Протекционизм — последнее прибежище…

Поучительная история тарифных войн: от короля Генриха до президента Трампа

Современная экономическая наука негативно относится к торговым войнам. Но признает, что искушение заработать политические очки с помощью такой меры, как «тарифы и пошлины на импорт», может быть слишком велико.

Короли и экономисты

История торговых войн, налогов на импорт, тарифов и пошлин насчитывает столько же веков, сколько и мировая торговля, — владыки всех времен старались заработать на желании людей привезти товары из заморских земель, чтобы увеличить капитал, купив их там, где они дешевле, и продав там, где они дороже. И столько же времени существовали два взгляда на международную торговлю: или как на игру с положительной суммой, в которой есть взаимная выгода от торговли (так смотрит на нее и современная экономическая наука), или как на игру с нулевой суммой, в которой «либо мы их, либо они нас».

Результаты таких игр были разными в разное время и в разных обстоятельствах.

Гениальный писатель Даниэль Дефо в замечательном сочинении A Plan of the English Commerce рассказывал, как в XV веке король Генрих Седьмой, основатель династии Тюдоров, «привел Англию к успеху», превратив страну из сырьевой колонии Нидерландов в самостоятельную экономическую державу. Дефо рассказывает о том, как Генрих, много лет проживший в изгнании в Бургундии, увидел, как бургундские ткачи богатеют за счет обработки английской шерсти, а после того как стал королем, начал систематическую политику по ограничению вывоза необработанной шерсти и копированию нидерландской экономической модели, основанной на развитии импорта сырья и экспорта товаров, из этого сырья изготовленных.

Правда, результатов такой политики, в виде устойчивого роста ВВП и накопления капиталов, Англии пришлось ждать добрую сотню лет.

Но так или иначе протекционизм — защита собственного рынка с помощью тарифов на ввоз иностранных товаров — стал мейнстримом тогдашней экономической мысли. Сам Адам Смит, один из основоположников экономической науки, человек, чье имя стало в этой науке нарицательным, в своем «Рассуждении о богатстве народов» писал о протекционизме так:

«By preferring the support of domestic to that of foreign industry, he [individual] intends only his own security; and by directing that industry in such a manner as its produce may be of the greatest value, he intends only his own gain, and he is in this, as in many other cases, led by an invisible hand to promote an end which was no part of his intention».

«Предпочитая поддержку отечественной промышленности иностранной, он [человек] преследует только свою собственную безопасность; и направляя эту промышленность таким образом, чтобы ее продукция могла иметь наибольшую ценность, он преследует только свою собственную выгоду, и в этом, как и во многих других случаях, он ведом невидимой рукой для достижения цели, которая не входила в его намерения».

Под «невидимой рукой», надо заметить, в контексте своей фразы Адам Смит имел в виде не «руку рынка», а «руку правительства».

«By restraining, either by high duties or by absolute prohibitions, the importation of such goods from foreign countries as can be produced at home, the monopoly of the home market is more or less secured to the domestic industry employed in producing them».

«Ограничивая либо высокими пошлинами, либо абсолютными запретами ввоз из зарубежных стран таких товаров, которые могут быть произведены внутри страны, монополия внутреннего рынка более или менее закрепляется за отечественной промышленностью, занятой в их производстве».

Т.е. Адам Смит вел речь вовсе не о свободной конкуренции, а как раз наоборот — о протекционизме, который, согласно Смиту, служит на благо общества, которое его практикует.

Ошибки президентов

Но примерно в те же годы, когда Адам Смит советовал защищать местного производителя и не поддерживать чужого, в США произошла примечательная история, связанная с именами Томаса Джефферсона и Джеймса Мэдисона — яркие политики, «отцы-основатели США», они стали авторами едва ли не самого неудачного решения в экономической политике Штатов.

В 1807 году президент США Джефферсон (Мэдисон тогда был государственным секретарем) принял «Закон об Эмбарго», запрещавший Штатам любую внешнюю торговлю. Идея была в том, чтобы «наказать» в первую очередь Британию (а заодно и другие европейские страны) — мол, куда вы денетесь без нашего хлопка, ну и поощрить местную промышленность — без европейских товаров-конкурентов она должна была расцвести.

Но что-то пошло не так. Выяснилось, что и без хлопка Европа смогла обойтись, поэтому плантаторы просто сократили производство, и что промышленность, вместо того чтобы увеличивать объемы производства, просто повысила внутренние цены. Попытка «закрыться» от мировой экономики обошлась Штатам в 5% годового ВВП, т.е. обернулась серьезным экономическим кризисом. Больше опыт «закрытия внешней торговли» в таких масштабах не повторяли — хотя Штаты активно регулировали свою внешнюю торговлю, стремясь ограничивать импорт промышленных изделий, создавая благоприятные условия для своих.

Так, президент Трамп любит вспоминать об Уильяме Мак-Кинли, 25-м президенте США, считавшем таможенные пошлины важнейшим элементом своей политики. Мак-Кинли говорил, что запретительные пошлины на импорт могут стать «гарантией счастливых домов американских рабочих… принести этой стране процветание».

