How to wake your country

Serbia has been covered by protests without leaders and (so far) political requirements for four months. What do residents want and how will it end? Reporting Ilya Azar

Since the beginning of November 2024, Serbia has been covered by unprecedented protests in duration and mass. Universities of Belgrade and Novi-Sad, as well as many schools have not been working for several months, new groups of local residents have come to the streets. Each morning and evening, protests are held in different areas of Belgrade, and once every two weeks - a large -scale rally (February 15 in Kraga, March 1 - in a niche). The Serbian protest is fundamentally denied political requirements and leaders leading masses.

The initial reason for protests is the death of 15 people due to the collapse of a concrete canopy at the station in Novi-Sad. The reasons are much more deep: corruption, falsification in the elections, fatigue from a progressive party ruling since 2012. Ilya Azar, a special correspondent of Novaya Gazeta Europe, visited the Faculty of Philosophy in Novi-Sad, held a march in the center of Belgrade several times, talked with participants in student plenums (anarchist protests management), Batman and the professor criticizing demonstrators.

The boy in a blue jacket climbs on a pillar on the student square of Belgrade and waving the Serbian flag. He is photographed by a happy woman in a down jacket with a fur collar (in February it is cool, and on this day Koshava is blowing - a piercing wind from the Danube): by all signs, his mother. She has a poster in her hand: “Mama Po Struci, Transparent U Ruci !!!” ("Mom - by profession, poster - in hand").

I ask what brought her here on a cool evening, and instead of an answer, she shouts to her son: "Come here, Vladimir, you need to give an interview."

“We want to improve the situation throughout the country,” says mother (her name is willow) in Serbian, and her son translates into English. - We want justice, we want change. The protest charges us with energy and gives us hope that we will live better.

Vladimir says that he is studying at the Rada Konchar school, and classes do not stop in it. In 2025, according to him, 90% of schools do not work, and if the children go to study, then they sit in classes idle.

-Do you go to school yourself? - I specify Vladimir.

- No!

- Why?

“Because of the mother,” the willow will be proudly in his voice and laughs. I ask if she is tired of sitting with the children at home (she came to protest with two more children, the younger sisters of Vladimir - Katarina and Theodora), but there is no such problem: “My children are very independent, so they are alone at home, and I work.”

- She trusts us! - explains Vladimir. - I support the protest and try to drag other children from my school to the protests, but this is not very good. My classmates support me, but older students and teachers are not too much.

“Everyone loves [the President of Serbia Alexander] Vucic in his school,” says his mother and talks about the school where Katarina is studying. - At her school, only her teacher did not want the children to go to school. It lasted two weeks, but then she gave up.

The family tries to get out for protests every week. For Belgrade in early February 2025, this is perhaps even too rare-here almost every day some kind of action, and sometimes several.

The procession, which started at 19:00 on February 7 from the school of King Petar, led to the Student Square with the willow square. Several hundred people gathered in front of her, mainly teachers and parents, many with children. Some held homemade posters with phrases like “students of the old city - with students”, “We support teachers and students” and even with Nelson’s quote Mandela “Education is the most powerful weapon with which you can change the world”.

On the way to the Student Square, almost nothing was chanted, but it was still very noisy: whistles and puffs sounded, and more solid - the deafening vuvouzel in the colors of the flag. The residents greeted the demonstrators from the windows of the apartments. When the protesters entered a large highway leading to the bridge to the new part of Belgrade (and, in particular, to the airport), the road police helpfully blocked the movement (special forces, and even more so auto -zakers, water areas and other means of suppressing riots).

The procession stopped at the Faculty of Philosophy of the University of Belgrade - people applauded for a long time, and in response to them from the building, students waved their hands who took control of him since November.

On the square where we are talking with willow Vladimir, there are several buildings of the University of Belgrade at once. Three panels fluttering in the wind are tied to the facade of the main one: two black and one white with a large blood -colored palm (the main thing of the logo of the protests symbolizes that the hands of officials in the blood).

Corruption kills

The action ends with long 15 minutes of silence-in honor of 15 dead on November 1, 2024 in Novi-Sad, when a concrete canopy above the entrance to the building of the railway station fell on their heads.

When the first shock passed, flowers and tears were laid, the Serbs began to ask the authorities questions.

- It was immediately clear to everyone that the station is not just an accident, but that there is the fault of power and corruption. After the collapse, representatives of the authorities began to say that everything was repaired except the canopy, although everyone who has eyes had it, it was clear that this was not so, because the canopy looked different than before, ” the student of the Faculty of Philology of the University of Belgrade tells me (she was the name I asked not to indicate).

Then the authorities, according to her, refused to show the public documents and offered to wait for the courts. The resignation of the Minister of Construction, which occurred on November 4, was no longer enough for people.

- It’s a little difficult for me to talk about this with the Russians, because you probably have a one hundred times worse than ours. But here, corruption has been flourishing for 13 years, it is a lot of time.

Something needs to be done, ”says Mila.

On November 5, after three days of mourning, the inhabitants of the Novi-Sad came to the city hall with a big banner: "You are to blame, you will answer." Red paint flew to the city hall, someone (protesters are sure that these were the provocateurs hired by the authorities) tried to break inside. The police used tear gas, detained several people.

On November 22, students and professors of the Faculty of Dramatic Art of the University of Belgrade were going to honor the memory of the dead when they were attacked by unknown people in civilian clothes. Later, the attackers identified members of the progressive party of Vucich.

A month later, December 22, up to 100 thousand Serbs reached the Slavia Square in Belgrade. New Year's holidays came, but the protest (unlike the "Swamp" in Moscow 2011) did not go on vacation. And on January 27, a new impetus for protests gave the beating with batons of students who glued stickers on the building of the office of the progressive party in Belgrade. People with clubs, who ran out of the building, according to the media, broke the jaw student. “They attack individual people to scare everyone, but after that only more people come out,” says Mila.

As happened in November 2013 after the dispersal of the Maidan in Ukraine, so after 11 years it repeated in Serbia. Outraged by violence by the Serbs poured into the streets again: on February 1, tens of thousands of peopleblocked all three bridges in Novi-Sad, one of them stood blocked for a day.

- Did you surprise you that the protest is so massive?

- Yes, and I think it surprised everyone, because we believed that nothing would change here again. And now the protest is becoming more radical! Each large action is more than the previous one, although each time it seems that more simply cannot be! But in Novi-Sad February 1, as if the whole city went outside! - enthusiastically says Mila.

According to the editor -in -chief of the Serbian newspaper Radar Spring Malishic , in Serbia everything went to the popular uprising for a long time. “A year and a half ago, a joke occurred in Belgrade, and then huge demonstrations were held, which were a response to a wave of violence that has been in this country for a long time. In parallel, the media talked about huge corruption in Serbia. People knew about her-they saw that the same street was repaired three or four times-but the collapse of the canopy in Novi-garden has clearly demonstrated to what such corruption could lead to, ”the spring says.

