Ghosts

Fact Stories

Journalists of the six countries united to find out how Ukrainian journalist Victoria Roshchina died. In the summer of 2023, she went to the occupied territories to find the places where they keep abducted Ukrainians, and disappeared herself. After a year and a half, her body was returned with traces of torture

Available in English Date 29 April. 2025 Authorities Polina Narivak , Irina Dolinina , Rina Nikolaeva

“Dad, mom, I love you! Get ready to meet. They promised me that in September I would be at home, ”Vladimir Roshchin recalls the last words he heard from his daughter. By that time, the only thing the family knew about the fate of Victoria, who disappeared a year before, is that it was detained and located in Russia.

This telephone conversation is the result of the “high level” negotiations between the Russian and Ukrainian parties, the family lawyer Yevgeny Kopalkina said. In August 2024, a representative of the Ukrainian Coordinating Headquarters on the treatment of prisoners of war, in August 2024, announced the upcoming call to his father.

“My wife and I were asked to persuade her to stop the hunger strike. When they call, we did not know. They did not part with phones for a minute, waited, ”Vladimir Roshchin describes his condition. A week later, the family was finally able to talk with Victoria. The conversation was short.

- I asked: “How are you? Where are you?" She did not answer, she said that she was missing, and handed over greetings to her relatives. The voice was joyful. ‎ ‎

Victoria’s father recalls that her daughter promised to start eating: “Vika - she is like that if she promises, then she will do it.”

On the eve of September 13, 2024, the grove was told that his daughter would return home in the nearest exchange. During the 56th exchange between Ukraine and Russia, 49 Ukrainians returned from Russian captivity. Victoria Roshchina was not among them.

Ukrainian civil prisoners in Russia are called “ghosts” - it is not known where they are, alive or not. Ukrainian journalist Victoria Roshchin wanted to investigate the loss of people in the occupied territories, but she herself fell into Russian captivity. A year later, her relatives received a message about the death of Victoria.

“Important stories”, together with leading world publications, led by the French consortium of Forbidden Stories journalists, conducted their own investigation of the death of the journalist and completed her work on how the abduction system of civilians of Ukraine is arranged.

About the project "Victoria"

French media Forbidden Stories (“forbidden stories”) - an international network of authors who continue the work of journalists who were forced to shut up: killed or arrested. The Victoria project was launched a few days after it became known about the death of Ukrainian journalist Victoria Roshchina on October 10, 2024.

In addition to “important stories” and Forbidden Stories, the project was participated in the project by journalists from the world's leading publications: The Washington Post, The Guardian, Ukrainian Pravda, Die Zeit, Der Spiegel, Der Standia, Tamedia, ZDF, Paper Trail Media, Le Monde, France 24.

For a few months of collaboration, we succeeded:

restore the detailed picture of what happened to Victoria Roshchina and get evidence of torture committed over her;

to find out what topics she worked before the abduction and what could be the reason for the detention;

collect evidence of other victims - 35 stolen civilian, 14 prisoners of war and members of their families;

to verify 29 institutions of the FSIN of the Russian Federation, where torture in relation to prisoners of Ukrainians is systemic in nature;

Confirm the use of unofficial places of detention (garages, basements, warehouses, etc.) to retain Ukrainian civilians without charging and systematic use of torture.

Exchange of prisoners

Many waited and achieved the exchange of Victoria: her parents, colleagues, journalists from different countries. The main editor of the Ukrainian Pravda Sevgil Musaeva recalls that in September a foreign colleague told her that the grove, according to him, will be returned already during the nearest exchange.

- The exchange has passed, but Vika did not appear. It was terrible. I had a feeling that something had happened to her. I was very worried. After all, I already called her father and said that Vika was returned. The colleague said that something was strange, because he knows for sure that she was on the list. He suggested that someone deleted her from there.

At the end of September, Sevgil Musaeva again received a promise from her sources that Victoria would soon be exchanged: “We believed in it. And on October 10, my father called me and said that he received a letter. ”

The letter from the Russian Ministry of Defense was dated the second of October, the deputy chief of the Main Directorate of the Military Police of the Ministry of Defense, Major General Vitaliy Koch, was signed and contains only three proposals.

“ The appeal received by the Russian Ministry of Defense has been considered.

Roshchina Victoria Vladimirovna 10/06/1996 Died 09/19/2024

The body of Roshchina V.V. will be transferred to the Ukrainian side as part of the exchange of the bodies of detained persons . ”

“I read the“ Body Exchange ”. I think they have already become prisoners to call bodies, or something. I read the second time, the third ... What they wrote, that I died, I do not see this. And only for the fourth time I saw. Here I have a blow. They just said, they have already tuned to meet, but here you are like this, ”recalls Vladimir Roshchin. ‎

The letter had neither a death certificate, nor other documents confirming the death and explaining the cause of it. Vladimir Roshchin continued to write appeals to the Russian departments, trying to find out what happened to his daughter. None of the letters had a meaningful answer.

Body exchange

In February 2025, during the next exchange, the Ukrainian side received the bodies of 757 troops, which were distributed along various morons of the country. The morgue of the city of Vinnitsa received a bag with a body with the inscription "NM Savior 757". NM is an unidentified man, saved - a total defeat of the arteries of the heart, 757 - serial number. When the package was opened, the woman’s body was found in it “in a state of deep frost and with signs of cachexia” (the deepest exhaustion). But the legs were a tag - "7390 Roshchina V.V.".

