"I always calculate what I am doing"

Ilya Azar understands the confusing history of the Russian oppositionist, who was sitting in a German prison for five years for arson of the house of RIA Novosti

At the end of May 2025, the German federal court rejected the founder of the Unkremlin movement Dmitry Bagrash and approved the verdict sent to him a year earlier: 5 years and 4 months of prison for attempted murder. The judge of the first instance found that Bagrash decided to set fire to the Berlin building, where employees of Russian State Men with families live. Bagrash denies guilt, insisting that he was framed by people who lived under his guise of Ukrainian refugees after the outbreak of war.

He was one of the most creative and fierce critics of Putin’s Russia in Berlin, but quarreled with the leaders of other Berlin Russian -speaking movements, and during the trial he fought with both his own lawyers and the prosecutor and the judge, whom he loudly accused of working in the Kremlin and promised to plant. The special correspondent of Novaya Gazeta Europe Ilya Azar went to Berlin, talked with Bagra himself, his friends and enemies and figured out this confusing story.

From the editorial office
The material uses obscene vocabulary.

On May 6, 2022, the window of Russian state media with families live in the window of the Berlin building on LepsiusStraße Street, a bottle flew. The police arrived at the scene of the incident found a “suspicious canister wrapped in tape and wires” in the house. The residents were evacuated, and the sappers neutralized the unknown device. The judicial investigation began.

The Embassy of the Russian Federation in Germany stated that in Berlin a “attempt to implement a terrorist act against Russian journalists and their families” was prevented in Berlin, and suggested that the “glaring act” was directly related to the “atmosphere of persecution of state Russian media reigning in Germany, which is indistinguishable of the spread of disinformation and propaganda”.

Only in December, the police finally detained the suspect, who turned out to be a well -known activist in Berlin, the founder of the Unkremlin movement Dmitry Bagrash .

“I was very cinematographically arrested when I just planned new actions,” Bagrash recalls that day in a conversation with me (in Germany you can call a wide range of faces directly from the prison cell). A few months before, Smart burned out, his statement was ignored, therefore, when Bagrash called the police and invited to interrogate for arson, he was sure that he would talk about the car.

However, in the site on Bagrash, he says, "a crowd of dolboybobes with the inscription Polizei and masks attacked."

- If I came to them myself, why was it to do? - Bagrash is surprised.

Soon after the detention, he was sent to a pre -trial detention center.

-Prosecutor [Klaus-Mikhael] Vax, a red-haired creature, said then: “Well, that's it? Reached? You will not commit crimes anymore. ” I looked at him and did not understand what was the matter. He said: “You understand, I have now planned and registered two demonstrations,” and he replied: “Yes, I mean this,” from what I am awesome, ”the court recalls as Bagrach was stopped.

New

Bagrash born in 1968 came to activism not so long ago - before that he was engaged in business. He moved to Germany in 1992, then “wandered around countries and continents”, often drove to Moscow, where he was the director of the representative office of the French company Lohr Industrie. In recent years, Bagrash ruled the Rambach Vostok company, which sold units of increasing power and saving fuel of cars.

He begins the story of his transformation with the annexation of Crimea.

- Everywhere then, of course, I yelled that it was a disaster for Russia, that it was a crime. I was just enjoyed by crazy, because all the people with whom I talked were behind the Crimea, for Putin, ”he says.

The trigger of the departure from Russia for Bagrash, nevertheless, was not Crimea, but stolen by the Rambach Vostok manager 200 thousand euros.

- I wrote a statement to the police, but there they asked a million rubles for initiating a criminal case, although the evidence was more than enough: the manager simply transferred the money from my company's account! I do not give a bribe, and it was like a sickle in my throat!

- says Bagrash.

After that, he handed over the company to his friend, loaded the equipment into the car and went to Berlin. Bagrash turned into a political activist only in 2020, after the poisoning of Alexei Navalny.

- Then I registered the action opposite the Russian embassy in support of Navalny. I was a neophyte, so six people came there, ”recalls Bagrash and says that before that he met Igor Aidman -a sociologist, the head of the forum of Russian-speaking Europeans and the Society of Nazi-Russian Human Rights Dialogue. At that time, Aidman is perhaps the most significant representative of Russian emigration in Berlin.

He, however, did not appear on the action and warned Bagrash that more than 50 people on Berlin's streets “never come”.

“Then I decided that I did not just need to go out with flags, but to invent such a form that I would act with this limited number of people on those who make decisions,” says Bagrash.

Many in emigration unsuccessfully fought over this problem, but it was Bagrash, a new activist, who managed to find a fresh solution.

- For two hours of conversation in the police with the head of the department, who is engaged in the registration of demonstrations, I came up with a round -the -clock tent camp right there! This seems to have not been to Germany yet! - says Bagrash, and it is felt how enthusiasm has rushed out of him, although several years have passed, and he is now in prison.

Breakthrough format

The first Camp Bagrash took place from April 9 to May 9, 2021 in the very center of Berlin - near the Brandenburg Gate and very close to the Russian Embassy. The purpose of the round -the -clock protest camp of Stop Putin's Terror, Bagrash said in the announcement of the event, "is the visible warning of the German leadership, all people and journalists about the current threat to them from the Kremlin regime now."

Every day in the camp, Bagrash decided to devote a separate topic - for example, Navalny in prison, Ukraine, protests in Khabarovsk or the situation in Chechnya. “In Khabarovsk, people gathered in a conspiratorial apartment, because very serious repressions are being held there now. And five journalists who remained at large went to the stream with us, despite the danger, ”he told the Voice of America. Before the interview of the ZDF channel, he, however, had to explain to the journalist that Khabarovsk is such a city, not a country.

The founder of the Russian -speaking association Freies Russian NRW (his center is in Dusseldorf) Yuri Nikitin met Bagrash shortly before the appearance of Camps in the idea. The delegation of Freies Russland visited the last two days of the camp, where she showed her carnival performance “We will hurt Putin”.

All participants in Camps Bagrash note their high technical level. On the giant screen near the Brandenburg Gate, the design of which was personally cooked by Bagrash, television devices passed every day. Nikitin gives his due to the activist, but complains that in the end he himself had to “convulse everyone” so that someone would come to the performance, because Bagrash immediately quarreled with other organizers.

Natalya Ivanova from another Berlin Russian-language organization Demokrati-Ja recalls that on the very first day of the monthly Camp “I saw that there are practically no people who would be on duty in the tent with Bagrash”. According to the German law, at least one person should always be in it for the functioning of the tent camp.

-I began to worry terribly because of this and did a lot so that at least someone was there, but sometimes Bagrash, who actually lived there for a month, was left completely alone. At events, I often had to portray the audience, because there was no one else, ”she says.

The former municipal deputy from the Kaliningrad region Anton Erashov met Dmitry Bagrash in 2020 on one of the protest marches in Berlin, and they immediately “looked at each other”. Erashov really liked the idea of the camp, because "this attract the attention of the Germans, and they affect the adopted laws." According to him, there were many visitors in the camp during the day, because the Brandenburg gates are one of Berlin's main tourist places.

Who is Erashov?

When deputy, Erashov was in United Russia, but he did not like party discipline.

- From the inside, I ruined Osro. They told me that the party decided so, and I said that this decision contradicts the interests of voters. They told me: "Are you a fool?" And I said: “A fool, but if the party’s decision is not in the interests of people, then I do not care about the party,” he says.

As a result, Erashov, he said, blew up the car, “came up with a bribe”, held in a pre -trial detention center and, having given two years conditionally , “squeezed out of the country”.

The ex-deputy from the height of his experience helped Bagrash with the organization:

- Now it’s even embarrassing to speak, but in 2000 I was in “Walking Together” (pro -Kremlin youth movement, the predecessor of “ours.” - approx. Ed.) And I understand how the structure should be organized, how to distribute, who is responsible for what.

Nevertheless, in Kampe, according to Erashov, there was the most democratic management.

“Dima was not a boss, he himself did the most, but we gathered and together made the decisions: what we will do next, what we will dedicate the next day,” recalls Erashov.

Political animal

From the very beginning, there was a focus on the Germans, not Russian emigrants from the very beginning. 41-year-old Berlinan Rudi (name changed) in 2021 decided to write a master's political science about the Russian public organization and chose Unkremlin:

- Then there was a feeling that this was the most prominent, most bold and most affordable group in Berlin, because Bagrash was immediately ready to meet and speak.