Her words are confirmed by students. “We feel that we are fighting with injustice and corruption. The point is not only in the canopy-the largest tragedy in the history of Novi-Sad. If we have two jokes in a row, then the idea comes: do all the institutions work correctly? Is there a psychologist at school? And what about the issuance of permits for wearing weapons? As a result, people in Serbia do not feel safe because of the state, my acquaintances are afraid to travel by train, and I understand them. We are tired of living like this, ”Student Luke explains to me the reasons for the indignation of people.

“When the government decided to attack students, many of whom have parents who could even be its supporters, it was a turning point for society. Power itself accelerated the events, ”says the journalist. “The mentality of people in Serbia is such that they are able to endure for a long time, but the student protest is actually the pinnacle of discontent in Serbia.”

The captured faculty

On November 25, shortly after the first attack of “Titus”, students barricaded in the buildings of their faculties (universities in Serbia use autonomy ). “Students said: if you attack us, we will not leave the university because we feel safe here,” says Mila.

The first to announce the blockade of the faculties of philosophy, philology, political sciences, natural sciences and mathematics of the University of Belgrade and the faculty of philosophy of the university in Novi-Sad. Now in the second city of Serbia, all faculties of the university, located a little outside the center on the banks of the Danube, have been captured. The building of the rector on which the poster hangs is also captured: "Remember - everything, we will not forget - nothing." Several dozen tractors were parked between the faculties - farmers brought them to the city and help to block the streets during large shares. On one of the tractors it is written: "Do not touch me - I will call the children."

At the entrance to the Faculty of Philosophy, a banner will be stuck into the flowerbed: "We want a rule of law."

When a canopy collapsed at the station in Novi-Sad, a student of the local philosophical faculty Savo Preradovich sat paired on a business translation. Now he - a tall guy with long hair - holds an excursion to me at his faculty.

There are three icons on his chest: a bloody hand (a symbol of protest), a clock of a clock, the arrows of which indicate 11:52-the time of collapse of the canopy, and a red circle with the inscription "Free University of Novi-Sad").

Some students spend the night at the faculty, others come only during the day. Savo remains here since February, sleeping on an inflatable mattress in one of the audiences. “It is comfortable here, I feel at home,” he says.

Along the walls on the ground floor are tables with food, which are brought by caring citizens. Everything is neatly divided into categories: “Salt”, “Sweet”, “MURES and CLASS”. In the depths of the first floor, sleeping bags and beds are lying, immediately on the shelf are unpacked inflatable mattresses for those who wish, next to a box with books, a bag with plastic lids for processing.

The location of the audiences is draped by the flag of Serbia, a fabric with a large red palm and a poster with the inscription "You have nothing to lose, except for your shackles." In a prominent place, Watman, on which visitors sign: No Pasaran, “rebuff” (in honor of the movement from the 90s, which fought with non-violent methods with the regime of Slobodan Milosevich), in Russian “We are with you”, Spread Love and other inscriptions. Someone painted two hugging bunnies.

Near the entrance there is a banner with the image of a snake with three heads - President Vuchic, Prime Minister Milos Vuchvich and, as Savo, - Milosevich, remarks doubtfully. On a snake curled up in the rings lies a sandwich. “This is a prize to those who vote and go to rallies of the ruling party - they are given by Sandwich and 2000 Dinar (about 20 euros) for participation,” Savo explains.

Immediately lying on the board game UNO (also, according to Savo, students are cut into cards), next to the wall list of working groups with contacts of coordinators. There is security, organizers of public events, a reading club. “Students-Knigoli read a book for a week, and then discuss it along with a teacher of Serbian literature,” says Savo.

Having carefully examined everything, we sit down to talk with a savo on a sofa, littered with blankets and pillows.

-The death of people in Novi-Sad is a drop that overwhelmed the bowl. We are tired of everything and we went out into the street to protest. We do not have such a culture that we can say nothing and, sorry for these words, say Shit Happens. We have a soul and a huge heart, ”says Savo. He insists on communicating in Russian, although he is still given to him so far.

Any student can get to the faculty, and professors and journalists need to apply for 24 hours. There is a special “black list”, but who is in it does not say. Several students are on duty at the entrance, one of them carefully studies my press card, puts me into the base.

- And the attempts of enemies were to get inside? I ask Savo.

“It seems not, but we need a guards [we need] so that the words that are pronounced here“ do not go out ”to the street,” he replies.

Savo, apparently, has in mind performances at the plenums - general meetings of students. When I go to the large hall with the inscription “Plenum 18:00”, although there and now (during the day) someone communicates loudly, the savo jumps and closes the door so that I do not hear anything superfluous.

A philosophical student is difficult to say what percentage of his peers takes part in the blockade, but admits that he knows several who would like to continue to study.

- They [peers] like our posters [and actions], but they do not like that there are no exams. I answer them: “Do not worry, there will be still sessions, we will continue from the same place, which have stopped. You can’t be angry with this, it will not be forever. Then we will continue our life and exams, but for now come to us, talk, drink coffee, smoke. Everything will be fine, ”says Savo.

Mila assures me that most students support the blockade of universities, because "why do they need a diploma in such a country where work guarantees not education, but only [progressive] party."

From the Plenum to Victory

Luke Petrich (name and surname changed) - a subtile and curly guy with glasses - 27 years old. He is a student at the Faculty of Arts of Belgrade University. He studied cultural anthropology, but threw, and then entered the department of directorial art. He has long passed the exams, but for more than two years has been looking for funding for a diploma film.

At each captured faculty, plenums are held, where students can participate in discussions and vote, including for the resumption of classes. For the Plenum, the moderator is selected, and the working group prepares the agenda. Joint initiatives between faculties are discussed through groups on communication and security. Savo says that the Plenums at the Faculty of Philosophy are held on Mondays, Wednesdays and Fridays, and on Saturday there are discussion debates on various topics, for example, about “events on the streets”.

- The principle of direct democracy makes us all be involved. This is completely transparent. The rejection of parliaments was an important reason for the popularity of protests, ”says Luke, arguing in absentia with the organizers of student speeches against Milosevich in the 90s, where there was a parliament and chairman.

Now everything is different: in three months of almost continuous protests, not a single leader has advanced from students. Not a single recognizable figure appeared.

- This is very important for us. We specially made a structure in which the leaders are impossible, ”Luka explains.

- But why? - I am interested.

- For the sake of transparency and openness. How can you trust one leader? We all want to be equally involved in the processes, ”the student replies.