Еще будучи конгрессменом от штата Огайо, Мак-Кинли пролоббировал «Закон о тарифах 1890 года», обычно называемый тарифом Мак-Кинли, который увеличил среднюю пошлину на импорт почти до 50%, что должно было защитить промышленность и рабочих от иностранной конкуренции, как и было обещано в программе республиканцев. Основным импортным товаром в США в то время была белая жесть, пошлины на ввоз которой выросли с 30% до 70%. Также высокие пошлины были установлены на ввоз шерсти — совсем как при короле Генрихе.

Правда, рост цен на жестяную посуду, привычную для бедняков, и на шерстяную одежду оказался таким, что на первых же выборах в Конгресс республиканцы, сторонники высоких тарифов, потерпели сокрушительное поражение: количество занимаемых ими мест мест сократилось почти вдвое, со 171 до 88.

Что же касается экономических аспектов «тарифов Мак-Кинли», то ведущий исследователь истории американского протекционизма, экономист Дуглас Ирвин, в статье «Высокие тарифы, низкие доходы? Анализ фискальных аспектов «Великих дебатов о тарифах 1888 года» пришел к выводу, что высокие пошлины на импорт действительно ускорили развитие жестяной промышленности в США, но этот положительный результат оказался нивелирован ростом потребительских цен.

Тем не менее даже после отмены сверхвысоких импортных «тарифов Мак-Кинли» правительство США стремилось защитить свою промышленность от конкурентов из Европы.

Получилось так себе, говорят экономисты Александр Клейн и Кристофер Мейсснер, авторы новейшего исследования Did Tariffs Make American Manufacturing Great? New Evidence from the Gilded Age — «Сделали ли тарифы американскую обрабатывающую промышленность великой? Новое свидетельство из эпохи Позолоченного века» (опубликовано в ноябре 2024 года Национальным бюро экономических исследований США).

Исследуя взаимосвязь между тарифами и производительностью труда в обрабатывающей промышленности США в период с 1870 по 1909 год, Клейн и Мейсснер обнаружили, что импортные тарифы снижали производительность труда. Кроме того, тарифы также в целом уменьшали средний размер предприятий внутри отрасли, но повышали цены на продукцию. Высокие тарифы той эпохи вряд ли способствовали превращению США в глобально конкурентоспособного производителя, заключают Клейн и Мейсснер.

«Пошлина эта будет только налог»

Впрочем, во время «позолоченного века» протекционизм был популярен не только в США, но и на другой стороне земного шара — в Российской империи. Результаты защиты отечественного производителя с помощью импортных пошлин ярко описывал экономический публицист Сергей Шарапов в статье «Что такое истинный протекционизм?» (1900 год).

«За последние годы в Россию ввозится множество велосипедов. За этот предмет, …, Россия переплатила за границу за последние годы, без преувеличения, десятки миллионов рублей. Отчего бы эту дрянь, раз уже публика её требует, не делать дома?

Хорошо. Наложим солидную пошлину, дадим русскому производителю все преимущества перед иностранным фабрикантом. Тот довольствуется 10%, наш пусть наживает рубль на рубль, т.е. 100%.

Но вот протекционная пошлина наложена, а русских велосипедов нет как нет. Цена на них в России стоит чуть не вдвое выше, чем в Америке, а между тем русских фабрик не открывается, и потребитель только несёт налог без всякой пользы для «отечественной промышленности».

В чём же дело? Отчего цель не достигнута? Да именно от того, что пошлина ещё не есть протекционизм.

Чтобы велосипеды стали выделывать в России, и не какие-нибудь, а хорошие, способные вполне заменить заграничные, нужно много условий, среди которых пошлина далеко не главное.

Чтобы делать велосипеды хорошо и дёшево, нужно все их части делать не вручную, а машинами. Машины эти специальные и страшно дороги. Значит, нужен очень большой основной капитал.

Затем, нужен дорогой специальный материал, который надо выписывать из-за границы и платить за него высокую пошлину.

Затем производство должно быть массовое, товару должно быть налицо столько, чтобы не было ни малейшей задержки в требованиях.

Значит, нужен огромный оборотный капитал, дешёвый и очень широкий кредит, иначе изготовленный товар сам себя съест процентами.

Далее, нужна педантическая аккуратность при приёмке и браковке товара. Небольшая партия плохо исполненного заказа может подорвать безповоротно доверие к фирме, которая ради создания и поддержания своей репутации должна быть готова на большие убытки и затраты. А реклама? У нас даже понятия не имеют о тех баснословных суммах, какие затрачиваются в Западной Европе и особенно Америке на рекламу.

Когда вы всё это сообразите, когда вдумаетесь в эту сумму неблагоприятных для нашей промышленности условий, вы себе легко объясните, почему, несмотря на возможность нажить более, чем рубль на рубль, охотников заводить велосипедные фабрики у нас нет и быть не может. И сколько вы пошлину не возвышайте, это делу не поможет. Пошлина эта будет только налог и ничего, кроме непомерного вздорожания данного товара, не вызовет».

Сергей Шарапов был совершенно прав, когда обратил внимание, что импортная пошлина, призванная защищать отечественного производителя, в первую очередь оборачивается налогом для отечественного потребителя.