Since Rudy “accidentally” studied Russian at the university, he was an observer in Russia in the elections in 2018, he was useful to Bagrash. After their interview, Rudy gradually became a member of the Unkremlin movement (“I always had a motivation to help activists who came to Germany,” he explains). Bagrash delegated him the task of writing press releases and letters to German politicians.

According to Rudy,

In Germany - especially before the war, many were characterized by “certain naivety” in relation to the Russian government. In the proof of this thesis, Bagrash recalls how in 2021 the police “at the direction of the top” took away a poster with the inscription “Putin - killer”.

The German actively helped Bagrash during the Camp “Democracy Camp”, which was held in front of the German Chancellor administration in the summer of 2022 - already during the full -scale war of Russia with Ukraine. Radio Liberty then Bagrash then explained that the Camp was conceived as a place where people could receive information about the captive war of Russia, and at the same time ask questions about the plans of the German government to support Ukraine.

Two options for the development of events were proposed on the posters in the camp: “White Way”, with arms supply, financial and humanitarian aid to Ukraine, and “black” with negotiations with Putin.

“It was very stringent there, absolutely naughty Putin’s criticism of personally and all those atrocities and crimes that Putin's regime committed,” says Russian opposition and former State Duma deputy Gennady Gudkov . - He [Bagrash] was dissatisfied with the fact that many representatives of the Russian opposition in exile are limited to a softer position that has little effect on the regime.

“Street actions have passed - and that’s it,” Bagrash contrasts himself with other opposition.

- And I stood 100 meters from the Bundestag for two and a half months and 40 meters from the Sholts office. Purely psychologically, I acted on them, and with absolutely verified argument, without insults, in German and English.

True, according to Bagra’s associates, many politicians and journalists were on the holidays in the summer, and this place, unlike the Brandenburg Gate, was not at all passable. Rudy clarifies: in the work of the camp, the Germans took "even a more stable participation than Russian activists."

The German political scientist and consultant of the German Foreign Ministry Andreas Haineman-Gruder first met Bagrash before the Pandemia of Coronavirus, at the annual event in support of Russian human rights defenders.

- I gave lectures there about 40 participants, mainly from the regions of Russia. But I remembered Bagrash in the face, because he asked a lot of questions about the sanctions policy, ”says Haineman-Gruder.

Subsequently, the political scientist began to regularly communicate with Bagra, discuss the slogans for the shares of the Russian oppositionist and help him "establish contacts with German politicians." Rudy also wrote to all the deputies of the Bundestag to the post office, thanks to which the famous Bundestag deputy Roderich Kizvetter visited the second camp among others.

Heineman-Gruder himself lives and works in Bonn, so he participated in Kamp's events along the zoom through the very huge screen welded by Bagrash.

- I supported him because he was not a kitchen dissident, whose discussions and reasoning does not follow. Many Russians are told what they are poor, but good, ”the political scientist argues. -Bagrash was a political animal who understood that it was necessary to put forward political slogans, and not just say that Putin is a killer, and secondly, that they should affect people who make political decisions in Germany.

After the outbreak of a full-scale war, Haineman-Gruder discussed with Bagrash what an approach to the German government needed to provide Ukraine with the weapons necessary for it. According to Yuri Nikitin, Bagrash’s shares played a non-decisive role, but their contribution to the fact that Germany during the war went a long journey “from the discussion of the supplies of Ukraine grenade launcher and helmets from the army of the army GDR ", introduced.

The instrument of crime

The Canister found in the house of Russian propagandists did not explode and did not fire. The first examination was made by the sapper, who neutralized the “this thing” at the scene, having shot it from the water jet under high pressure, says former lawyer Bagrash Pit Mumm.

- The device exists in the form of different pieces. The canister, to which matches are attached, still cubes for inciting the fire, some plate from the computer, which, according to the police, was either [remote control] of remote control, or a timer. But they cannot say how exactly all this was to work, because they all filled it out, ”he says.

Bagrash says that the leading expert of Germany from the criminal police gave an absolutely clear conclusion in the court that the design could not burn, because it was laid in a small niche.

“According to my estimates, there could burn from 30 to 40 grams of gasoline, and there would be no oxygen for everything else, that is, there was no danger of any danger,” he says.

Bagrash indignantly rejects his involvement and rests at the same time on the fact that the explosive device is made too artisanal for such a professional as he is.

- For many years, I have developed and manufactured software to optimize the engine operation. [If it were me], then I could not help but know that the device would not burn in any way, because it was my specialization,

- says Bagrash. - The usual matches were added to this canister, which were supposed to be the initiator of the fire. Matches! - exclaims with irony Bagrash. He also notes that on the canister "there was an electronic board created on the knee in a completely artisanal way." - Not a single expert knows her purpose, but in my warehouse I have radio -controlled boards made at the factory. I am generally an official manufacturer of electronics, and then something on the knee is done, ”he says. “But the most amazing one,” he continues to be indignant, “that they found the device after 13 days ( according to the police, it was installed on the night of April 24. - Approx. Ed. ). By the sentence, I, it turns out, came and put the whole thing there, a huy-yo-males, and then for 13 days in a row I waited for it to be found. Or for 13 days tried to commit a murder? What is it?

Bagrash considers another evidence of his innocence the inscription “Rashistov in Hell”, discovered next to the place where the canister lay.

- She is completely unreadable! А если вы посмотрите на все акции, которые я проводил, то у меня всё сделано экстрапрофессионально, и ни одной буквы кириллического алфавита я не использовал никогда, потому что в Германии всегда обращался к немцам, — говорит он и называет все перечисленные им доводы «кричащими».

Украинцы Шредингера

Активист считает, что во всем виноваты люди, жившие у него дома в начале 2022 года под видом украинских беженцев.

— У меня тогда за несколько месяцев перебывало человек 60, наверное, и среди них были два человека, муж и жена, которые назвались Тарасовыми — Александром и Анной. Но я и в полиции сказал, что документы у них не проверял, а имена эти, скорее всего, вымышленные, — говорит он.

— В первые дни полномасштабной войны в Берлине было достаточно хаотично: приезжало очень много беженцев из Украины. Баграш пошел в волонтеры на вокзале, помогал людям ориентироваться, организовать гуманитарную помощь, а еще давал людям ночевать у него в двушке на западе Берлина.

Женщины в одной комнате, мужики — в другой, а сам он иногда даже спал в машине, — рассказывает Мумм.

Тарасовы, как и многие другие, пользовались машиной Баграша и его вещами.

— Моя BMW использовалась как общая машина — практически все участники моих акций брали ее, ключи я в палатке на гвоздик вешал. Когда ко мне кто-то приезжал, то я давал машину, если нужно, — рассказывает активист.

Его соратник Ерашов подтверждает:

— Я видел, как это происходит: приходили в лагерь сотни людей каждый день, охраны не было, волонтеры что-то приносят, что-то уносят. Он просил съездить за бензином для генератора, и любой мог свою принести канистру, а Димину забрать. Так что его версия вполне вероятна.

По словам адвоката Мумма, Баграш даже возил Тарасова показывать дом сотрудников РИА «Новости» и RT, потому что тот интересовался, чем он может пригодиться.

— Баграш ему сказал, что можно последить, что там происходит, — говорит Мумм.

— Я считаю, меня совершенно наглым образом подставили! У меня из багажника пропала эта пластиковая десятилитровая канистра. Я тогда не обратил на это внимание, ведь я еще развозил гуманитарную помощь украинцам, подумал, что где-то выложил ее, а потом забыл об этом, — утверждает Баграш.

Он напирает на то, что в материалах уголовного дела указано: на канистре и других составляющих устройства есть не только его ДНК, но и еще двух человек: мужчины и женщины.

— Это просто абсолютно четкое подтверждение тому, что я говорю! — настаивает Баграш.

Полиция искала Тарасовых, но так и не нашла. Чуть больше повезло адвокатам.

— Я давал белорусам для акций аппаратуру, и однажды за ней заехала украинская режиссер. У меня был прямой эфир на украинском телевидении, и я попросил Тарасова ее отвезти. Полиция ее искать не хотела, но адвокат за три месяца нашел и привел ее в суд.