- But this is in human nature! There are always people who pull the blanket over themselves, good speakers to whom they listen to, in whom supporters appear.

- We came up with an institution to overcome this human nature - this is solved. There are those who are more involved in my faculty and, possibly, more informed [about any topic]. Но группа наиболее вовлеченных в происходящее постоянно меняется, — объясняет Лука.

Он замечает мое скептическое выражение лица и говорит: «Мне кажется происходящее абсолютно естественным, и, наоборот, меня удивляют ваши сомнения». По словам Луки, на пленумах есть 30 слотов для выступлений, и никому не разрешают говорить по 20 минут. «Можно высказаться один-два раза. Поэтому лидеров и не появляется, да и зачем вообще они нужны?» — спрашивает он.

Мила, студентка с филологического, признается, что поначалу удивлялась отсутствию лидеров. «Представляете, на эфиры от студентов каждый раз ходят разные люди. Вопросы они стараются заранее узнать, чтобы [перед походом на интервью] обсудить на пленумах, и говорят потом не “я”, а “мы”», — объясняет она.

Печатать свое настоящее имя Лука мне запрещает. Не из-за страха ареста, как я сначала подумал, а чтобы лишний раз не светиться в СМИ.

Прямая демократия, пленумы и равенство всех участников заставляют вспомнить про социализм или даже анархо-коммунизм, но публично студенты про себя так не говорят.

— Но вы же левак? — спрашиваю я Луку в лоб.

— Да, я левак, — отвечает он, набивая табак в самокрутку.

— А всё ваше студенческое движение?

— Ну, наверное. Это же прямая демократия. Думаю, вы можете прочесть это между строк, — смеется он. — Но это штамп, он нам не нужен.

По словам студента, леваками их обзывают боящиеся пленумов «некоторые фашисты» из Прогрессивной партии Вучича. Саво, отвечая на мой вопрос об анархической природе таких собраний, рассказывает мне про прямую демократию в Древней Греции. А себя называет либералом.

— Просто Европа и США сейчас стремительно правеют, к власти то тут, то там приходят правые популисты, а у вас тут анархия! — говорю я Луке.

— Я не хочу говорить о Трампе, Марин Ле Пен или Орбане. Как это связано с нашим протестом? Зачем мне об этом думать сейчас? — говорит студент и меняет тему.

Антиполитика

На видном месте внутри здания философского факультета в университете Нови-Сада выставлен список требований, который студенты выдвинули властям еще 15 декабря 2024-го. Саво с гордостью мне его демонстрирует.

В списке пять пунктов: «публикация всех документов, связанных с реконструкцией здания вокзала в Нови-Саде», «уголовное преследование физических и юридических лиц, ответственных за падение навеса», «отставка и уголовное преследование премьера Вучевича и мэра Нови-Сада Милана Дюрича», «уголовное преследование всех ответственных за нападения на учеников, студентов и граждан в ходе мирных демонстраций», «уголовное преследование полицейских, ответственных за нападение на Илью Костича» ( 74-летнего участника протестов оперировали после избиения в полицейском участке. — Прим. авт. ).

Саво утверждает, что блокада университетов будет продолжаться, пока их требования не выполнят. Однако, сколько времени займет расследование и будет ли оно вообще, неясно.

— А если они не станут выполнять требования? Then what? — спрашиваю я студента.

— Мы просто будем дальше искать правду, может, не на блокадах и не на улицах, — нехотя признает Саво.

Кроме безлидерности, нынешние протесты в Сербии отличает от других их нарочитая аполитичность. Например, отставки президента Вучича никто не требует. На шествиях таких кричалок и плакатов нет. Саво, Мила и Лука объясняют, что так задумано специально.

— Мы хотим, чтобы наши институты делали свою работу, а не президент, у которого по Конституции по сути только церемониальная роль. Он же чувствует себя автократом, хочет себя представить главным героем или богом, но он просто президент, — рассуждает Саво.

— Мы не выступаем против Вучича, и это часть нашей стратегии, — говорит Лука. — Наша основная идея — заставить институты (прокуратуру, судей) работать. Если институты заработают как надо, то система рухнет. Тем более, что все предыдущие протесты против Вучича ни к чему не привели.

По словам Милы, Вучич «не сможет существовать в системе, где все работает как нужно, где есть право».

— В нормальной стране Вучич не может существовать. А если система останется прежней, то придет новый Вучич. А вот если вся страна встанет и захочет двигаться в нормальном направлении, то он один ничего не сделает, чтобы это остановить, — рассуждает студентка.

Вучича игнорируют не только студенты: 4 февраля с ним вести переговоры отказался ректорат. Ответ был такой : зачем вести диалог двум сторонам, «не имеющими полномочий обсуждать требования [студентов] и которым требования даже не были адресованы»

— Никто от Вучича ничего не требует, и это самое главное достижение студентов! До этого все протесты были направлены именно на Вучича, а он такой психопат, что ему важно быть в центре внимания всей страны. Он сейчас в панике и недавно даже кричал на бедного учителя, своего сторонника. Он не знает, что дальше делать, — говорит Мила.

Чтобы еще больше обезоружить Вучича, студенты не подпускают к управлению протестами оппозиционных политиков (все они, кстати, оставили без ответа мои запросы на интервью). Поначалу, говорит Лука, те пытались «оседлать протест», но студенты им «не разрешили».

— Они предлагали нам пожертвования, но мы отказались. Они пытались делать страницы в инстаграме, используя наши видео, но мы им запретили и репортили их. Мы не даем им выступать на наших митингах, — рассказывает Лука.

Он говорит, что сам раньше голосовал на выборах за оппозиционные партии, но даже не помнит, участвовал ли в протестах после выборов 2023 года . «Мне не казалось даже тогда это важным. Наш протест сейчас более осмысленный и более чистый. И поэтому он более массовый», — говорит он.

— Целых десять лет это правительство стремилось уничтожить любого оппозиционного политического деятеля, и студенты поняли, что у них не должно быть лидера, которого можно разоблачить. Их антиполитика — это способ обойти стратегию уничтожения оппозиции, применяемую правительством, — уверена Весна из «Радара».

Водители и адвокаты

Белград в феврале кипит: протесты обсуждают в барах и кафе. На открытие выставки , посвященной протестам, приходят сотни людей — дождаться своей очереди и попасть внутрь просто нереально.

4 февраля поздно вечером еду в автобусе в центр города. Заходят три девушки и начинают громко беседовать.

— Что завтра? — спрашивает одна.

— Три протеста, — отвечает другая и описывает каждый. And so almost every day.

5 февраля ранним утром около 100 водителей троллейбусов собираются у здания ГСП (городской транспортной компании Белграда). Когда к ним присоединяется колонна студентов с большим транспарантом «Машинци против машинерији» (водители против техники), все начинают путь по центру города к зданию мэрии.