“On the body of the deceased, numerous signs of torture and cruelty were revealed, in particular abrasions and hemorrhages on different parts of the body, broken rib, damage to the neck and possible traces of the use of electric current on the feet. However, due to the state of the body, experts have not yet been able to establish the cause of death, ”the representative of the office of the Office of the Prosecutor General of Ukraine Yuri Belousov described the results of the forensic medical examination.

Some organs were absent at the body: eyeballs, brain, part of the larynx, and the hyoid bone was broken, a source was told close to the investigation of the death of Victoria Roshchina. It was launched by the Prosecutor General of Ukraine in March 2025.

The forensic expert, who asked for anonymity, in a conversation with journalists suggested that removing specific organs could be an attempt to hide the strangulation: “Removing the larynx during autopsy is a non -standard practice. The larynx can be good proof of strangulation. When a person is strangled, he most often breaks the sub -language bone. When strangling in the proteins of the eyes, bleeding can be detected, and in the brain there is a lack of oxygen. ”

Subscribe to our rash alphabet we send only important stories

Sometimes Russia returns the bodies of Ukrainian citizens without internal bodies, the authors of the project told a source in law enforcement agencies of Ukraine: “In Russia, they explain this by the protocol of handling the bodies of the dead when sending them for autopsy. However, this may be a way to hide traces of violence. ”

The first examination showed that the coincidence of the DNA of the body with DNA of the parents of Victoria Roshchina is 99.999%. But the journalist’s parents refuse to recognize the results of the examination and death of their daughter and asked for a second study.

In February 2025-four months after the notification of death from the Ministry of Defense of the Russian Federation and at the same time when the body was returned to Ukraine, Vladimir Roshchin received a letter from the office of the Commissioner for Human Rights in the Russian Federation Tatyana Moskalkova in response to his appeal. It says that the issue of establishing the location of Victoria Roshchina "does not remain without attention."

The last business trip

At the end of July, 2023, Victoria Roshchin crossed the border between Latvia and Russia at the Ludonka automobile checkpoint 100 km from Pskov. At our disposal was a migration card (a document filled with foreign citizens who cross the border of Russia), on which Victoria drove into Russia. The journalist entered under her name at the Ukrainian passport. The purpose of the visit is indicated as “private”, the destination is Melitopol.

They missed the grove, although from the very beginning of the war she went to the occupied territories and, under her name, published articles about the crimes of the Russian military, and once was already detained. In March 2022, the journalist was captured in occupied Berdyansk when she tried to drive from Zaporozhye to Mariupol with a Ukrainian humanitarian column. The reason for the detention was the message found in the VotsApe from the contact “SBU Zaporozhye” with a request to publish a video in which the Russian military tells how he switched to the side of Ukraine. In captivity, the girl was forced to record the video and say that she "has no complaints about the Russian side." The record shows that Roshchin is pronouncing the memorized text, looks exhausted, but not intimidated. The abduction of the journalist was widely covered , the Ukrainian side tried to achieve her liberation.

After 10 days, the captivity of the grove was released, after 14 - she published a report "A week in captivity by the invaders." Describing the captivity, the journalist wrote that she refused the food that she was brought, ate her own reserves, and when they ended, she drank tea. In recent days, she already "almost could not get up."

“I thought I should tell the truth from a blocked city. It was my initiative, ”Roshchin writes in a report. The desire to get to the occupied territories has not passed even after the abduction. A week after the release, she told her colleagues that she was going to go there again.

Few will be ready to take responsibility for the journalist on such a business trip. The HromadSke publication, in which Roshchin worked at the beginning of the war, after its release from captivity did not publish its reports.

Six months after the detention, the journalist nevertheless reached the occupied territories. Already in the status of freelancer, she published reports on the “referenda” , about the participation of the FSB in the abductions of civilians in occupied cities, about the fate of the employees of the Zaporizhzhya nuclear power plant, about the abductions and torture. In her last text, Roshchin spoke about the two teenagers killed in Berdyansk.

“She disappeared for a while, for example, in the fall of 2022, when she covered the“ referendums ”. It just disappeared for several weeks, and then appeared with the texts. She did not ask the editorial office, she simply wrote a story and asked if we will publish it or not. If not, she went to another media, ”says Sevgil Musaev, editor -in -chief of Ukrainian Pravda.

It was in the Ukrainian Pravda that Roshchin released most military reports. For 30 months from the beginning of the war, before the abduction, the journalist published 44 texts in this publication. She lived with work, for her there were neither weekends nor vacations - this is how her former colleagues describe the grove.

At least twice after the first detention, Roshchina managed to call in the occupied territories and return to Kyiv. Before the counterattack of Ukrainian troops in 2022, the journalist used a checkpoint in Vasilyevka in the Zaporizhzhya region, once traveled through the Crimea. The business trip in the summer of 2023 became at least the fourth, says Musaev.

- She was interested in the Zaporizhzhya nuclear power plant, she had already covered this topic for us earlier. She also wanted to find the places where they torture stolen Ukrainians to find people who are doing this. She wrote: "The full picture can be understood only if you go there." I asked: "Do you want to go to the occupied territories again?" She said yes. I did not answer anything. And the next day, she said: “I know you are against this, but know, I’ll go anyway.”

Abduction

“Victoria is coming towards me, in the occupied Berdyansk. I tell her:

- How did you get here?

“Don't ask, everything is fine, I'm going to Mariupol.”