Она сказала, что была у Дмитрия и ее с аппаратурой подвез какой-то товарищ, но судья как это услышал, тут же прекратил ее допрос. Это доказательство или нет?

— говорит мне Баграш.

— Они [Тарасовы] существовали, и это не выдумка, но это еще не означает, что это именно они заложили то устройство, — рассуждает политолог Хайнеман-Грюдер.

Узкие места

Баграш не отрицает, что интересовался домом на улице Лепсиус. В январе 2022 года он публиковал в своем фейсбуке адрес дома, 3 марта упоминал среди возможных занятий для российских эмигрантов «пикетирование объектов российской инфраструктуры». «Чтобы земля горела под ногами гэбэшников», — уточнял он тогда.

— Вот эта цитата в приговоре приведена и написано, что я давно планировал поджог российских пропагандистов на основании, блядь, этой цитаты! — злится Баграш.

Он рассказывает, что на самом деле собирался устроить около места жительства пропагандистов пикеты.

— Приехал туда, сфотографировал и опубликовал у себя: хотел, чтобы знакомый юрист нашел юридические возможности передачи этой собственности Украине, — рассказывает Баграш и утверждает, что потом забыл о доме напрочь.

Тем не менее полиция, проверив биллинг телефона Баграша, выяснила, что тот неоднократно находился в районе дома пропагандистов, в том числе в неурочное время.

— Поздно вечером, рано утром. Это не днем, когда он действительно сфотографировал здание в первый раз. Он или кто-то с его телефоном был там в то время, когда мало кто перемещается по городу, — говорит Хайнеман-Грюдер.

Еще один подозрительный момент: уже после закладки устройства с компьютера Баграша неоднократно гуглили, нет ли информации про произошедшее в доме на улице Лепсиус.

— Единственный аргумент, который склоняет меня к тому, что Дима, может, и собирал этот муляж, — так это то, что он пробивал в интернете, не говорят ли что-то об этом,

— признается Ерашов.

Хайнеман-Грюдер, судя по всему, раздражен поведением Баграша и считает, что тот должен был четко объяснить, как кто-то мог получить доступ одновременно к его телефону, машине и двум компьютерам.

— Один компьютер он использовал как личный, потому что именно через него делал денежные переводы. И вот в течение пяти минут одним ранним утром он делал перевод с одного компьютера и одновременно с другого гуглил, — говорит политолог.

По его словам, следователи решили, что если даже Тарасовы и имели доступ к одному компьютеру Баграша, то доступ к счету чужим людям тот дать не мог.

По мнению Хайнеман-Грюдера, остается еще одна не опровергнутая гипотеза, согласно которой Баграш защищает тех, кто на самом деле поджег дом пропагандистов, и не говорит их имена.

Юрий Никитин утверждает, что следователи реально пытались разобраться, есть тут вина Баграша или нет, из-за чего дело и растянулось почти на два года.

— Было перелопачено огромное количество информации, были попытки отработать версию Димы, но никто ничего не нашел, а Дима новых доказательств так и не предоставил, — заочно соглашается с немецким политологом Никитин.

Сам Баграш уверен, что его версия и так давно доказана:

— У меня все компьютеры и телефон, аккаунты, браузеры в них синхронизированы. Мой личный ноутбук — это Macbook Pro, а второй компьютер на винде, который видели все свидетели с моей стороны, я всем давал, как и машину, — говорит Баграш.

Он утверждает, что однажды, придя домой, застал Анну Тарасову за своим личным макбуком.

— Никаких переводов денег ( о чем говорил Хайнеман-Грюдер. — Прим. ред. ) там в помине не было. Была просто проверка моего аккаунта в банке, а кто именно заходил, я или они, не помню, но всё было в cookies ( Баграш имеет в виду отсутствие необходимости вводить логин и пароль для входа в аккаунт. — Прим. ред. ). Но ведь разумно было проверить аккаунт после несанкционированного входа в мой компьютер, не так ли? — рассуждает Баграш. — С какого компьютера гуглили, совершенно непонятно. Причем я задавал этот вопрос во время суда полицейским, и они сказали: «Мы не знаем, у вас всё синхронизировано было».

Когда именно он выгнал из дома Тарасовых — до или после установки устройства на улице Лепсиус, — Баграш не помнит. О времени закладки он узнал только от полиции.

— Когда я ее ( Анну. — Прим. авт. ) застал за моим ноутбуком, то сразу сказал: «Встали [с Александром] и пошли на хер отсюда». Разозлили! This was the last straw. Они жили [у меня] больше месяца, ни разу не заправили мне машину, хотя мотались вечерами черт знает где. Тарасов раздражал еще и тем, что он, украинец, сидит в Германии, когда его страна воюет, — говорит Баграш.

По словам адвоката Мумма, он не сомневается, что Тарасовы существовали и имели доступ к его устройствам.

— Но поскольку мы не смогли их найти и предъявить, то, исходя из менталитета правильного немецкого судьи, я скажу, что и сам на его месте, возможно, принял бы такое же решение, — говорит Мумм.

Fraud

Сыграло свою роль в суровости приговора и то, что против Баграша возбудили еще два уголовных дела: за мошенничество при получении финансовой помощи в пандемию коронавируса и за манипуляции с электросчетчиками и газоснабжением. В суде все три дела рассматривали вместе.

Юрий Никитин был в гостях у Баграша за неделю до ареста.

— На улице декабрь, холодно, немецкие квартиры не отапливаются, а у него жара. Я спросил, а он с бравадой рассказал [про схему со счетчиками], — говорит Никитин.

По словам экс-депутата Ерашова, Баграш решил сэкономить на счетах за коммуналку, потому что ему не хватало денег на финансирование своих акций.

Баграш говорит, что мошенничество со счетчиком признал сразу.

— Но за это не сажают, — говорит он и переходит к теме с коронавирусом:

— То оборудование, что я привез из России в 2018 году, нужно было сертифицировать и адаптировать для немецкого рынка. «Нюрбургринг», где я настраивал гоночные машины, закрылся из-за ковида. Продаж у меня не было, вот я и заполнил совершенно честно заявление на помощь,

— объясняет активист.

Обвинение строилось на том, что Баграш имел право на получение не 12, а только 9 тысяч евро из-за маленького оборота и не мог тратить эти деньги, как ему хочется.

— Я же их не себе в карман положил. Я купил на это аппаратуру, чтобы видео для Rambach Vostok снимать, которые мне раньше мои друзья с НТВ делали в свободное от работы время. Это было необходимо для продаж, — говорит активист.

В своем последнем слове он вину так и не признал, но допустил со своей стороны непреднамеренное нарушение закона.

Друзья и враги активиста соглашаются, что эти две истории тоже сильно повлияли на приговор.

— Да, так делали многие, и они покупали себе машины и телевизоры, а он всё вложил в дело, но преступление с точки зрения немецкого закона есть. То же самое со счетчиком, — рассуждает Никитин. — И одно дело, когда перед судом предстает идеальный человек, добропорядочный гражданин без правонарушений, а другое дело — Дима. Если бы не эти два дела, то могли бы дать по отсиженному [к моменту приговора].

Неудачная стратегия

22 июля 2023 года Баграш получил 5 лет и 4 месяца тюрьмы от судебной коллегии, состоявшей из двух присяжных и трех профессиональных судей.

— Судья решил, что Баграш хотел поджечь дом, и понял, что могут быть очень серьезные последствия, вплоть до гибели жителей этого дома. А тот факт, что устройство на самом деле эффективно сработать не могло, он не знал, и это не влияет на его мотив, — объясняет Мумм.

Судья Томас Грос чтение приговора предварил объявлением о том, что разделяет политические взгляды подсудимого в отношении ситуации в России, и напомнил, что 2 марта 2022 года объявил на своем судебном процессе минуту молчания в память о погибших украинцах. Грос при этом отметил, что процесс Баграша — уголовный, а не политический.

Симпатии Баграша, несмотря на общие взгляды на происходящее в мире, судье завоевать не удалось. Тот во время процесса, рассказывают мне бывавшие на заседаниях, не сдерживал себя, ругался и обвинял прокурора и судью в работе на Кремль. По словам одного из знакомых Баграша, он и правда верит, что прокурор «преследовал его по политическим причинам», и думает, как ему «насолить и отомстить за несправедливость».