Двое студентов несут картонную модель троллейбуса, на табло которого вместо конечной станции написано «Генеральни штрайк» (всеобщая забастовка). Девушка несет плакат: «Ако вам сметају блокаде, идите метром» (если вам мешают перекрытия дорог, езжайте на метро). Это сарказм, ведь Белград — крупнейший в Европе город без метро, постройка которого постоянно откладывается из-за нехватки денег.

Студенты в желтых жилетах обеспечивают организацию — сами перекрывают улицы по ходу движения колонны. На спинах названия их факультетов. Все то и дело скандируют: «Всеобщая забастовка», свистят и дуют в дудки, которые тут же в толпе продает предприимчивый мужичок. Еще он продает круглые значки «Лаки штрайк», оформленные в стилистике известной марки сигарет.

Пока идешь по городу, замечаешь, что нет более визуально политизированного города, чем Белград. Высказываются все: на столбах листовки «Лукашенко wanted» и «Сербия любит Меланию [Трамп]»), на стенах граффити с Путиным, надписи «Смерть капитализму», « Ратко [Младич] — герой» и «На Балканах геноцид был только в отношении сербов».

У здания мэрии около 300 протестующих останавливаются. Вперед выходит высокий молодой человек с ухоженной бородой, из-под пальто виднеется костюм-тройка. Из-за его контрастирующей абсолютно со всеми присутствующими на площади внешности я принимаю его за вышедшего к народу представителя мэрии Белграда.

Но он оказывается членом инициативы «Вратимо тролу 28» Давором Ступаром , которого попросили зачитать требования водителей.

— Сложилась уникальная ситуация, что рабочие ГСП сами организовались на протест, поэтому некому зачитать их требования. Мне оказали честь, попросив огласить их, потому что наша НКО борется за то же, что они, — объяснил мне хипстер. В 2019 году НКО Давора остояла 28-й маршрут троллейбуса, который власти хотели отменить.

Требования водителей, по словам Давора, просты: остановить уничтожение троллейбусного сообщения в Белграде, закупить новые троллейбусы, сохранить депо «Дорчол» в руках ГСП и проанализировать контракты, по которым многие маршруты в прошлом году перешли в частные руки. «Они думают, что там много коррупции», — поясняет он.

Небольшое число собравшихся перед мэрией не кажется Давору разочаровывающим. «Это всё равно великое дело, учитывая, что все эти люди — из одного депо в Дорчоле (одного из центральных районов Белграда. — Прим. авт. ). Раньше они боялись выходить на протест, выдвигать какие-либо требования, участвовать в профсоюзах. Эти 100 человек имеют великую силу и большую символическую ценность. Они поднимут своим примером рабочих из других депо», — с искренним воодушевлением говорит Давор.

Общественный транспорт Белграда давно лихорадит. С января проезд стал бесплатным для всех. «Это популистский шаг, ведь люди все равно почти не платили за проезд. Во время политического кризиса власти решили сделать проезд бесплатным, чтобы никто не жаловался, но всё пошло не по плану», — говорит Давор.

По его словам, люди недовольны планами властей заменить троллейбусы на электрические автобусы.

— О, прям как в Москве! — откликаюсь я.

— Да, и это ужасный пример. Худший в мире, — комментирует Давор. — Мы давно боремся за сохранение троллейбусной системы в Белграде!

На появление сотрудников мэрии, по словам Давора, никто и не рассчитывал, поэтому вскоре люди начинают расходиться. Многие торопятся на ежедневный немой протест в 11 часов 52 минуты.

Студентка Мила рассказывала мне, что Вучича в Сербии поддерживают в основном бабушки и дедушки, которые смотрят два государственных телеканала, транслирующиеся по всей стране.

«Они есть у каждого, а там ежедневно показывают Вучича. Правда, мне непонятно, как человек, который Вучича хотя бы 30 минут слушал, может его поддерживать. Ты же знаешь, как ты живешь на самом деле», — удивляется она.

5 февраля сознательные бабушки и дедушки, будто опровергая слова Милы, тоже вышли на улицы в центре города — с плакатами вроде «Поддерживаем студентов». Одна женщина по-сербски мне сказала: «Всё в этой стране неправильно: здравоохранение плохое, образование тоже, пенсионеры живут ужасно. Моя дочь погибла в аварии, а водителя не посадили. Все нужно менять!»

Через пару дней адвокаты, объявившие забастовку, провели акцию у гостелерадиокомпании РТС. Собралось около сотни человек, развернули баннер: «Если нет справедливости для людей, значит, не будет спокойствия для преступников».

На митинг затесался и провокатор — во время выступлений адвокатов мужчина в белой протестной футболке с красной ладонью и надписью «Демократия» на груди вдруг начал кричать что-то в мегафон. Обманщика мгновенно окружили протестующие, женщина стала беспрерывно дуть в дудку перед его лицом, кто-то облил его водой. Ведущий митинга, адвокат Мирослав Живкович начал выталкивать провокатора силой, но его остановили.

Живкович потом объяснил мне, что адвокаты пришли именно к РТС требовать объективности при освещении событий «в нашей адвокатской палате и того, что происходит в стране в целом», а также для поддержки студентов «из-за насилия в их отношении».

Его слова мне на английский переводила еще одна адвокат — Злата Рашович . Она сказала, что выступает против Вучича и уверена, что «скоро [у студентов] будут и политические требования».

Меня же удивило, что адвокаты устроили забастовку, ведь люди в судах остаются без защиты.

— Мы не работаем, только на судах по мере пресечения присутствуем, — подтвердила она.

— Но процессы идут, приговоры выносят?

— Не знаю, это вопрос к судам.

— А если кого-то сажают без помощи адвокатов?

— Что поделать, — смеется и разводит руками Злата.

Batman and Robin

— Все больше и больше людей присоединяются к протесту, избавляются от страха, потому что очень многие всё еще боятся потерять работу. Их шантажируют тем, что так будет, если они публично выступят против Вучича. Общая идея — во всеобщей забастовке. Если все перестанут работать, страна остановится, и это уже нельзя будет игнорировать, — объясняет Мила.

Протест достиг таких масштабов, что 27 января студенты на сутки заблокировали крупную транспортную развязку в белградском районе Автокоманда. Главной звездой стал Матия Ристич — комик и актер. Он пришел в костюме Бэтмена, в котором играет в детском спектакле, а свою собаку нарядил в Робина.

— Я хотел показать, что Бэтмен поддерживает студентов, а получился социальный эксперимент. Я был там популярным как рок-звезда: каждый хотел сфотографироваться со мной, все говорили, что любят меня. Мне понравилось поднимать настрой людей, но я был счастлив потом снять маску — очень устал, — рассказывает Матия, живчик-блондин со взъерошенной шевелюрой.