Olga (the name changed for security reasons) recalls the first half of 2022. She is 59 years old, after the start of a full -scale war, she found herself in the occupation in a small town on the shores of the Sea of ​​Azov in the Zaporizhzhya region. I met Roshchina in 2019, when a journalist came to her hometown to cover a loud trial. According to Olga’s memoirs, she was very impressed by how Victoria worked professionally.

From that moment, Olga and Victoria remained in touch. After the start of a full -scale war, the woman began to help Roshchina: she said what was happening in the occupied territories, found contacts. Most of all, Roshchin wanted to identify the FSB agents and the military, who arrest and interrogate residents of the occupied territories.

The journalist managed to publish part of the collected information. At her disposal was a certain base with the data of Ephesians - Victoria told both Sevgil Musaeva and Olga, who helped her. “She sent me a photo of the FSB agents for identification (whether Olga saw them in the city. - Approx. Ed.) . She just saw a lot of these ... I will not say “military”, these evil spirits without masks, ”Olga recalls and adds that Victoria tried to find people who kept her captive. According to the Ukrainian publication "Gromadske", these were FSB officers.

Help "important stories" with your help we will be able to continue our work to support

When Victoria went on her last business trip to the occupied territories, Olga was gone there - she was able to leave the occupation in early 2023. The acquaintance of Olga from Berdyansk agreed to help Roshchina: to accompany her in the city. Mikola (the name changed for security reasons) recalls that Victoria was interested in the Berdyansk restaurant Barracuda, which, according to him, is constantly visited by Russian Ephesians and the military. The man took her there, they did not go inside.

Then he invited Roshchina to stop at him, but she did not use the offer. Mikola and Olga believe that she decided not to substitute a friend and, probably, at that time she had already noticed surveillance.

According to Mikola’s memoirs, Victoria was friendly, but anxious-“as if smiling, but with some kind of sadness”-and closed. From Berdyansk, Roshchin asked her to take her to Energodar - another occupied city of Zaporozhye, but Mikola decided not to take risks and refused to go himself or look for a driver. Roshchin was still able to leave for Energodar. It was the last city where she was seen at large.

One document in a year and a half

“The occupation is very dangerous. Even if they don't shoot. Houses are being built, new jobs appear, they list social payments and products cheaper than in Kyiv. But there is no guarantee that you will simply not be placed somewhere on the street simply because, ”Diana describes life in the occupation. Her sister, former journalist Anastasia Glukhovskaya, was abducted in the same month as Victoria Roshchin.

Anastasia worked in RIA "Melitopol" before the start of the war - wrote news about accidents, courts, incidents in the city. “Harmless journalism,” Diana describes the work of sister. “What can expect residents of Melitopol in a state of emergency” - one of the last notes of Anastasia Glukhovskaya was written in less than a day before a full -scale invasion. Already on February 24, the girl quit.

“We have bitter experience in 2014, when the territories were also occupied. It is clear that journalists, heads of cities of pro -Ukrainian, directors of schools are all in danger. And on the first day of the invasion, Nastya immediately quit, ”says Diana.

According to her sister, Anastasia knew that people were kidnapped in the city, but they did not discuss this by phone (Diana lived in Kyiv). Diana recalls that her sister did not feel safe in the occupied city, but she refused to leave: “The person tied to the house, she has a guy there, mother and grandmother, she would not leave them. And after Kherson was released (in November 2022), everyone was inspired by the fact that Melitopol would also be able to be deuced. We all hoped to see each other in the coming year. ”

In August 2023, hopes collapsed. Glukhovskaya was abducted - early in the morning people came in the form without identification marks and took the girl out of the apartment. Anastasia’s mother offended the thresholds of commandant’s offices in Melitopol and neighboring settlements, where she was told that they had no Anastasia and advised “not to meddle anymore”. The Melitopol Police opened the case of the loss. Diana in Kyiv submitted applications for the abduction of her sister, hired a Russian lawyer, wrote to Russian departments, sent letters to the Russian colonies and pre -trial detention centers.

“Mom and I did everything that was possible,” says Diana. “I don't know what I haven't done yet.” And I have no exhaust. There is a single document that I received after a year and a half captivity. ”

At the end of February 2025, the Red Cross recognized Anastasia Glukhovskaya as a prisoner - the Russian side confirmed that the girl was with them. This is the only document that her sister received. From this moment alone, Anastasia began to be a prisoner in Ukraine. “Until that moment, my statement weighed zero,” says her sister.

But with the new status of clarity in the case of Anastasia, it was not added: “It was already recognized as a prisoner. But we still do not know where it is and for what reason. That is, yes, she is captured, but why - no one will say. The lawyer must provide information, but this norm is not observed at all. ”

Recognition by the Red Cross guarantees the right to correspond to the prisoner. Но семья Анастасии не смогла добиться даже этого. «‎Мы писали в большое количество СИЗО. Откуда-то были ответы, что “такая у нас не содержится”. Откуда-то вообще не было ответов».

Инкоммуникадо

И Анастасия Глуховская, и Виктория Рощина, и многие другие задержанные мирные украинцы содержались и продолжают содержаться в статусе «инкоммуникадо» . Так называется положение, когда у пленного нет никакой связи с внешним миром. В международном праве содержание «инкоммуникадо» рассматривается как серьезное нарушение прав человека. Из 35 похищенных мирных украинцев, истории которых мы узнали, работая над проектом, как минимум 19 пережили опыт полного отсутствия связи с внешним миром.