— Я Баграшу сказал, что не надо упрекать прокурора и говорить, что он фашист и сотрудник Путина:

«Ваша цель должна быть, чтобы вас освободили, а не показать, что прокурор на самом деле коллаборант Путина».

Но он потом предположил, что и судья тоже коллаборант. Это не очень удачная стратегия, — с сожалением констатирует Хайнеман-Грюдер.

Соратники Баграша из числа немцев ангажированность прокурора и судьи отрицают, но признают, что немецкие спецслужбы недостаточно хорошо разбираются в российской специфике.

— У нас была проблема, что судья, присяжные и прокурор имели это немецкое, немножко романтическое представление о России, а об Украине первый раз услышали, когда война началась по полной программе, — говорит Мумм.

Он сравнивает процесс со спектаклем, который российские актеры дают в немецком театре, где адвокаты делают субтитры для ничего не понимающей публики.

Главный враг

Баграш уверен, что истинная причина его преследования — это желание Кремля устранить в его лице угрозу влиянию Москвы в Европе. Активист не сомневается, что охота на него началась еще до начала полномасштабной войны.

Так, в 2021 году Баграш делал в Софии с Геннадием Гудковым презентацию «базы эфэсбэшников», чтобы «перекрыть им доступ» в Европу. По словам Баграша, Гудков его тогда предостерегал, что за это могут и убить.

Когда мы говорили с Гудковым, о своем личном знакомстве с Баграшем он не вспомнил. «Для его выставки с фотографиями кровавых преступлений Путина он записал мой комментарий, он где-то там звучал, и, возможно, поэтому Дмитрий считал, что я нахожусь на месте», — объяснил Гудков. Баграш ужасно удивился, когда я рассказал ему об этом, — через день экс-депутат написал мне, что позабыл о встречах с оппозиционером, но они были.

Про свои предостережения экс-депутат тоже забыл, но меня заверил, что угроза реальная: «Я вообще всем говорю, что, к сожалению, наша деятельность хоть и благородная, но содержит в себе риск. Не обязательно убить — могут начать преследовать родных, близких или строить всякие козни против тех, у кого остались активы, бизнес. Созданы специальные подразделения ФСБ и СВР, в задачу которых входит преследование оппозиции за рубежом. Это не слухи, это не пугалки! Подразделение подчиняется Совету Безопасности напрямую».

Гудков о Баграше отзывается об активисте очень уважительно.

— На мой взгляд, Баграш — человек совершенно искренний, убежденный в правильности своих взглядов и идей.

Он человек дела и настроен решительно против путинского режима, готов не словами, а действиями бороться с ним как минимум на территории Европы. И ему принадлежат многие идеи, которые вызывали дикое раздражение в российском истеблишменте,

— сказал мне Гудков.

В январе 2022 года у активиста сгорела машина.

— На суде и во время процесса эта гадина [прокурор] Вакс говорил, что моя машина случайно сгорела, а ведь я даже не публиковал эту информацию, потому что не был уверен, что это провокация, но Сергей Золовкин [бывший администратор форума «Новой газеты» ], которому я отправил фотографии, уверенно сказал: «Я знаю их методы», — рассказывает Баграш.

Он не стал останавливаться на достигнутом и после начала полномасштабной войны «инициировал категорически болезненную для Кремля акцию».

— Я опубликовал образец писем [на тот момент канцлеру Германии] Шольцу и депутату [Европарламента] Сергею Лагодинскому, чтобы любой гражданин России мог распечатать и, вписав свое имя, отправить им требование о поставке оружия Украине, — говорит Баграш.

В ноябре 2022 года Баграш еще раз убедился в том, что Кремль пытается ему помешать. Во время поездки на первый съезд Совета народных депутатов экс-депутат Госдумы Ильи Пономарева Баграш заметил за собой слежку, а на обратном пути у активиста неожиданно сломалась машина. Кое-как доехав до дома, Баграш отдал машину в полицию на проверку, но там ничего подозрительного не обнаружили.

— Прокурор запретил расследовать [эти инциденты]. А если бы он подтвердил слежку за мной и поджог моей машины, то рассыпалось бы его обвинение, ведь в приговоре написано, что моя деятельность в Германии была настолько мизерная и незначительная, что, подложив канистру, я пытался добрать популярности! Это черным, блядь, по белому написано! — тут Баграш едва ли не кричит.

Экс-депутат Ерашов согласен:

— Подставить его был смысл. Он общался с немецкими депутатами и другими политиками, он поставил второй кэмп напротив администрации канцлера! Представляешь, поставить кэмп на Красной площади? Поэтому он очень мешал тем, что привлекал внимание к проблеме, плюс из-за кэмпа у него рос авторитет в немецком сообществе, — говорит он.

Вот и Гудков не исключает, что Баграш стал жертвой провокации российских спецслужб:

— Он, конечно, попал в поле зрения ФСБ, а сегодня недостатка в агентуре как среди россиян, так и среди украинцев нет. Я на любом публичном мероприятии всех предупреждаю, что оно напрямую транслируется в ФСБ.

Юрий Никитин, впрочем, сомневается, что российские спецслужбы в их нынешнем состоянии способны на такие сложные операции.

— Они работают примитивно, да и Дима, хоть он себя и позиционирует главным борцом в Германии, не того уровня, чтобы им всё сделать, лишь бы убрать его из Берлина. Да, акции яркие, организация на высоком уровне, но КПД не столь велик, чтобы вся страна стала против Димы и устроила такую сложную операцию, — говорит Никитин.

Одинокий могиканин

Недоброжелателей у Баграша хватает и помимо Кремля и Лубянки. Виной этому непростой характер активиста.

— Если ты согласен с ним и поддержал его проект, то должен только этим и заниматься. Дима начинает звонить по сто раз в день и фонтанировать идеями, — рассказывает Юрий Никитин. — Но не все люди готовы тратить столько времени на [активизм].

По мнению Никитина и Ерашова, Баграш обижался, что люди не работают на сто процентов, и мог «неполиткорректно послать».

— Из-за его резкости люди либо отходили и избегали его, либо ругались, — говорит он.

«Отходивших» Баграш не прощал.

— Некая паранойя свойственна всем русским, которые живут за рубежом, — смеется немецкий политолог Хайнеман-Грюдер. — Это, может быть, какая-то постсоветская болезнь, что никто не верит другому человеку, но политик должен объединять людей, сторонников, со всеми находить общий язык, а Баграш не мог наладить конструктивные отношения даже в своей ассоциации, где со временем многих упрекал в том, что они жулики и им нельзя доверять. Он был как одинокий могиканин.

По словам Ерашова, Баграшу не удавалось находить общий язык только с русскими:

— Немцы лучше видят суть, им важно, чтобы дело делалось, а русским важно, как к ним относятся, и они больше ценят почести. Вот [российский социолог и двоюродный брат Бориса Немцова Игорь] Эйдман — лицо русской оппозиции, а тут приходит Дима, делает на свои деньги кэмпы, не чтит авторитет и без пиетета разговаривает. Это вызывает неприязнь, — говорит экс-депутат.

Первый серьезный конфликт у Баграша произошел как раз с Эйдманом. Когда тот в здании полиции придумал формат протестного лагеря, то, окрыленный, выйдя на улицу, сразу позвонил ему.

— Сказал: «Слушай, я изобрел такое! Давай сделаем». А тот мне ответил: «Нет, это невозможно, ничего не получится». Я опешил: «Как не получится?» «А кто это будет финансировать?» — уточнил Эйдман. "I! Фигня!»

«Нет, у тебя не получится», — якобы отрезал тогда тот. Баграш обозлился и «всё-всё-всё» организовал самостоятельно: не только конструкции варил сам, но и контент делал, и дизайн. По словам Баграша, он пригласил в лагерь у Бранденбургских ворот всех, кого можно, включая Виктора Шендеровича и Ольгу Романову.