— Больше не пойдете в костюме на протест? — уточняю я.

— Конечно, пойду! Я буду со своим народом. Сербия просыпается!

32-летний актер явно и сам не спешит взрослеть, а от нового поколения студентов просто фанатеет. «Я раньше смотрел на них с высоты своего возраста, и мне казалось, что они просто всё время в своих телефонах. Вот почему мы все были так удивлены, когда поняли, насколько круто они организовались, — рассуждает Матия. — Нас — тех, кто постарше, — правительство усыпило, мы как будто под наркотиками, ни на что не реагировали. Круто, что студенты проснулись, и теперь наша единственная задача — поддерживать их. И учиться у них организации».

Матия рассказывает, что живет около юридического факультета в Белграде, поэтому в ноябре стал регулярно приходить туда на 15-минутки молчания.

— Там я подцепил от них вирус [протеста]! Потом была всеобщая забастовка ( тогда, по его словам, 70% людей в Белграде не работали . — Прим. авт. ) и Автокоманда. Вот это было круто! Огромная энергия! Мы на Балканах не умеем слушать и говорить, мы привыкли решать все проблемы насилием. Но я думаю, это может сработать! — восторженно говорит актер.

Снова делая отсылку к своему «солидному» возрасту, Матия не без кокетства упоминает, что уже устал протестовать, но видя, что происходит, не может «оставаться в своей постели». «Энергия этих молодых людей заразительна, знаете ли! Так что я в костюме Бэтмена прошел в день протеста на Автокоманде около 40 километров, — тараторит Матия. — Ну а протест в Нови-Саде ( в конце января. — Прим. авт. ) стал моим Exit ( знаменитый летний музыкальный фестиваль в Нови-Саде. — Прим. авт. ), на котором я раньше не бывал.

Матия рассказывает, что в роли Бэтмена фотографировался даже с представителями националистической партии «Двери».

— А я ведь коммунист! Матия, не Бэтмен. Политически мы по разные стороны, но можем вместе добиваться того, чтобы система, наконец, заработала. Я не знаю, когда в последний раз видел фанатов «Партизана» и «Црвены звезды» вместе! Самое ценное, что сделали студенты, — объединили людей, — утверждает Матия.

Импонирует ему, коммунисту, и левый акцент этих протестов: «Как по мне, то именно так коммунизм и должен работать! Ведь в теории коммунизм прекрасен. Это же как рай! Но на практике мы имели Сталина, Кубу и Северную Корею, а студенты живут коммуной, все эти пленумы, греческая демократия. Я очарован!»

Матия согласен с главной идеей студентов: «У нас прекрасные законы, но их никто не соблюдает. Президент должен медали вешать на грудь спортсменам, а работать должны институты, и это, как по мне, важнейший месседж протестов студентов».

— У нас в Сербии говорят, что сейчас все еще 5 октября, день, когда свергли Милошевича, поскольку мы все в том же дерьме. Так что теперь я буду громким. Это не короткая драка, а марафон, и студенты это понимают. Они не разошлись даже на новогодние праздники, хотя у нас, как и у вас, в эти дни много едят, пьют и спят, — рассказывает Матия.

Ситуация в Сербии до протестов ему, как и мне, чем-то напоминает российскую после возвращения Путина на пост президента в 2012 году. Страна тоже сползает к автократии, вот только в Сербии находятся люди, которые готовы действовать, чтобы этот процесс остановить.

— «Прогрессивная партия» смотрит на Путина и их систему. Нужно сделать так, чтобы у нас главы уходили после четырех лет правления, а не задерживались на 15 лет, как во всех наших великих славянских государствах! — говорит Матия.

Власть бездействует

— Вашу газету ведь не закрыли? — спрашиваю я журналистку Весну, намекая на то, что режиму Вучича еще есть куда ужесточаться.

— Да, но рекламы у нас нет. Если кто-то разместит ее в газете, на него сразу же натравят налоговую с проверками. Мы выживаем только благодаря хорошим тиражам, — отвечает Весна, а я сразу вспоминаю ее коллегу из журнала The New Times Евгению Альбац, которая всегда жаловалась на то же самое.

Вообще президент Вучич после начала протестов наделал множество раздражающих протестующих заявлений: например, 1 декабря заявил, что те, кто требует ареста наехавшего на протестующих автомобиля, «сошли с ума», ведь «водитель просто ехал по своему маршруту». А 24 декабря он сказал, что если захочет, то спецназ разгонит студентов за шесть-семь секунд. Еще через пять дней обвинил хорватских студентов, приехавших к коллегам в Белград, в организации протеста по заданию хорватской разведки. Премьер соседней страны назвал такое заявление «смехотворным».

Еще жестче в ноябре 2024-го высказался высокопоставленный член «Прогрессивной партии» Владимир Джуканович. «Мы должны бороться с анархо-террористами, фальшивыми коммунистическими интеллектуалами, псевдоэлитой, которая опустошает Сербию антисербскими настроениями. Пора остановить эту социальную нечисть. Прежде всего, в каждой дискуссии, и не дай Бог, если понадобится, силой. Эта нечисть больше не сможет терроризировать эту страну. Да здравствует Сербия, и просто храбро сражайтесь», — написал он в социальной сети X. Мое предложение пообщаться он оставил без ответа.

Как делал и Путин во времена Болотной, Вучич организовал свой контрмитинг в городе Ягодина. По словам Весны, участников туда свозили автобусами, и собственных сторонников шантажировали, чтобы они согласились приехать.

— Акция Вучича закончилась провалом. Он хотел, чтобы там было 100 тысяч человек, а было только тысяч 10. Более того, я горд за Ягодину, ведь вскоре там собрался оппозиционный протест, самый большой митинг в истории города! Проснулись все городки и деревни! — говорит Матия, который родился именно в Ягодине.

Тем не менее, Вучич точно не ведет себя как кровавый тиран — он все время обещает выполнить требования протестующих и некоторые даже выполняет: так 28 января в отставку ушел премьер Вучевич (но студенты этого как будто не заметили и вообще никогда не упоминают это событие в разговорах), а президент заявил, что рассматривает возможность назначения досрочных парламентских выборов.

Хотя Вучич периодически делает заявления об инспирированных на Западе протестах и подготовке «оранжевой революции», но при этом постоянно предлагает переговоры, а главное, не использует силу. Да, периодически на студентов нападали «титушки», но полиция бездействует. Даже 24-часовые перекрытия моста в Нови-Саде или транспортной развязки в Белграде не привели к вмешательству силовиков.