Попасть к человеку, который содержится «‎инкоммуникадо»,‎ не могут даже адвокаты. Так вспоминает свою попытку попасть к похищенному украинцу адвокат Дмитрий Захватов.

— Начальник курского СИЗО Александр Баглай (тот еще мясник) принял нас, очень мило с нами пообщался. Пытался делать вид, что ничего не знает. Это был очень странный разговор. На прямой вопрос: «Где этот человек?»‎ ответ был уклончивый: «Знаете, это не наша проблема» ‎. Когда он понял, что мы совершенно точно знаем, что человек у них, он предложил пойти в военную комендатуру‎.

Общаться с представителями военной полиции оказалось бесполезно. Свидания с похищенным адвокат так и не смог добиться, вместо него — только совет написать письмо уполномоченной по правам человека Москальковой. На него никто не ответил.

«Из этого опыта стало понятно, что пройти к людям, которые содержатся “инкоммуникадо”, без предъявления обвинений, адвокату невозможно‎», — говорит Захватов. Его подзащитному «‎повезло» — спустя год плена его обменяли. Зачастую люди продолжают сидеть и нет никакой возможности даже просто узнать, где они содержатся.

«‎Мы оперируем законами, мы юристы. Для того чтобы что-то делать, должно быть правовое регулирование этой проблематики. Есть специальное законодательство, которое применимо к этой ситуации — Женевские конвенции по военнопленным и по гражданским лицам, — объясняет Захватов. — Вот на основании этих двух конвенций можно обращаться в суды, что-то пытаться объяснить. Но для этого нужно, чтобы были суды. Их нет в России»‎.

Тайные тюрьмы на оккупированных территориях

Единственным источником информации для родных пленников-инкоммуникадо становятся освобожденные сокамерники. На Диану дважды выходили люди, которые были в плену вместе с Анастасией. Так она узнала, что сразу после похищения ее сестру держали где-то в подвалах в Мелитополе, а в августе 2024-го — в СИЗО-2 Таганрога.

Подвалы, гаражи, промзоны и ямы — типичные места заключения для похищенных украинцев на оккупированных территориях. Только в Мелитополе к октябрю 2023-го мы установили пять неофициальных локаций, где держали людей: здание ПТУ, комендатуры, горотдел полиции и гаражи под мостом. К концу 2024 года журналисты ‎РИА «Мелитополь» на основе интервью с похищенными‎ расширили список до 13 локаций.

Похожий путь прошла и Виктория Рощина. Об этом ее отцу рассказала сокамерница, которая пересеклась с журналисткой в заключении. Перед арестом Рощина, по ее словам, заметила над собой дрон. Вскоре Вику арестовали. После трех дней ареста в Энергодаре журналистку перевезли в Мелитополь. Там она четыре месяца провела в плену в гаражах, где подвергалась пыткам.

Гаражами похищенные называют индустриальную зону под мостом в сторону района Новый Мелитополь. По словам родственницы одного из мелитопольцев, все в городе знают, что там содержатся пленные. Мы поговорили с тремя мужчинами, прошедшими через мелитопольские гаражи, все описывают похожие условия.

В разное время в помещении находились от пяти до двадцати человек. Людей не выводили на улицу, избивали. Один похищенный говорил, что заключенные спали на дверях, которые лежали на полу, другой рассказывал, что спал на строительных поддонах. Осенью и зимой очень холодно, людям приходилось укрываться чьими-то куртками, которые они находили. У людей не было средств личной гигиены. Вместо туалета — на всех одно ведро. Кормили скудно. Были слышны крики людей, которых избивали.

Своей сокамернице Виктория рассказала, что один из сотрудников, который допрашивал ее в Мелитополе, был неуравновешенным и жестоким: «Она всё время повторяла одно: он был нелюдь ». Журналистка рассказала, что ее пытали током, проводили его к ее ушам. Сокамерница видела на ее теле свежие рубцы от порезов.

Как похищают на оккупированных территориях

48 часов — максимальный срок, согласно Конституции России, на который может быть задержан человек до решения суда. 30 дней — если человека подозревают в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления на территориях, где объявлено военное положение (закон был принят в июле 2023 года).

В реальности «‎задержанные»‎ украинцы пропадают на месяцы и годы.

Из десятков наших интервью с родными пленников и теми, кто смог вернуться, вырисовывается один сценарий. Человека похищают люди без опознавательных знаков, они не представляются, не предъявляют никаких документов, ничего не объясняют родным. Человек просто пропадает. Про него «‎не знают» ни в военных комендатурах, ни в прокуратуре, ни в полиции, ни в следственном комитете. ‎ Иногда местная полиция даже заводит дело о «‎пропаже».

Кто именно задержал Викторию, неизвестно. Севгиль Мусаева вспоминает, что в разговорах с журналисткой та упоминала, что старается установить личности сотрудников ФСБ, вовлеченных в похищение и пытки украинцев в Энергодаре.

О ключевой роли ФСБ в задержаниях мирных жителей на оккупированных территориях на условиях анонимности нам рассказали российский адвокат, защищающий украинцев, бывший российский военный, проводивший такие задержания, и сотрудник европейской разведки. Процесс, который они описали, сходится со свидетельствами задержанных украинцев, с которыми мы поговорили.