— Все согласились, потому что это совершенно обалденная акция, — рассказывает он. — Но за три недели до начала лагеря Игорь Эйдман, сука, с щенячьим энтузиазмом звонит всем и говорит, что Дима Баграш работает на ФСБ, а эту акцию финансирует Кремль. Буквально через сутки все волонтеры сбежали, Оля Романова перестала подходить к телефону ( мою просьбу о комментарии она также проигнорировала. — Прим. авт. ), Шендерович бросал трубки. Вот каково, а?

Баграш даже записал разоблачительное видео «Как Игорь Эйдман вредил при организации и проведении акции Stop Putin's Terror в Берлине». В разговоре со мной активист утверждает, что это социологом управляют из Кремля, ему «запрещено вещать на немецкую аудиторию, потому что это очень больно для Путина», а определенные красные линии тот не переходит и на русском языке.

— Мое предложение сделать базу данных силовиков, которые преследуют российских оппозиционеров, вызвало со стороны Эйдмана сумасшедший протест, причем не аргументированный. И после этого я стал для него врагом номер один. Ну как это объяснить? — удивляется Баграш.

По мнению Натальи Ивановой из Demokrati-JA, виноват в провале с посещаемостью был не Эйдман, а сам Баграш. Впрочем, ее не назовешь сторонним наблюдателем. Вторая крупная ссора у Баграша случилась с будущей координаторкой Demokrati-JA Дашей Дадли, чему Иванова была свидетельницей.

Даша Дадли, по словам Баграша, фактически единственная, кто не отвернулся от него из-за слов Эйдмана, поэтому он ей «отдал бразды правления по привлечению и работе с волонтерами». Но дальше Дадли якобы начала сопротивляться организации разных тематических дней кэмпа, в том числе мешала выводу на экран активистов из Хабаровска, удалила упоминания о дне Чечни с сайта.

После того как Баграш высказал ей свои претензии, она вечером в палатке ударила его «кулаком в морду».

— Потом она сразу отбежала на другую сторону палатки и закричала: «Полиция! Police!" Такая вот домашняя заготовка. После этого она побежала ко всем нашим волонтерам и сказала, что я не уважаю женщин, что я большая сволочь,

— рассказывает Баграш.

Он выгнал Дадли из лагеря, но она, по его словам, стала «перехватывать всех журналистов, говорить, что она руководитель лагеря, и давать совершенно беззубые для Путина интервью».

— Я совершенно уверен, что Даша Дадли — агент ФСБ. Хотя бы что-то болезненное для Путина она сделала? Вы смотрите не на риторику, а на то, что человек делает, — рассказывает Баграш.

Сама Даша Дадли от комментариев для «Новой-Европа» отказалась, Ерашов склонен с Баграшом согласиться, а Никитин пытается оставаться над схваткой и со всеми сохранять рабочие отношения.

— Я не раскидываюсь такими обвинениями, я никогда не подтверждал Димины теории. Это такая немножечко шизофрения. Для Димы лагерь стал смыслом жизни, он дневал и ночевал там. Я по себе знаю, что когда всё через себя пропускаешь, то можно сойти с ума, — рассуждает Никитин.

Немцам разобраться в конфликтах, то и дело разгорающихся в российской эмиграции, очень тяжело. Политологу Хайнеман-Грюдеру остается только сожалеть о том, что российские эмигранты в Берлине начали обвинять друг друга в работе на ФСБ.

— То, что Баграш публично занимался выяснением отношений, очень мешало, но, к сожалению, он меня не слышал, — говорит он. — Он часто на основе домыслов и предположений упрекал других людей, говорил, что это ясно и ежу, поэтому и доказывать ничего не надо. А на суде уже он упрекал прокурора и в конечном итоге судью, что они на основе предположений его осудили, что нет твердых фактов. В этом есть некая ирония судьбы.

Никто не верит

Противники Баграша уверены в его виновности.

— Я доверяю немецкой юстиции. Среди наших партнеров есть те, которые до последнего считали, что его подставили, но где доказательства его невиновности и что делать с тем фактом, что его отпечатки пальцев были на взрывном устройстве? — рассуждает Наталья Иванова.

— Я испытываю полное доверие к немецкому суду. Я давно уже живу в Германии и знаю, что полиция 100% может налажать, но суд налажать практически не может, — говорит Эйдман.

Но беспрекословно защищать Баграша не готовы даже его соратники.

— Вы считаете, он причастен к этому или нет? — спрашиваю я Руди.

- I don't know.

— Это же ваш товарищ, я ожидал, вы скажете, что нет.

—Я был свидетелем на процессе, поэтому не принимал участия во всех заседаниях и не владею информацией, которая нужна, чтобы верно оценить его дело. Высказывать мнение с моей стороны было бы несерьезно, — отвечает он.

Не было и какой-либо публичной кампании в защиту Баграша — даже одиночных пикетов. Никитин говорит, что никто не хочет вписываться из-за противоречивости фигуры Баграша. Он признается, что опасается даже публиковать в своих соцсетях посты про дело активиста: «Это впустую, немного дискредитирует меня, и главное — не даст никакого результата».

Политолог Хайнеман-Грюдер пытался заинтересовать делом Баграша ведущих немецких журналистов, но те отказались о нем писать, заявив, что он, скорее всего, виновен. «Их и политиков нужно было убедить, что это политическое дело, но я же не его адвокат. Я и так выделил очень много времени, но и у меня ограниченные ресурсы», — говорит Хайнеман-Грюдер.

— Я и сам не могу стопроцентно сказать, что Дима этого не делал, — рассуждает Никитин. — Потому что Дима был очень настроен, он пытался поехать в Украину, он писал про этих [пропагандистов]. Плюс то, что он гуглил несколько раз про взрыв на этой улице…

Да, он рассказывает, что взломали телефон, и нельзя на 100% исключать, что его подставили. Но трудно это доказать даже себе, а тем более кому-то еще, поэтому мне проще малодушно принять это и согласиться со стороной обвинения.

То, что Никитин один из немногих активистов, кто продолжает общаться с Баграшем и помогать ему, он объясняет так:

— Я для себя нахожу оправдание, что он хотел их только напугать. Мне, наверное, так спокойнее. Я не принимаю его сторону, но по-человечески мне его очень жалко.

Провокатор

Игорь Эйдман дважды — в начале и в конце разговора — делает оговорку, что не желает «подталкивать падающего и втаптывать его дальше».

Вместе с тем он переживает, что люди не знают о том, что Баграш врет и что он «никакой не журналист или активист, а просто мелкий мошенник». Сам Эйдман начал подозревать Баграша с самого начала — просто из-за внезапности его прихода в активизм:

— Появился в свое время довольно странный персонаж, к которому изначально мы хорошо отнеслись и пытались с ним сотрудничать. Потом я начал наводить какие-то справки и понял: человек возник из ниоткуда.

Первый звоночек прозвучал в голове Эйдмана, когда он узнал, сколько Баграшу лет:

— Мы с ним сверстники ( им обоим больше 55 лет. — Прим. ред . ), и я представляю психологию, скажем так, зрелого человека. В этом возрасте приоритеты уже не меняются, и если человек всю жизнь занимался тем, что пытался хапнуть бабла, не имел живого интереса к политической деятельности и не практиковал ее, то после 55 лет он не начнет вдруг общественное служение, — рассуждает Эйдман.

Вызывает у Эйдмана сомнения и фирма Баграша по тюнингу автомобилей.

— В российских СМИ, в том числе на «Эхе Москвы», рассказывали сказки, что есть такая чудесная фирма, которая может ваш двигатель сделать мощнее. Это более чем странно, — говорит Эйдман, признавая, что сам он в автомобилях не эксперт. — Специалисты мне говорили, что у него никакие не немецкие технологии, как это позиционировалось, а какие-то китайские разводки (кажется, Эйдман ссылается на это анонимное сообщение специалиста в интернете. — Прим. ред. ).

— Еще он себя позиционировал как журналист — Associated Press или чего-то там, — но в интернете его статей и публикаций нет, — говорит Эйдман.

Баграш объясняет, что сотрудничал с разными агентствами и делал репортажи, но исключительно по автомобильной тематике.

Тем не менее Эйдман начал с Баграшем взаимодействовать.

— Если человек активен и хочет что-то делать хорошее, как говорят немцы: варум нихт?

По словам Эйдмана, они даже «выпивали и общались достаточно интимно, в правильном смысле этого слова».

Вскоре Эйдман раскрыл Баграша.