— Наверное, это потому, что протестующие не допускают насилия, а просто ходят по улице. У людей же есть право протестовать. А может, власти помнят, что в 90-х протесты против Милошевича победили, когда войска перешли на сторону народа, — говорит Мила. По словам Луки, полицейский террор все равно идет каждый день, но в основном в небольших городах.

— Он прекрасно понимает, что [применение силы] — это его конец. Во-первых, насилие, применяемое к протестующим, всегда подпитывало протест. Во-вторых, Вучич не очень уверен в своих силовиках, ведь у многих студентов отцы — высокопоставленные чиновники в полиции, в армии, — говорит Весна из «Радара».

По ее мнению, Вучич рассчитывает, что протесты выдохнутся, и пытается вбить клин между разными протестными группами, используя агентов спецслужб. Журналистка не думает, что если возмущение утихнет, Вучич прибегнет к репрессиям белорусского типа. Правда, ее коллега, который выступает на нашем интервью в качестве переводчика, добавляет от себя: «Люди очень хорошо знают, что если они остановятся сейчас, режим будет нацеливаться на отдельного человека. Это представление очень распространено».

“ You are not afraid that if the protest fades, everyone will be imprisoned, as in Belarus?” -I ask the student from Novi-Sad Savo.

- I'm not afraid. This is impossible with us.

-Because there is still democracy here?

- There is democracy, we can’t do that. It seems to me that Vucich does not want to put us all in jail.

- Then it turns out, is he not so dictator?

“I can't answer this question,” says Savo.

Недовольный профессор

Во время студенческих протестов 1996–97 годов против Милошевича студент философского факультета Белградского университета Чедомир Антич был одним из лидеров. В частности, он был председателем главного студенческого «парламента» (того самого, о котором с презрением отзывается нынешний студент Лука). С ноября 2022-го Антич занимает пост профессора на кафедре истории на родном философском факультете.

Многие профессора поддержали студенческий протест. Кому-то даже разрешают участвовать в пленумах, кто-то выступал с речью на протестах. «У нас есть специальный совместный пленум для студентов и профессоров. Они не принимают серьезных решений, но пытаются найти путь помогать нам», — объясняет Лука. Когда я уходил с захваченного факультета в Нови-Саде, Саво познакомил меня с шедшей навстречу заведующей кафедрой журналистики — мы обменялись любезностями, и профессор побежала на факультет.

Антич же стал одним из немногих публичных и, как выяснилось из его ответов на мои вопросы, яростных критиков студенческого протеста. Он называет его «тоталитарным анархическим движением», которое «приостановило действие демократических институтов на факультетах». Правительство Вучича он считает «очень популистским» и имеющим «авторитарные черты», но, кажется, студенты его раздражают куда больше.

— Их цели политически нежизнеспособны — они хотят изменить общество, игнорируя демократические институты и без какого-либо участия политических партий. Частично они являются марионетками прозападного сектора НПО и пары иностранных телеканалов, — рассуждает Антич.

Он утверждает, что с «демократическими и патриотичными» протестами его времени нынешние не имеют ничего общего. «Мы были демократами и националистами,

And the organizers of the blockade do not believe in democracy, many despise Serbia and Serbs. The rest of the students are young and inexperienced, for them this is a large festival with good food, this is the period of their transition from childhood to the world of maturity, ”says the professor.

Антич жалуется на то, что не получал «никаких просьб принять участие в принятии решений», был вместе со своими студентами «изгнан из аудиторий силой», а позже «подвергся кампании лжи и оскорблений в социальных сетях, которую ведут блокадники».

— Нас исключили с первого дня. Профессорам разрешено только «поддерживать». Только некоторые профессора, пронатовские агитаторы, члены финансируемых Западом НКО и приверженцы тоталитарных левых идеологий участвуют, и им разрешено выступать на митингах, — говорит Антич.

Он уверен, что студентам вскружили голову поддержавшая их Мадонна, греческий экономист Янис Варуфакис, «превознесший их как изобретателей новой политической системы», и то, что сербский писатель Синиша Ковачевич предложил дать им Нобелевскую премию. «Наши студенты могут повзрослеть за эти месяцы, но им все равно придется подождать, чтобы узнать о лицемерии знаменитостей и политиков», — брюзжит Антич.

Кстати, сам Антич не сторонился как студент политических лозунгов. После победы протеста он организовал студенческую партию SPK (Студенческий политический клуб), которая в 1998 году влилась в ряды Демократической партии Зорана Джинджича (позже убитого премьера Сербии).

Когда в вопросе об отсутствии на протесте лидеров оппозиции я упомянул Алексея Навального, Антич ответил, что тот даже в Москве имел поддержку менее 20% жителей ( на единственных выборах, в которых Навальному разрешили поучаствовать, в выборах мэра Москвы-2013 политик, по данным ЦИК РФ, занял второе место с более чем 27% голосов — Прим. ред. ), и «такого калибра политиков в Сербии несколько».

Антич вообще в своих ответах не раз повторяет кремлевские нарративы про «оранжевые революции» и почему-то Майдан: «Блокадники, вероятно, надеются, что правительство исчезнет под давлением и “система будет полностью изменена”, их взрослые наставники, безусловно, ожидают смены режима без выборов и установления своего правительства, аналогичного кабинету Турчинова-Яценюка в 2014 году. Если общественная борьба обострится, а это невозможно без иностранной поддержки (снайперов или взрывчатки, как в десятках случаев по всему миру за последние тридцать лет), режим падет, а демократия не будет установлена», — рассуждает Антич.

Антич рассказывает, что Сербия якобы «стала площадкой для эксперимента, проводимого США и их союзниками с 1990-х годов», и рисует мрачное будущее страны как будто путинскими красками: «Мы будем марионеточным государством с той же поддержкой и отношением Запада, что и с 2001 по 2012 год. Расчленение Сербии будет продолжаться, вероятно, быстрее, чем раньше». Без эскалации и жертв, считает Антич, «правительство, вероятно, одержит верх», но «непременно будет периодически сталкиваться с большими демонстрациями и растущим общественным недовольством».

Меж двух зол

Сербия после Беларуси остается самой пророссийской страной Европы. Только сюда до сих пор (за огромные деньги) можно прилететь напрямую из Москвы и Санкт-Петербурга, только здесь на стенах домов пишут (и не стирают) Z, рисуют граффити с Путиным, можно встретить огромные баннеры Газпрома с флагами двух стран и лозунгом « Together".

Все студенты, с которыми я разговаривал, тоже выражали явную симпатию к России и российской культуре. Саво, мой проводник по философскому факультету, учится на кафедре русского языка и литературы, переводит на сербский драму Леонида Андреева «Савва» и не скрывает, что ему нравятся русская культура, история и литература.