Сотрудники ФСБ с помощью различных технических средств и агентурной работы (или же по доносу) устанавливают личности и места жительства людей, подозреваемых в передаче информации украинской стороне. На задержание могут приехать они сами или отправить группу спецназа или Росгвардии. При аресте человеку могут не сказать ничего. Дальше подозреваемого увозят в так называемые промежуточные тюрьмы: это могут быть как отделения полиции в оккупированных городах, так и подвалы, гаражи или даже ямы. И человек остается в полной власти эфэсбэшников.

За три года войны только в Мелитополе и Мелитопольском районе российские силовики похитили 349 человек, шестеро из них — журналисты. 139 человек до сих пор находятся в плену. Трое погибли, не дождавшись освобождения. Статистику похищений ведет проект Мелитопольской местной рады «‎Похищенные мелитопольцы».

Пик похищений пришелся на первый год оккупации. Сначала забирали представителей местного самоуправления и убеждали их сотрудничать с оккупационными властями. Неделю в плену провел и мэр города Иван Федоров. От него требовали написать заявление об увольнении и убедить команду продолжать работать с оккупационными властями. Федорова обменяли на девять срочников.

С началом учебного года стали похищать учителей и директоров, которые продолжали преподавать по украинским стандартам. Забирали и просто, чтобы требовать выкуп — пять-шесть тысяч евро, и человек получал шанс выйти на свободу и выехать вместе с семьей из оккупации.

Из таких неофициальных мест заключений, где люди содержатся без каких-либо юридических оснований, есть несколько путей: перемещение человека в официальные учреждения ФСИН на оккупированных территориях или на территории России, принудительная депортация или выход на свободу. Часто у последних забирают документы и даже при желании они не могут покинуть оккупированные территории. За три года войны «‎Похищенные мелитопольцы» зафиксировали освобождение 207 человек.

«‎Вы не найдете логику (кого решают отпустить, а кого — оставить в плену. — Прим. ред.). Ее невозможно найти. Логика есть там, где есть какие-то процедуры административные. Здесь — ничего подобного. Просто так человека берут, его тащат в комендатуру, начинают допытываться, шпион он, не шпион, диверсант, не диверсант. Если слишком много людей нахватали, то что с ними делать? Можно их убить, можно их отпустить. Я это вижу как-то так», — говорит адвокат Дмитрий Захватов, который работал с похищенными украинцами.‎

Ни на второй, ни на третий год войны похищения не прекратились. С октября 2023 года, когда «Важные истории» выпустили первое расследование о пытках и похищениях в Мелитополе, российские силовики похитили там еще как минимум 55 человек.

«Я отсюда выйду любой ценой». Рощина в Таганроге

После Мелитополя обе журналистки — Виктория и Анастасия — оказались в следственном изоляторе в Таганроге. Об этом их родным рассказали люди, которые смогли оттуда освободиться. «‎Я узнала, что ее пытали, хотя физических следов насилия человек не видел. Ее эмоциональное состояние нестабильно: от очень глубокого отчаяния до того, что она всем говорила, что всё будет хорошо, поддерживала других. Это очень похоже на Настю», — рассказывает сестра Анастасии Глуховской, Диана.

Об условиях содержания сестры у нее получилось узнать совсем немного: когда были проблемы с глазами, ей давали медикаменты, питание в Таганроге было плохое, но есть можно. По словам бывшей сокамерницы, Анастасия даже поправилась за время плена. Причиной этого могут быть проблемы со здоровьем, переживает Диана. С августа прошло больше полугода, что сейчас с ее сестрой, она не знает.

Викторию Рощину этапировали в Таганрог в декабре 2023 года, рассказала ее родным сокамерница девушки. Виктория рассказала сокамернице, что один из военнослужащих, который перевозил ее из Мелитополя в Таганрог, предлагал ей некую сделку, от которой она отказалась, потому что « всегда в жизни придерживалась своих принципов» — и не поступилась ими в этот раз.

Как подтверждают несколько источников, в СИЗО-2 Таганрога Викторию Рощину уже привезли в критическом состоянии.

«Она приехала уже напичканная непонятными препаратами, — рассказывает другая бывшая заключенная, которая пересекалась с Викой в таганрогском СИЗО. — И в какой-то момент перестала кушать. Они (сокамерницы) начали об этом говорить охранникам и администрации колонии. Что она перестала кушать, надо что-то делать. Они хер забивали, пока ей вообще херово не стало».

Сокамерница Виктории подтверждает, что во время своего заключения в Таганроге Рощина была в очень плохом состоянии и постоянно просила о медицинской помощи: у нее была температура, пропали месячные и болел живот.

Но даже в этом состоянии она сохраняла смелость. Евгений Маркевич, военнопленный, который сидел в Таганроге в соседней с Рощиной камере, слышал, как она разговаривала с охранниками.

— Она сказала охранникам тюрьмы прямо в лицо: «Вы оккупанты, вы пришли в нашу страну, вы убиваете наших людей... Я никогда не буду с вами сотрудничать!» Ее, вероятно, спасло то, что она была женщиной. Если бы я сказал что-то подобное, они бы убили меня на месте.

Девушка стремительно теряла вес. Сокамерница рассказала отцу, что охранники заставляли ее есть, но она прятала, а потом выбрасывала еду.

В какой-то момент журналистка уже не могла вставать на ноги. «Я отсюда выйду любой ценой. Либо живой, либо такой» , — говорила Рощина своим сокамерницам. Летом 2024 года ее забрали в больницу на носилках.