— Я понял, что если человек ведет себя как провокатор и действует как провокатор, то, скорее всего, он провокатор, — говорит он.

- But why?

— Он с самого начала пытался внести [в общество русских эмигрантов] раскол, раздрай, говорил гадости жуткие, причем каждому из нас друг про друга, — отвечает Эйдман.

По его мнению, в копилку доказательств провокаторства Баграша идет и то, что тот ему рассказывал о множестве знакомых на НТВ и в московском ФСБ, что он «сидел за компьютерное мошенничество» в Берлине, что хотел организовать митинг против Ангелы Меркель.

Сам Баграш, когда я его спросил про предыдущий тюремный срок, со вздохом ответил:

— Да, в 2000 году я объявил банкротство своего ГМБХ ( GmbH — немецкая форма предприятия, аналог ООО. — Прим. ред. ), так как не смог оплатить некоторые счета. Власти сочли, что я заведомо знал, что я не смогу оплатить, и дали срок 2,5 года, но я вышел [по отсиженному] после суда.

Не понравилась Эйдману и идея Баграша «зазывать в Германию силовиков из России, предлагая им золотые горы».

— Этим он собирался остановить Путина. Я сначала подумал, что это глупость какая-то, а потом понял, что это классическая мышеловка! Когда лоховатые силовики начнут пробивать возможность свалить, их быстро «примут» и отвезут на Лубянку,

— говорит он.

Поджог дома пропагандистов в Берлине, по мнению Эйдмана, отлично вписывается в образ Баграша-провокатора.

— После 24 февраля 2022 года российские власти пытались спровоцировать в Германии конфликт между многомиллионным русскоязычным сообществом и властями. Эти безумные автопробеги с российскими флагами, сообщения в телеграм-каналах, что русских будут бить, — рассуждает Эйдман. — Представьте себе, если бы этот поджог состоялся, причем накануне 9 мая, что было бы? Как российская пропаганда бы это использовала? С моей точки зрения, пазл сложился. Последние сомнения у меня исчезли, — подводит итог своего исследования Эйдман.

Inadequate

Вместе с Эйдманом на встречу со мной пришел его соратник Александр , который был на одной из первых акций Баграша.

— Я пришел в назначенное время и увидел всего двух человек. Баграш, который оказался организатором, подъехал позже с рулоном ватмана и предложил соорудить из него стакан «с новичком» и написать на нем «С любовью из России», — вспоминает Александр.

Что они и сделали. Он рассказывает, что после той акции ее участники собрались в кафе, и Баграш предложил новую идею — «Аллею жертв Путина».

— Я прошу прощения, но небольшая ремарка: Баграш действительно предлагал достаточно интересные, креативные решения. Вот это одно из них, — встревает в разговор Эйдман.

По словам Александра, они с Баграшем поспорили о техническом решении: тот настаивал на «чем-то дорогом и монументальном», а коллега Эйдмана предложил бюджетный вариант — «прикрутить фанеру на деревянные козлики и наклеить постеры».

— Баграш согласился и предложил это делать в его мастерской. Мы зашли в какое-то помещение, где всё было захламлено. Тогда первый раз я подумал, что он, возможно, неадекватный человек. Потому что такой был бардак! — говорит Александр. В итоге он собрал стенды у себя в квартире.

— Удачно? I clarify.

— Да, на две недели квартира превратилась в столярку. Бардак получился страшный. Жена была очень недовольна, — говорит он.

В следующий раз Александру показалось, что «он связался с сумасшедшим», когда Баграш приехал к нему за стендами на фургоне, в котором «лежал какой-то мусор и всё было вверх тормашками».

— Но акции у него самые яркие в Берлине были? — спрашиваю я.

— Организатором он очень крутым был, но он хотел быть фронтменом, а ему все говорили, что он не тянет на главаря оппозиции, — говорит Александр.

— Правда бывает обидной, — вставляет Эйдман и продолжает: — И потом «Аллею героев» Баграш предложил, врать не буду, но уже идея акции «Суд над Путиным» — а это самая крутая идея ( человека в маске Путина достали из бункера Гитлера, провезли в клетке по городу, а затем на площади судили — Прим. ред. ) — не его!

— Да, это уже вместе со всеми придумалось, — соглашается жена Александра, которая тоже присутствует на интервью, но Эйдман ее перебивает:

— Более того, идея была моя! В чате обсуждали же тогда.

— Да, кстати! — легко соглашается она.

— Я мериться с ним органами не собираюсь абсолютно, но преувеличивать его значение для российской оппозиции тоже не стоит, — заключает Эйдман.

Radical

— Я не считаю его провокатором, я считаю, что он искренне ненавидит путинский режим и в какой-то момент [слишком] радикализировался, — говорит Наталья Иванова.

Признаком этого в приговоре судья называет желание Баграша отправиться на фронт в Украину.

— У меня в приговоре указано в качестве доказательства вины то, что я написал письмо Зеленскому, чтобы меня взяли в украинскую армию в качестве солдата. Я действительно писал ему, и мне даже ответили, что я по возрасту не подхожу. Но в приговоре это приводится в качестве аргумента моего экстремизма, — злится Баграш.

Руди рассказывает, что Баграш хотел вступить в легион «Свобода России» и поехать на фронт, но не удалось.

— Заявку он прислал примерно летом 2022 года, и до практической фазы дело не дошло, потому что налаживание процедуры вступления произошло только в начале 2023 года, — объясняет мне экс-депутат Госдумы и бывший фронтмен легиона Илья Пономарев .

Тот познакомился с Баграшем в 2022 году и начал с ним взаимодействовать — в частности, Владимир Попков, представитель Съезда народных депутатов Пономарева в Германии, вместе с Ерашовым вошел в Unkremlin. Потом с Попковым Баграш тоже крепко поссорился.

— Он максимально демонстрировал наши взгляды — за силовое сопротивление, поддержку батальонов, — рассказывает Пономарев. — И дальше мы планировали с Баграшем наращивать в Берлине протестную историю. Я решил оказать финансовую поддержку его акциям, познакомить с людьми в Украине, кто мог бы помочь притащить подбитую [российскую] технику в Берлин для выставки и связать с легионом, — но тут его и повязали.

Мнения знакомых Баграша о том, мог ли он настолько радикализироваться, чтобы попытаться устроить теракт в Берлине, разделились.

Гудков говорит, что никогда не слышал от Баграша разговоров «об акциях прямого действия и уж тем более о физическом устранении, взрывах или поджогах».

— В конце концов, это очень тупой шаг, — внезапно взрывается спокойный Руди. — Баграш умел анализировать и должен был понимать, какие последствия это может иметь. Это не выглядит как типичная акция того Баграша, которого я знаю.

Вот и Ерашов говорит, что Баграш не тот человек, который бы кого-то убил, поэтому если он и причастен к этому делу, то намеренно подложил пугач, чтобы привлечь внимание.

— Если бы это получилось, это было бы максимально на руку Путину. Это и сейчас на руку Путину, но в меньшей степени. И вроде Баграш не выглядит человеком, который пошел бы на такую глупость, — говорит Хайнеман-Грюдер, но сказать, что уверен в его невиновности, не готов: — Я же не могу заглянуть в глубь его души. Я не хочу сказать, что он способен на такое, но он не самый хладнокровный аналитик, он человек, который очень часто увлекается своими эмоциями и страстями, не умеет держать эмоции под контролем.

Сам Баграш с немецким политологом не согласен.

— Я везде писал, что любой теракт делает из подонка жертву. Я всегда просчитываю то, что я делаю. Я, безусловно, готов к активным действиям, но [после поджога] из этих гадов сделают жертв, сделают страдальцев. Кто при этом выиграет? They. Что приобретет оппозиция? Ровным счетом ничего. А вот если я опубликую их имена и адрес, что я, собственно, и сделал, то их будут забрасывать бутылками. Они приходили на суд и говорили, что это просто кошмар стал после того, как я опубликовал это всё, — рассуждает он.

За последние годы многие говорили, что без решительных действий с режимом Путина не покончить, но силовое сопротивление сторонникам Кремля в Европе исключает даже Пономарев:

— Я считаю, что такие акции в Европе идут во вред. Поэтому тех, кто со мной общался относительно поджогов яхт и прочего, я отговаривал. На оккупированной вражеским режимом территории это понятно, но на территории союзников это неправильно, это будет вредить нашим отношениям.