— А Путин вам нравится?

— Нет, мне не нравится Путин. Россия — это народ, культура, традиции, история, литература, наука. Россия — это не только Путин, — отвечает он и рассказывает, что в Сербии есть любители Путина, которые носят георгиевские ленточки, но на его факультете таких нет, потому что он гуманитарный.

Студентка Мила рассказывает мне, что в прошлом году была в Санкт-Петербурге и даже хотела переехать туда учиться, но передумала из-за начавшихся протестов. Я спросил ее про войну в Украине, а она ответила, что не может никого в ней поддерживать, потому что это значит «хотеть, чтобы одна страна успешно убивала людей из другой страны».

Актер Матия в России не был, но как воспитанник системы Станиславского хотел бы посетить все главные российские театры. «Мы тоже славяне, хоть и более импульсивные, но мы здесь любим диктаторов. И я думаю, что Путин победил бы Вучича», — говорит он.

Лука тоже несколько лет назад ездил в Москву и даже специально остался на лишнюю неделю у друзей в Чертаново.

— Я хотел увидеть настоящую Россию. Мне нравятся не все фильмы этого режиссера [Кирилла Серебренникова], но «Петровы в гриппе» мне очень понравились! Поездки в автобусах в фильме — это именно то, что я испытал [в Москве]: какая-то бабушка и какая-то темная молодая девушка, слушающая металлическую музыку, какой-то пьяный парень и еще яппи. Такие контрасты! — Лука просто светится, пока рассказывает это.

Журналистка Весна удивляется моим рассказам. По ее мнению, «идея политики Вучича о соединении Сербии с Россией разделяется только небольшой частью его сторонников».

— Все, за что выступают студенты, полностью противоположно тому, что представляет Россия. Об этом не говорят публично, но на практике всё, что делают студенты, является своего рода противоположностью. У них нет [позитивных] чувств к Владимиру Путину, — уверяет меня она.

Но на протестах нет и лозунгов о вступлении в Евросоюз, о сближении с Европой — чего обычно ждешь от протестов в странах Восточной Европы.

— Вучич говорит, что мы готовим «оранжевую революцию», но не может быть оранжевой революции против системы, которая сама оранжевая. Мы боремся без поддержки Запада.

Если почитать их газеты, про нас там ничего нет. Поэтому мы стараемся взаимодействовать с иностранными студентами, может, они будут посмелее, — говорит Лука.

Прохладное отношение Европы к протестам в Сербии здесь объясняют меркантильностью Запада, которому выгодны Вучич и стабильность. «В течение многих лет гражданское общество и граждане Сербии обращаются к Европейскому союзу с просьбой оказать давление на Вучича из-за того, что он сделал со СМИ и избирательным процессом в Сербии. Но это бесполезно: ЕС поддерживает Вучича, потому что он покупает самолеты Rafale у Макрона или готов поставлять литий (протесты в 2024 году из-за добычи лития стали одним из предвестников нынешних акций студентов. — Прим. авт. ) немецкой промышленности», — говорит she.

— Протесты длятся уже три месяца, а из Европейского союза раздаются только отдельные голоса поддержки. Теперь люди решили, что будут делать всё сами. Да, многие разочарованы Европой, но всё, за что они выступают, — это абсолютно европейские ценности, — настаивает Весна. Вучич же, считает журналистка, балансирует между Европой и Россией, чтобы шантажировать их друг другом.

— Курс Вучича на баланс между Москвой и Брюсселем — это правильно? — спрашиваю я студентку Милу.

— Для Сербии это лучше всего, но это единственное, что Вучич правильно делает. Да и то, делает он это не для Сербии, а для того, чтобы сохранить власть, — отвечает она.

Русский след

За три прошедших с начала войны года Белград и Нови-Сад изменились — переехавшие сюда россияне (в основном айтишники) начали менять ландшафт под себя. Здесь появилось много открытых россиянами баров и кафе, которые отличаются от сербских уровнем сервиса и тем, что в них не курят (здесь до сих пор разрешено курение в заведениях).

Анна Бойкова (фамилия изменена) уехала из России еще до войны: она с 2017 года участвовала в митингах, но после протестов 2021 года в Москве «почувствовала, что в ближайшее время что-то поменяется к лучшему». «Я уехала случайно и я не вернулась», — говорит она.

С декабря она стала ходить на протесты в Нови-Саде вместе со своим молодым человеком — архитектором-сербом Деяном (имя изменено). «Он объяснил мне, в чем вина властей и в чем смысл протестов», — говорит Анна.

— Когда протест начал набирать обороты, я как будто почувствовала, что мне нужно быть в него включенной. Как будто враг у нас один — коррупция и власть имущие, которые считают, что народ для власти, а не власть для народа, — рассказывает Анна.

Она признается, что задумывалась о том, уместно ли ее присутствие на протестах, но Деян ее успокоил: им, наоборот, выгодно, что еще больше людей в этом участвуют.

— А я себе сказала, что хотела бы здесь остаться жить, а если я вижу себя гражданином, то это более чем уместно ходить и требовать соблюдения моих гражданских прав, — рассуждает Анна

По ее словам, не так много русских принимают участие в протестах.

— Удивительно, что когда идешь по улицам или, например, приходишь на ночной базар, который работает раз в две недели по пятницам, слышишь в основном русские голоса. Русских очень много, но на протестах я практически никого не видела, — говорит Анна. В телеграм-чатах об этом тоже почти не говорят.

Анна знает три причины для такого поведения: во-первых, многие живущие в Нови-Саде до сих пор не в курсе происходящего, во-вторых, есть те, кто намеренно продолжают держаться аполитичности, и, наконец, есть те, кто боится, что участие в протестах повлияет на разрешение находиться в Сербии.

Поначалу Анну удивляло, что полиция не мешает ходить по улицам: «Я решила тогда, что это, наверное, несерьезный протест, — усмехается Анна. — А молодой человек меня переспросил: “В смысле несерьезно?” Но я не могла поверить, что могут просто разрешить протестовать».

Жалуется Анна и на игнорирование западными СМИ: «Это и в местных новостях начали освещать пару недель назад, а за пределы Сербии эта история практически не выходит. Особенно в сравнении с грузинскими протестами».

Мы обсуждаем с Анной, что в России постоянно гибнут люди в терактах и катастрофах, но никому и в голову не приходит устроить общенациональный протест. В лучшем случае люди принесут на место трагедии цветы и игрушки, если погибли дети. Вспомнить только недавний теракт в «Крокусе», когда вопросов к действиям спецслужб и полиции можно было поставить немало.