О том, что состояние Виктории было настолько критическим, что ее госпитализировали, отцу Виктории Рощиной подтвердил и другой источник: «‎В палате ее охраняли шесть вооруженных мужчин. Я не знаю, получила ли она адекватное лечение, какой диагноз ей поставили, почему не вернули домой после лечения»‎.

После больницы Рощину перевели в отдельную камеру.

СИЗО-2 в Таганроге

Украинские пленные называют СИЗО-2 Таганрога, куда попала Виктория, адом на Земле. «Даже определение “концлагерь”‎ будет слишком мягким для СИЗО-2», — говорил один из пленников.

Работая над этим расследованием, мы поговорили с десятью бывшими заключенными таганрогского СИЗО. Они рассказывают о постоянных пытках, физическом и эмоциональном насилии и унижениях. Самые изощренные и жестокие пытки применяли в отношении военнопленных, но им подвергались и гражданские. Их избивали, пытали электричеством, душили, спускали на них собак и издевались другими способами.

По воспоминаниям бывших пленных, в СИЗО оборудованы специальные пыточные камеры, откуда часто доносились крики.

Одна из 23 женщин, которым удалось освободиться в ходе обмена 13 сентября, на котором должна была появиться Рощина, — 37-летняя Елизавета Шилик из Старобельска в Луганской области. Она служила офицером ВСУ, но уволилась за два месяца до начала вторжения. В начале полномасштабной войны Елизавета оказалась в родном оккупированном городе. Еще до плена, пока она жила в оккупации, ее допрашивали 13 раз, издевались и пытали: «Они думали, что я сломаюсь, не выдержу и расскажу, кто из [батальона] “Айдара” сейчас на месте [в оккупации]. Кого так же, как меня, можно забрать на допросы».

В январе 2023-го женщина с двумя маленькими детьми предприняла третью попытку выехать из оккупированного города, но ее задержали сотрудники ФСБ. Елизавета провела год и восемь месяцев в плену. Она прошла и через СИЗО-2 в Таганроге.

«‎Готовься, мы покажем тебе все прелести жизни»‎, — такими словами Елизавету встретили сотрудники СИЗО. Ее заставили полностью раздеться и сфотографировали со всех сторон. О такой практике рассказывали и другие женщины.

— Руки так завели за спину, что чуть с плеч их не выломали. Меня повели по какому-то коридору в наручниках, я видела только свои ноги. Меня били под ребра дубинкой, металлическим прутом, по спине, ногам, лопаткам, рукам. Шокер в меня воткнули. Кричали: «Еще одну украинскую шлюху привезли, сейчас будем ее кончать».

Избиения в самом начале заключения описывают почти все побывавшие в таганрогском СИЗО украинцы, с которыми мы поговорили, — и гражданские, и военные. Работники СИЗО называют это «‎приемкой»‎. Из 15 известных случаев смерти военнопленных в СИЗО-2 как минимум четверо погибли от побоев во время «приемки», следует из документа украинских спецслужб, который попал в распоряжение авторов проекта.

За пленными постоянно следили. В камере каждые два часа открывалось окошко на двери, Елизавета должна была встать, повернуться лицом к стене, согнувшись и заломив руки за спину (в позе «гуся»), и сказать: «Здравия желаю, гражданин начальник» . Когда открывался глазок, а это происходило, по воспоминаниям Елизаветы, каждые 10–15 минут, она тоже должна была повернуться к стене и поздороваться. Дважды в день были проверки, когда заключенные должны были встать к стене и широко расставить ноги и руки, и в это время сотрудники СИЗО часто били их по ногам, ребрам, между лопатками и ударяли электрошокером.

— Они постоянно кричали в ухо: «‎Чей Крым?»‎ Если ты отвечал, что Крым — это Украина, то мог вернуться в камеру уже на четвереньках.

На допросах, которых было так много, что Елизавета потеряла им счет, ее жестоко пытали. В том числе электричеством, присоединяя электроды к пальцам ног. Это нестерпимая боль, от которой у человека может не выдержать сердце. Чтобы усилить удары электричества, его пускали по влажному телу. Об этом говорят и другие выжившие в Таганроге.

Елизавету окунали в ванну с водой и держали до тех пор, пока она не теряла сознание, вспоминает она. Били деревянной доской по пальцам, по спине. Ее сокамерницу так сильно избили доской по пальцам на руке, что они почернели, а ногти сошли.

Отдельной пыткой была скудная и практически несъедобная пища. Пленников кормили влажным хлебом. Иногда давали щепотку гречневых зерен, жидкий суп с остатками капусты или лука, несколько вареных макаронин. Вода была только из-под крана зеленоватого цвета с запахом «помоев или гнилой рыбы», вспоминает Елизавета.

Пережившие плен вспоминают постоянное чувство голода, многие потеряли по 20–25 кг.

Почти два года, в течение всего плена, Елизавета не была на улице и не видела солнечный свет: «‎Прогулка состояла из того, что максимум тебя могли согнуть пополам, завести руки за спину, сопроводить до так называемых прогулочных двориков и вернуть обратно. Ты даже зайти не успевал в него. Выслушивал, какое ты ничтожество на пути, получал порцию побоев. Тебя могли ударить по спине, чтобы сильнее согнуть. А потом просто разворачивали и возвращали в камеру обратно».

Один из гражданских пленных, который провел в СИЗО-2 более полугода, через адвоката смог передать письмо родным, в котором рассказал о похожем опыте (фото письма есть в распоряжении авторов проекта).

