назначает и курирует власть, то даже при очень значительном ослаблении этой власти у людей автоматически не включится воображение, и они останутся ждать, когда им снова укажут на «правильный путь».

В общем, это конформизм — своего рода культурное наследие, глубоко усвоенное людьми и передаваемое от поколения к поколению через расхожие установки, через традиции семейной среды. Держись подальше от политики и ее вопросов, не думай о том, что прямо тебя не касается, не надейся, что твой голос кому-то интересен, кроме твоих родственников, — таковы эти установки и традиции. Свобода, права, гуманность, идеи будущего — все эти слова звучат здесь на непонятном языке. Здесь интересно лишь такое будущее, где предполагается повышение финансового дохода и стабильное здоровье. Или такое, как скажут сильные мира сего.

Одно дело — вывести человека из несвободы, но совсем другое — вывести несвободу из человека.

Все это перекликается с тем, что говорит и психолог Татьяна Литвинова в своей монографии «Сталин жил в нашей квартире»: повседневная практика российской жизни вытесняет и замалчивает как страх перед властью, так и свой стыд за этот страх. И это передается из поколения в поколение.

Не говори лишнего и не думай, что твое унижение делает тебя особенным. Унижение — это норма. Молчать об унижении — тоже норма, ибо кто рассудит тебя с тем, кто все это так устроил? Устроитель же на самом верху, он безраздельно властвует, ибо он и есть — сама власть.

Кем уже столько веков видит себя российский человек? Подвластным. И рождая своих детей, он внушает им, что они тоже должны таковыми стать. Внушает не словами, а скорее покорным безмолвием. Не мыслями, но — безмыслием.

Так и живут подвластные. Даже вдали от чужих глаз, в отдельных своих квартирах, они не прерывают молчания, и в их голову не приходят опасные, т.е. свободные идеи. Ибо в каждой квартире незримо, но ощутимо каким-то то ли душевным, то ли животным чутьем, живет на подселении призрак власти.

* * *

Большинство людей имеет склонность воспроизводить те привычные модели смыслов, что транслируются властью, — и делают это даже тогда, когда власть и не смотрит в их сторону. Даже тогда, когда надзирающей за ними власти, по сути, и вовсе нет, — как было это в 90-е. В силу привычки люди производят покорность даже там, где ее особо никто с них не требует.

А власть, такая, как мы знаем ее по российской истории, утверждает и воспроизводит себя, используя как язык насилия, так и язык тысячекратных самоповторов, чтобы застолбить свой авторитет на самом подсознании. Так, чтобы ее язык сделался естественным языком ее подданных. И она добивается впечатляющих результатов. Подданные начинают сами говорить и думать на языке власти. Они даже начинают чувствовать и предчувствовать, какое слово и какая мысль соответствует этому языку, а о каких лучше забыть.

В общем,

рано или поздно поданные начинают сами по умолчанию, следуя за нажитыми условными рефлексами, воспроизводить власть над собой.

Не обязательно вот эту конкретную власть, но ту типологию власти, что лучше всего будет соответствовать сложившейся языковой привычке и знакомому стандарту мышления.

Язык подданных, т.е. общественного большинства, без принуждения, сам по себе начинает тиражировать такое отношение к власти, с которым свыкся, о котором привык говорить и думать. Тиражируя, он тем самым призывает эту власть. И воскрешает ее даже там, где эта власть, кажется, уже сошла со сцены. Язык подданных обновляется, модернизируется, меняет стилистку, но по своей сути — он все равно ностальгически развернут в сторону одного уже известного, много раз воспроизведенного смысла. В основании этого языка всегда стоит наготове известный риторический вопрос, ответ на который по умолчанию уже ясен: «Если не так, то как?»

* * *

Да, будет логичным утверждать, что авторитарная власть создается ее вождями и на них держится. Так и есть.

Вождь — главный субъект власти. Но также верно и то, что она создается и держится на внутренней установке людей быть подвластными.

В каком-то смысле все эти лишенные собственной субъектности, податливые и лояльные подданные, всегда ожидающие «верных слов», сказанных «наверху», — они являются глубинным субъектным фундаментом авторитаризма и связанного с ним насилия. Бессубъектная субъектность.

И если говорить о появлении новых проектов будущего, новой эволюционной футурологии, то совершенно не стоит ожидать, что большая часть людей будет к этому готова и будет это приветствовать. Причем не только в Российской Федерации. Невозможно враз обнулить веками скапливавшееся культурное наследие «подданства». Если проекты будущего возможны, то придут они явно не «снизу».