При этом Пономарев не сомневается, что Баграш устроил то, в чем его обвиняют:

— Я не верю, что он провокатор, потому что завербованные люди гораздо более уравновешенны, но я не могу сказать, что я сильно удивился [аресту], потому что Баграш производил на меня впечатление мечтателя. Есть такая порода активистов, которая разумных границ не знает.

— А зачем он яростно всё отрицает? Ведь никто не погиб, можно и признаться , — спрашиваю я.

— Я думаю, что если бы он был в России, то, скорее всего, не отрицал бы подобную историю, но он в Германии и понимает, что немножко перебрал, ведь он свою жизнь связывал именно с Германией. На суде надо было либо садиться на немецкий аналог 51-й статьи [российской Конституции, которая гарантирует право не свидетельствовать против себя], либо идти до конца. Почему-то он выбрал нечто среднее, мне это непонятно, но выйдет — расскажет, надеюсь, — отвечает Пономарев.

В гостях у Кафки

— То, что я сейчас буду рассказывать, наверное, будет звучать так, будто я сумасшедший. Но, блин, у меня это происходит! Я не сумасшедший, — предупреждает меня Баграш.

После вынесения приговора ему разрешили звонить по десяти заранее согласованным с администрацией номерам телефонов, а в тюрьме после апелляции сняли и это ограничение. Так мне и удалось поговорить с Баграшем.

Если верить активисту, то после ареста в декабре 2022 года он оказался героем кафкианского кошмара. Первые 13 месяцев, утверждает Баграш, он находился в абсолютной изоляции.

— Общаться с другими заключенными было нельзя, телефоном пользоваться было нельзя, связь только с адвокатом. На свидании с женой — один час в месяц — нужно было говорить на немецком языке и в присутствии существ из полиции, — говорит Баграш. — Доходило до абсурда: утром [в камере] ты выходишь из камеры с тарелкой, а тебе ее наполняют едой. Но мне прокурор запретил тарелку выносить наружу, поэтому мне еду выдавали в одноразовых тарелках, чтобы я не смог передать охранникам какие-то послания, — говорит Баграш. — Те смеялись над этим, но прокурор каждую неделю звонил и говорил, что я особо опасный преступник.

Баграш рассчитывал, что после оглашения приговора отношение к нему изменится, но всё стало только хуже: на его звонки перестал отвечать адвокат.

— Я звонил ему не меньше 150 раз, передавал просьбу связаться через жену — всё бесполезно, — говорит Баграш.

— Я сделал на 20 страницах свои пометки к приговору, чтобы помочь защитнику подать более аргументированную апелляцию, но всё уходило в черную дыру. Мне нужно было, чтобы те аргументы, которые я подготовил, были рассмотрены. Он меня лишил этой возможности,

— жалуется Баграш.

Он не понимал даже, подал апелляцию адвокат или не подал. В Германии в течение недели необходимо сообщить суду о намерении оспорить приговор, а за месяц с момента получения полного текста — подать апелляцию.

Баграш говорит об адвокате Берндте Рёмере, которого ему нашел политолог Хайнеман-Грюдер.

— Он офигительно хороший и безумно дорогой специалист ( Баграша он согласился защищать бесплатно. — Прим. ред. ), и у меня с ним были просто великолепные отношения, — говорит активист. — Месяца за полтора до оглашения приговора он мне сказал, что в его практике не было таких дел, когда его аргументы и доводы вообще не слушают.

Изоляция, по словам Баграша, продолжалась до последнего дня подачи апелляции. Рёмер и в этот день на связь с подзащитным не вышел, но Баграшу удалось через Хайнемана-Грюдера выяснить, что апелляцию тот всё же подал.

Когда Баграш получил ее текст, то увидел, «что это катастрофа, потому что там не было ничего, что необходимо было вписать в аргументацию». Впрочем, германское законодательство позволяет вносить в апелляцию любое количество изменений до вынесения судом решения. Баграш, который хвастается, что «изучил немецкое право так, что знает его не хуже любого адвоката», собирался воспользоваться возможностью, но секретарь суда (по словам активиста, тот периодически появляется в тюрьме) отказалась у него что-либо принимать.

— Секретарь мне сказала, что ей позвонил судья, который вынес приговор, и запретил принимать у меня какие либо дополнения. Я возмутился, что это противозаконно, а она сказала: «Да, но вы можете делать всё, что хотите, я ничего не приму». Потом мне просто смеялись в лицо, — говорит Баграш, который в ответ начал писать жалобы на всех своих врагов «в какие только можно министерства и ведомства».

Найти другого адвоката, утверждает Баграш, ему мешали: например, «внаглую» не отправляли его письма.

— Тогда я решил использовать еврейскую общину, ведь отказать религиозной организации в общении со мной юридически невозможно, но мне отказывали и в этом!

— говорит Баграш.

Он уверен, что причина такого отношения к нему в тюрьме была в том, что он рассказывал посетителям и собеседникам по телефону о намерении добиться преследования прокурора Вакса. Его он постоянно оскорбляет и в ходе нашего интервью.

— Я могу предположить, что немецкая система при том, что она следует закону, решила делать всё в последний день, чтобы сделать ему жизнь тяжелой, потому что и он ей делает явно жизнь тяжелее просто из-за количества требуемого внимания. На профессиональном уровне это нехорошо, но на человеческом можно понять, — рассуждает Никитин.

Исключения Рёмера из числа своих адвокатов Баграш, по его словам, добивался 141 день.

— Такого не было — я проверял через искусственный интеллект — в Германии никогда. Более того, на прошение об ознакомлении с материалами дела я получал от судьи совершенно циничный иезуитский ответ: «У вас есть адвокат, обращайтесь к нему», — говорит Баграш.

В мае 2025 года активист объявлял голодовку «для того, чтобы у меня, сука, приняли эти дополнения к апелляции», в результате чего их всё-таки начали принимать. Судя по тому, что Баграшу буквально сразу пришел отказ в апелляции, едва ли их всерьез изучили.

Стрельба по своим

Собеседник, близкий к защите Баграша (которого на процессе защищали три адвоката), объясняет мне, что если дело изначально рассматривалось на земельном (а не на городском) уровне, то следующая инстанция — это Федеральный суд Германии, который в апелляции (Revision) изучает процесс только на предмет допущенных процессуальных нарушений.

— Это больше формальный процесс, который происходит за закрытыми дверями. Туда нельзя прийти и заявить новых свидетелей или выступить с речью. Апелляционный суд сказал, что грубых ошибок в процессе первой инстанции не было, поэтому приговор остается в силе, — говорит он и добавляет, что на этой стадии на новое рассмотрение уходят только около 3% дел.

— Баграшу как не юристу подробности этого процесса недостаточно понятны. Он не вникал, что именно будет рассмотрено апелляционным судом и что будет тратой времени и бумаги, если это писать. Он себе этот процесс представлял немножко иначе, — говорит источник и отрицает обвинения Баграша о том, что до адвокатов невозможно было дозвониться.

Кроме Рёмера, над делом работал Пит Мумм, который рассказывал мне, что, вообще-то, дружил с Баграшем и изначально лишь помогал ему с поиском опытного защитника. Но когда адвокат Инго Риш внезапно перенес инсульт, Мумму пришлось самому заняться процессом — «гораздо больше, чем планировалось», хотя до этого он по уголовным процессам не работал.

Недовольство Муммом у Баграша зрело постепенно. Он вспоминает, как на допросе 21 апреля 2023 года уговаривал полицейских восстановить данные его айфона (тот якобы взломали), чтобы найти Тарасовых.

— У меня в вотсапе пропала за десять лет переписка, и я просил их ее восстановить, может быть, связавшись с руководством мессенджера. Они ответили: «Зачем, Дмитрий, нам вам помогать?» — а потом еще обвинили меня в том, что я специально удалил переписку,

— говорит Баграш.

После того как он предложил посмотреть другие мессенджеры, полицейский позвонил Ваксу, а тот запретил показывать их Баграшу.

— Я им сказал: «Ребята, идите тогда на хуй, это детский сад», — вспоминает активист.