— [Во время] проверок, которые были два раза в день, спецназ применял силу, избивая руками и ногами. Передвижение по тюрьме было спиной вверх с закрытыми глазами, держа руки скрещенными за спиной. Во время проверок приходили с собаками, применяли на нас шокеры. Мы были полностью ограничены в получении передач, посылок, писем и общений с адвокатом.

Не все пленники выдерживали издевательства: некоторые совершали суицид, повесившись на тюремной решетке, вспоминает командир роты ВСУ Сергей Таранюк.

«Вы какой-то бред несете». Кто и как следит за соблюдением прав заключенных в СИЗО-2 Таганрога

«Если говорить о втором СИЗО Таганрога, то это очевидно специально сконструированная система для выбивания показаний, — объясняет особенности следственного изолятора, в котором содержалась и погибла Рощина, эксперт украинского «Центра гражданских свобод» Михаил Савва. — В Таганрог отправляют людей, которые под следствием. В первые месяцы таганрогский СИЗО-2 использовался для транзита. Через него прошла тысяча украинцев, которых потом куда-то распределяли. Но с осени 2022 года это учреждение, которое специализируется на том, чтобы, как они говорят, “раскалывать” людей».

В СИЗО-2 остаются под стражей и граждане России. Так, в феврале 2025 года стало известно, что в этом СИЗО подвергался пыткам Тимурхан Ибрагимов из Дагестана, осужденный за убийство. Состояние осужденного приезжал проверить председатель Общественной наблюдательной комиссии (ОНК) по Ростовской области Игорь Омельченко: на Ибрагимове в ходе проверки обнаружили следы от применения тока.

Омельченко посещал СИЗО-2 еще как минимум в конце 2024 года. Мы решили спросить у него, что он знает об условиях содержания там украинцев. На наш вопрос председатель ростовской ОНК переспросил: «Что, блядь?» — и добавил: «Вы какой-то бред несете». После чего назвал и заключенных, и журналистку «хохлами», а условия содержания украинцев «наверное, неплохими». Про Викторию Рощину, по его словам, он слышал, но ничего вразумительного на эту тему сказать нам не смог. Через два дня после нашего звонка Омельченко выложил пост в своем инстаграме, где он снова посетил СИЗО-2, указав, что там содержатся «лица, [задержанные] по террористическим статьям».

Сокамерница Виктории Рощиной рассказала, что в таганрогское СИЗО также приезжал «российский омбудсмен», но на время этого визита Рощину перевели на другой этаж в закрытую комнату.

Другой член ростовской ОНК, иерей и секретарь коллегии отделов по тюремному служению Донской митрополии Андрей Мнацаганов, ответил «Важным историям», что ничего не знает об условиях содержания украинцев в пенитенциарной системе области и о Рощиной он не слышал: «У меня такое желание и полномочия мои — [заботиться] только о людях, которые имеют гражданство российское. ОНК, оно же только на это рассчитано именно — на людей с российским гражданством». При этом осенью 2024 года Мнацаганов посещал несколько мест содержаний иностранных граждан и лиц без гражданства в Ростовской области.

«Важные истории» обзвонили более 30 действующих и бывших сотрудников СИЗО-2 в Таганроге. Все действующие сотрудники сразу отказались отвечать на наши вопросы. Несколько бывших работников поделились, что условия содержания заключенных во время их работы в учреждении были «замечательными» и «жестокого обращения точно не было». По телефону приемной СИЗО-2 нам ответили, что никакой информации дать нам не могут. А начальник учреждения майор внутренней службы Александр Штода сбросил наш звонок, прочитал вопрос в «Телеграме» и не ответил на него.

География расширяется до Дальнего Востока

После Таганрога Елизавету и других пленных возили по разным колониям.

— Разбросало по всей России. Кого-то отправили в Удмуртию, кого-то в Краснодарский край, кого-то на территорию Крыма, кого-то на территорию Самарской области. Это делалось для того, чтобы мы каким-то образом не оказались в местах лишения свободы со своими же людьми. [В колониях] нас пытались убедить: «Забудьте об этом обмене! Вы не нужны Украине. Украина вас забыла‎»‎.

В первый год войны похищенные мирные украинцы и военнопленные содержались в 22 учреждениях ФСИН в России и на оккупированных территориях. За три года войны число таких мест выросло более чем в восемь раз и достигло 186, подсчитали правозащитники украинского «Центра гражданских свобод», лауреата Нобелевской премии мира в 2022 году.

«‎Российские власти не хотят высокой концентрации украинцев в каждом конкретно взятом учреждении. Высокая концентрация украинцев — большое количество людей, которые имеют потенциал для сопротивления. И, очевидно, было принято решение в Кремле дробить украинцев, чтобы их было относительно немного. Поэтому начали искать места. При этом такие места, где украинцы изолированы от российских заключенных, которые там же содержатся. В итоге география расширилась до Дальнего Востока. Это уже вся территория России», — рассказывает эксперт центра Михаил Савва.‎

Таганрогской СИЗО — страшное и не единственное место, где гражданские украинцы и военнопленные подвергаются пыткам. В докладе ООН, выпущенном в марте 2024-го, перечислены 34 локации, включая несколько неофициальных (школы, промзоны и пр.). На основе двух источников — доклада ООН и документа украинской разведки от октября 2024 года (в нем приведены результаты опроса военных и гражданских лиц, которые прошли через российский плен и были освобождены в ходе обмена) — авторы проекта установили 29 учреждений ФСИН, в которых пытки носят системный характер.