Протекционизм ослабляет экономику. Что? Да!

Современные исследователи проблем протекционизма и тарифного регулирования импорта с Сергеем Шараповым вполне согласны. В большом исследовании Macroeconomic Consequences of Tariffs («Макроэкономические последствия тарифов»), авторами которого стали сотрудники Школы бизнеса Хаас при Калифорнийском университете в Беркли и департамента исследований МВФ, проанализировали, как влияет повышение импортных пошлин на шесть ключевых макроэкономических параметров: реальный ВВП, производительность труда, уровень безработицы, неравенство (измеряемое коэффициентом Джини), а также реальный обменный курс и соотношение торгового баланса с ВВП.

Количественные оценки влияния протекционизма на экономику впервые в истории были выполнены на огромном массиве статистики, охватывающем данные по 151 стране (34 развитых и 117 развивающихся) за полувековой период — с 1963 по 2014 год.

Исследование подтвердило, что последствия для экономики от повышения тарифа на импорт крайне неблагоприятны.

Протекционизм ведет к неэффективности использования трудовых ресурсов и, как следствие, сокращению объемов производства, Протекционизм также приводит к росту безработицы (правда, незначительному) и росту неравенства, а также к снижению потребления. Кроме того, повышение тарифа приводит к ускорению инфляции, финансовые регуляторы в ответ поднимают ключевую ставку, и негативное влияние роста тарифа усиливается. Можно сказать, что повышение пошлин действует как шок-предложения, вызывая сокращение выпуска и ускорение инфляции в краткосрочной перспективе.

В целом долгосрочные негативные последствия протекционизма даже выше, чем среднесрочные эффекты, заключают авторы исследования.

Протекционизм не делает экономику great again, напротив, он ее ослабляет.

Но неужели этого не понимают политики?

Вместо экономики

Понимают. Отлично понимают, объясняет нобелевский лауреат (и бывший глава ФРС США) Бен Бернанке в своей книге «Монетарная политика двадцать первого века. Федеральный резерв от Великой инфляции до COVID-19», где он рассказывает, в том числе, и о торговых войнах США конца 2010-х годов, основным противником в которых стал Китай.

Войны эти были начаты как как раз при «первом» Трампе. Сейчас средние тарифы США на китайский экспорт остаются повышенными на уровне 19,3%. Эти тарифы более чем в шесть раз выше, чем до начала торговой войны в 2018 году. Они охватывают 66,4% импорта США из Китая, или примерно $335 миллиардов торговли (в пересчете на уровень импорта 2017 года).

Исследования показывают, что «платить за тарифы» будут сами американские потребители (и производители — торговая война вещь с обратной реакцией), говорит Бернанке. Но — отдадим должное и тогдашней администрации Белого дома — при всей риторике о выгоде торговой войны Трамп и его сотрудники прекрасно понимали, что торговая война будет стоить денег самой же Америке. Поэтому (просто этот факт недостаточно широко известен) Белый дом на фоне эскалации торговой войны с Китаем увеличил субсидии американским аграриям, охраняя бюджетной помощью своего избирателя от негативных последствий собственной торговой войны. К 2020-му субсидии достигли $50 млрд, пишет Бернанке.

Но тогда зачем вся эта «тарифная» риторика?

Затем, что американцы не верят в преимущества свободной торговли (впрочем, как не верят в них и во многих других развитых странах), объясняет экономист Брюс Стоукс в статье Americans, Like Many in Other Advanced Economies, Not Convinced of Trade’s Benefits, основанной на данных исследования Pew Research Center по 27 странам. (2018 год).

Да, 86% респондентов в развитых странах согласны, что международная торговля полезна для их страны (в Америке таких, кстати, только 74%). Но — как только доходит до оценки конкретных выгод этой торговли — наши современники рассуждают совсем как средневековый английский король. С тем, что открытая международная торговля ведет к созданию рабочих мест, в развитых странах согласны менее половины респондентов, а в то, что свобода торговли способствует снижению цен, большинство согласно только в Швеции и в Израиле. Да и то таких респондентов в этих странах набирается чуть больше половины (в США — 37%). В то время, как

в то, что международная торговля способствует росту цен, в Америке верят 32%, а 25% не видят разницы в ценах, что при открытых рынках, что при закрытых.

Так что тарифная политика Трампа — это именно политика. Не экономика.

А как же история английского короля, который смог с помощью тарифов на голландские шерстяные ткани развить английскую текстильную промышленность? На этот вопрос отвечал великий экономист Йозеф Шумпетер: протекционизм хорош не сам по себе, но только как один из инструментов по созданию в стране кластера промышленности, максимально инновационной на текущий момент. В Англии XV века, при короле Генрихе, это была текстильная промышленность, в Америке 1920-х — автомобильная. Инновации дают монопольную власть, а она дает сверхприбыль, объяснял Шумпетер. Но максимально инновационная промышленность сегодня — это чипы, компьютеры, фармацевтика… И едва ли эту промышленность в США защищают тарифы Трампа против Канады или Мексики. Это действительно другое.