Вместе с Муммом они договорились написать жалобу, но через три недели адвокат якобы заявил, что «прокурор ничего не запрещал и всё делал правильно, а наезд на прокуратуру — это не по понятиям».

— Но мне на эти понятия — с высокой колокольни. Я сказал, что сам напишу жалобу, а его попросил отправить ее адресатам, но Мумм и от этого отказался, — говорит активист.

Еще Баграш утверждает, что утром в день оглашения приговора, 22 июля, один из заключенных рассказал всем вокруг, будто российский оппозиционер осужден за педофилию.

— Это, в принципе, смертельно опасно в тюрьме, да? — говорит активист и рассказывает, что, вопреки правилам, его не стали переводить даже на другой этаж.

Баграш утверждает, что попросил Пита Мумма написать заявление в полицию по этому поводу, жаловался, что «его могут просто убить здесь на хуй», но адвокат снова отказался помочь. Собеседник, близкий к защите, утверждает, что у той «не было оснований предполагать, что прокуратура что-то скрывает или не в состоянии найти переписку с Тарасовыми».

— Если бы она [переписка] там была, то, наверное, они ее нашли бы. Защита не видела шансов обжаловать это, так как не видела ошибки со стороны следствия. Что касается ложных обвинений в педофилии, то прокуратуру поставили в известность и потребовали возбуждения уголовного дела, — сказал собеседник, близкий к защите Баграша.

После этой истории, говорит Баграш, он Мумму больше не звонил, а сам из камеры выходить перестал. С Рёмером Баграш тоже расстался и потом рассказывал об этом Никитину.

— Когда всё закончится, господин Рёмер, мы с вами выпьем, но для этой задачи вы не подходите, — передает слова Баграша адвокату Никитин.

Еще одного адвоката «со смешной фамилией Бабушка» активист решил использовать просто в качестве почтальона, раз его жалобы регулярно отказывались принимать.

— Он посмотрел тексты моей ревизии и сказал, что они написаны на уровне лучшего адвоката Германии. Я попросил его передать документы в суд, и он сказал: «Без проблем». С тех пор я его не видел, и он тоже перестал подходить к телефону. Как это назвать? How? — спрашивает меня Баграш.

Адвокаты все обвинения отвергают, а критика со стороны Баграша явно их задевает, они считают его неблагодарным.

— У него есть тенденция считать себя самым умным: например, он учил полицейских, как вести расследование, а своих адвокатов — как вести защиту. Они старались и делали всё, что было в их возможностях. Он, естественно, был недоволен исходом и зациклился на том, что прокурор лично ему хочет навредить. Это потом распространилось еще и на судью. И поскольку адвокаты недостаточно активно противостояли этому, не разделяли его взгляд, то в его глазах стали теми, кто струсил перед врагом в лице судей и прокуроров, — говорит близкий к защите Баграша собеседник.

Когда активисту понадобился новый адвокат вместо старых, ему уже никто не хотел помогать. “Я ему просто сказал: «Не надо сначала плевать на кого-то, а потом через меня просить помочь». Я был в очень неловком положении, поскольку нашел этого адвоката, считаю, что он профессионал, а Баграш заявил, что ему больше не верит. Он выбросил Рёмера, и это была очень большая ошибка, — говорит Хайнеман-Грюдер.

Баграш, кажется, и тут не видит своей вины, он уверен, что адвокатов запугали:

— Мне очевидно, что адвокаты в Берлине очень берегут свою практику и по тому, как нагло ведет себя прокуратура, понимают, что у них просто могут отозвать лицензию. Им это надо? Of course not.

— А может, ваша манера общения или повышенные требования их как-то напрягали?

— Почему меня считают все скандалистом? Я же ни с кем не ругаюсь. Вообще, наоборот, я всегда реально беспредельно корректен. И какие требования? Я хотел повлиять на текст ревизии, я же не собирался про жизнь говорить или плакаться, — утверждает Баграш.

— Если вас послушать, то можно подумать, что вы не в Германии под суд попали, а в России.

— Да, когда я читал обвинительное заключение, то у меня было стопроцентное ощущение, что это писала российская прокуратура, — отвечает Баграш.

Рубил в лоб

Хотя, кажется, Баграш понимает, что его характер сыграл с ним злую шутку, как-то меняться и идти на попятную он явно не собирается.

— Меня немножечко недолюбливает, наверное, российская диаспора, ведь то, что я делал, было гораздо более эффективным, — сетует он. — После первого кэмпа меня пытались сделать городским сумасшедшим — не получилось. Потом меня обвинили в том, что я хочу на этом заработать, но я всё делал исключительно на свои деньги — не получилось. А дальше немецкая прокуратура в силу своей абсолютной некомпетентности совершенно наивно полагала, что если Эйдман сказал, что я работник ФСБ, то так оно и есть.

Баграш считает: в прокуратуре быстро поняли, что он не виноват. Но ей, по его словам, «пришлось защищаться, потому что они понимают, что для них — для судьи и прокурора — мой оправдательный приговор означает конец карьеры».

— Я им это обещал, потому что приговор насыщен откровенной ложью, которую элементарно опровергнуть.

Они не предполагали, конечно, что я настолько жестко и активно буду против них бороться, они рассчитывали, что я признаю свою вину, ведь только благодаря этому можно было рассчитывать на открытую тюрьму или досрочное освобождение впоследствии. Хуй им по всей морде!

— продолжает хорохориться Баграш и после приговора.

Его бывшие и нынешние соратники уверены, что если бы Баграш не вел себя так в суде, то в апелляции срок бы снизили до уже отсиженного им в СИЗО (по словам адвоката, полицейские напрямую это предлагали, но Баграш отказался о подобном даже слышать). Он и сам это понимает:

— Если бы я признался на последнем слове ( он читал его два дня — вместе с переводом на немецкий язык оно заняло 13 часов. — Прим. ред. ) в том, что да, это был я, то меня тут же бы, естественно, отпустили. Но для меня даже такой опции не было. Почему мне дали пять с половиной лет? — спрашивает он сам себя и тут же отвечает: — Потому что я в последнем слове обещал, что после освобождения сразу пойду в Бундестаг. Если такие ублюдки, как этот прокурор, так занимаются расследованием, то это требует расследования не из системы юстиции, а извне.

— Можно же было это потом сделать, а не предупреждать? — мягко уточняю я.

— Я никогда в своей деятельности не делал ничего за спиной. Рубил в лоб. Вы знаете, я всё-таки уповал на то, что в Германии не могут осудить невиновного. Я не мог предположить, что при отсутствии даже минимальных доказательств [вины], при огромном количестве доказательств моей невиновности они смогут осудить! Я на сто процентов был уверен! — говорит он. — Да, меня разозлили по полной программе! За что я 13 месяцев просидел в одиночной камере? Вот с какого перепугу? Более эффективного общественного деятеля против Путина в Германии реально не было, и меня просто смешали с дерьмом!

В мае 2025 года Баграш получил отказ в пересмотре приговора, и его перевели в тюрьму для отбывания срока. Сейчас он готовит обращение в ЕПСЧ и 600-страничную жалобу в Конституционный суд, «потому что нарушений Конституции в моем деле несчетное количество». Впрочем, по его словам, проблемы с их подачей те же: секретарь суда снова отказывался принимать его документы. Поэтому Юрий Никитин будет отправлять 600 страниц жалобы по факсу.

***

С момента ареста Баграша новых кэмпов в Берлине не проходило.

— Это требует огромных усилий и денег, — объясняет Никитин.

— Больше никто так не делал — это особенность его борьбы. Мы сами, уже перестав с ним [с Баграшом] общаться, делали только двухдневный кэмп 8–9 мая, — говорит Наталья Иванова из Demokrati-JА. — Наша основная цель работы — это гражданское самосознание, развитие гражданского общества, мы хотим, чтобы хотя бы здесь [в Германии] оно жило и активно развивалось.

По мнению Эйдмана, в Берлине и без кэмпов Баграша хватает акций, но Юрий Никитин с ним не согласен.

— Если сравнивать эффективность для немецкого общества, то Димин месячный пикет большее влияние оказал, чем условный « яшинг », потому что в Германии всё время протестуют — то курды, то иранцы. В этом смысле Дима выделялся, — говорит он.