— История с вокзалом мне напоминает «Зимнюю вишню» в Кемерово, где была очевидная халатность всех инстанций, которые за взятки закрывали на многое глаза, — рассуждает Анна. — Я чуть больше года здесь живу и заметила, что тут чувствуется большая сплоченность общества. Меня, например, два раза за год сбивала машина, и ко мне сразу подбегали все люди, проходившие мимо, предлагали помощь. В России большинство прошли бы мимо.

Анна с Деяном часто обсуждают, что будет дальше. «Он говорит, что как будто у студентов есть идея привести все к швейцарской системе, где слово — у народа, где каждое изменение в законе проходит через голосование. Это ведь то, как студенты решают вопросы между собой», — говорит Анна.

Она вспоминает, что когда в Нови-Саде была объявлена блокада моста на 24 часа, то по их истечению организаторы спросили у присутствующих, за или против они продления акции на три часа. «Почти все подняли руки, против оказались только три человека, и протест был продлен», — вспоминает она.

— А как бы они считали, если бы было примерно равное число рук за и против? I ask.

— Хороший вопрос, — задумывается Анна.

На безучастность переехавших в Сербию россиян жалуется и Анна Кириллова , продюсер спектакля-читки по пьесе Светланы Петрийчук «Комета Г». 9 февраля пьесу приговоренной к 5 годам 10 месяцам политзаключенной читали в Белграде. «В Сербии мы собрали в два раза меньше людей, чем в маленькой Черногории. Здесь больше живет людей, которые ушли от всего этого морока и хотят создать себе прежнюю московскую жизнь и не думать ни о войне, ни и репрессиях, а просто жить своей жизнью. Большинство именно таких», — рассуждает она.

По словам Кирилловой, многие россияне опасаются, что за участие в протестах их лишат ВНЖ или депортируют в Россию. Она столкнулась с таким мнением в школе, где учится ее сын.

— Я в классе совершенно открыто говорю, что мы тоже поддерживаем протест. Но в нашей гимназии в каждом классе есть по русскому ребенку, у нас есть отдельная группа, и там прямо конкретно срабатывает наш русский менталитет. Почти все высказались за продолжение учебы, чтобы кто-то [во власти] не решил, что они поддерживают протесты, и не выгнал их из страны, — рассказывает она.

С ноября 2024-го половина учителей работала, половина протестовала, а в декабре к ним присоединились старшеклассники. В январе — даже младшие, включая сына Анны Кирилловой.

В начале февраля директор перевел гимназию на «дистанционку», но преподаватели и ученики заявили, что это незаконно. В тот день школьников силой выгоняли из открытых кабинетов. «Когда в тот день школьники пришли в школу сидеть и ничего не делать, почти все кабинеты были закрыты, а из открытых учителя стали силой всех выгонять домой учиться онлайн», — говорит Кириллова.

В ответ сербские родители объявили экстренный сбор у школы. По словам Кирилловой, детей поддерживают 90% родителей. Протест, по словам Анны, вылился в то, что его участники перекрыли дорогу и в течение трех часов требовали отставки директора. В итоге гимназия присоединилась к блокаде.

К светлому будущему

Главный вопрос сербских протестов: надоест ли людям постоянно протестовать или Вучич и его Прогрессивная партия каким-то образом потеряют власть?

— У Вучича есть два варианта: один — применить жестокие репрессии в стиле Лукашенко и положить конец протесту. Второй — постепенно уступить протестующим, что может привести к созданию контекста, в котором пройдут более справедливые выборы, чем сейчас, — говорит журналистка «Радара» Весна.

Хотя все признают, что выборы в Сербии фальсифицируют (в основном с помощью использования административного ресурса), многие все же идут голосовать. Среди них студент Саво, придерживающийся тактики, как у Навального — «за любую партию, кроме правящей».

Матия шутит: «Важно, чтобы выборов не было, ведь Прогрессивная партия снова использует свои старые штучки. Мы учимся у вас, да-да. И только плохому, — иронизирует комик, а затем уже серьезно добавляет: «Нужно что-то вроде переходного правительства с экспертами в роли министров».

С тем, что выборы проводить нельзя, согласна и Мила: «Если ты работаешь в государственных учреждениях, то должен проголосовать за правящую партию. Если умер — тоже. На будущих выборах произойдет то же самое, поэтому нет никакого в них смысла». Студент с факультета искусств Лука обещает, что студенты выборы проигнорируют.

Если даже Вучич уйдет, то заменить его некому: никто из моих собеседников не смог назвать ни одной фамилии потенциального кандидата в президенты от гражданского общества.

— Это большая проблема, потому что у нас нет никого. Если честно, я просто никого не могу придумать… Может быть, кто-то из профессоров? — отвечает студентка Мила.

Комик Матия в шутку напоминает про теннисиста Новака Джоковича, которого, по его словам, в Сербии все боготворят. Он, кстати, поддержал протесты, но политических амбиций пока не проявлял. Матия тут же напоминает про Джинджича, который «попытался реформировать Сербию», но был убит.

— Неудивительно, что оппозиция так боится действовать. Непросто быть политиком в Сербии — государство сатанизирует любого, кто прикасается к политике. Я сам немного паранойк — [боюсь,] что, как Бэтмен, тоже стану для них целью. Такой у нас теперь климат в стране, — говорит он.

Мне кажется слишком наивной и расплывчатой цель изменить систему, убедив всех соблюдать закон, о чем я собеседникам и сообщаю.

— Мы все осознаем тот факт, что эта, по сути, идеалистическая концепция не имеет потенциала для успеха. И всё в какой-то момент должно пройти через какую-то институциональную форму. Но мы все чувствуем, что находимся в каком-то процессе изменений, и общество в целом имеет огромную уверенность в методах студентов и в их действиях, — рассуждает Весна.

Все мои собеседники, поддерживающие студентов, говорят, что самое важное — это акции в маленьких городках Сербии, которые всегда были «прочной базой поддержки режима».

— У меня есть уборщица из Младеноваца, маленького городка недалеко от Белграда. И вчера я спросила ее по телефону, что она делает, а она ответила, что только что вернулась с протеста, хотя ей много лет и она ходит с палочкой, — удивляется Весна.

— Все пожилые, — говорит Лука и косится на мои седины, — спрашивают, чем это все закончится. Но это сейчас не важно. Я бы лучше говорил о том, насколько в протест вовлечены молодые, сколько они всего узнают об институтах, о законах, о стране. Нелегко создать диктатуру, если вы имеете дело не с аполитичными неинформированными людьми. Студенты найдут способ участвовать в будущем: мы протестуем за справедливость и равенство, пытаемся переосмыслить общество, применить новый подход к вещам. Тот, кто говорит нам, что нужен строгий план, одержим конечной целью, но я думаю, что иногда неправильно думать только о ней. Для нас это больше похоже на путь — и он только начинается.