Почти 700 случаев пыток перечислены в отчете ООН и документе украинской разведки. Самая частая пытка — регулярные побои, они применяются в каждом пыточном учреждении ФСИН. Также практически в каждой такой тюрьме силовики пытают электричеством и раскаленными предметами, применяют сексуализированное насилие, душат, используют психологическое насилие и другие издевательства.

Чаще всего пережившие пытки упоминают исправительную колонию 10 в поселке Ударном в Мордовии — зафиксировано минимум 49 случаев пыток; исправительную колонию 120 в Молодежном Волновахского района Донецкой области Украины (Еленовка) — 47 случаев.

На третьем месте — СИЗО-2 в Таганроге, где девять месяцев содержалась Виктория Рощина, зафиксировано 44 случая пыток.

Шансы на освобождение

У похищенных украинцев, которые попали в систему ФСИН, почти не остается шанса выйти на свободу. Обменов для гражданских не существует, потому что обменивать такое количество похищенных не на кого. По информации российских властей, в Украине сейчас находятся только 52 жителя Курской области, вывезенных во время активных боев в регионе, но их возвращают вне обменов.

С начала полномасштабной войны только 171 похищенный мирный житель Украины вернулся на родину, подсчитали в правозащитной организации «Центр гражданских свобод».

Источник среди российских адвокатов, знакомый с обменным процессом, в разговоре с журналистами назвал его «‎совершенно непрозрачным и очень несправедливым инструментом».

Уполномоченный Верховной рады по правам человека Дмитрий Лубинец рассказал, что количество гражданских пленных украинцев может достигать 16 тыс. — именно столько человек находятся в украинском реестре гражданских лиц, «пропавших по особым обстоятельствам‎». Про 1800 человек точно известно, что они находятся в российском плену — это подтверждено Международным Красным Крестом‎. Что происходит с остальными, украинские власти не знают.

Чего смогла добиться инициатива по возвращению гражданских пленных

Лишь малая доля от всех похищенных гражданских возвращается домой. Чтобы привлечь внимание к проблеме, правозащитники из более чем 40 организаций запустили кампанию ‎People First!‎ Ее главная цель — сделать освобождение всех узников войны приоритетом на переговорах.

За три месяца работы правозащитники смогли на личных встречах с сотрудниками администрации США рассказать о незаконном лишении свободы тысяч украинских мирных жителей и добились готовности американской стороны включить этот вопрос в повестку переговоров с Россией. По словам Михаила Саввы, это главный результат кампании.

Официальные обвинения предъявлены только малой части похищенных. К октябрю 2024 года 543 украинца проходили в качестве обвиняемых по уголовным делам, подсчитали правозащитники.‎ 307 из них — похищенные на оккупированных территориях гражданские. Больше 60% обвиняют в шпионаже или теракте, но есть дела и по госизмене — для украинцев, которые успели получить российские паспорта. Если конкретное преступление не вменили — люди сидят «‎за противодействие СВО». Эта фраза регулярно встречается в письмах, которые родные похищенных получают от Минобороны России. ‎

Если у человека есть статус обвиняемого, к нему может попасть адвокат, он может обмениваться письмами с родными, ему могут отправлять посылки, он «‎виден» в системе.‎ К тем, кто содержится без предъявления обвинений, попасть невозможно.

Распоряжение о содержании под стражей человека, которому не предъявлены обвинения, подписывают руководители региональных управлений ФСБ. Об этом «‎по недосмотру госструктур»‎ узнали сразу несколько российских адвокатов, рассказал Михаил Савва. «‎Это абсолютно незаконно. Возможно, какие-то внутренние российские документы это регламентируют, но их нигде не публикуют. Они закрыты», — ‎ комментирует сложившийся механизм правозащитник.

Елизавету обменяли только с восьмого раза, говорит она: «[До обмена 13 сентября] меня уже семь раз снимали с обмена. Несколько раз уже выводили к автобусу на обмен, но при проверке списков меня просто разворачивала ФСБ».

Руководство ФСБ действительно всегда тщательно изучает списки на обмен, чтобы самые нежелательные для них люди из этого списка выпали любыми способами, рассказали источники «Важных историй».

В начале сентября Рощину вывели из камеры записывать видео с показаниями и подписать какие-то документы вместе с другими заключенными, рассказала ее бывшая сокамерница отцу Виктории.

После этого журналистку никто не видел.

Михаил Чапля — бывший военнопленный, который прошел через таганрогское СИЗО и был обменян 13 сентября. Он вспоминает, что за несколько дней до этого его вывели из изолятора, посадили в грузовик вместе с женщиной лет пятидесяти и отвезли до точки обмена. Он уверен, что они были единственными заключенными, переведенными из Таганрога: «Виктория не ехала в нашем грузовике».

Почему обмен журналистки не состоялся и что случилось с Викторией после того, как она покинула камеру, выяснить не удалось. Спустя три недели семья получила извещение о ее гибели.

В ожидании обмена погибла не только Виктория Рощина. За три года войны российское правительство вернуло тела 160 погибших в российских тюрьмах украинцев.

Мы отправили вопросы в пресс-службу президента России, а также Министерство обороны, ФСБ, ФСИН и Главное управление военной полиции — на момент публикации ни одного ответа не было получено.

Редакторка: Мария Жолобова

Share

Без вас — нас не будет

Помогите нам добывать и рассказывать важные истории. Участие каждого — важно!

Поддержать Сообщение об ошибке отправлено. Спасибо!Мы используем cookie