Главная советская православная феминистка

Памяти Татьяны Горичевой — создательницы первых в СССР неподцензурных женских журналов

23 сентября в возрасте 78 лет умерла Татьяна Горичева — философ, православная феминистка, участница диссидентского движения и зоозащитница. В юности она переписывалась с мыслителем Мартином Хайдеггером, изучала работы французских экзистенциалистов, потом пришла к христианству, а в 70-е годы стала одной из основательниц первых в СССР неподцензурных женских изданий — альманаха «Женщина и Россия» и журнала «Мария». В более поздние годы она обратилась к экологической повестке и зоозащите.

Горичева вспоминала, что принадлежала к «первому поколению советских людей, которое совершенно неожиданно пришло в Церковь». Ее детство мало чем отличалось от детства сверстников: она родилась в 1947 году в семье топографа и учительницы истории, родители не проявляли никакого интереса к религии и растили дочь по обычным советским нормам и правилам. Как позже говорил один из друзей Горичевой, «семья была атеистической, воспитание советское, и к семнадцати годам [она] даже начала было активно заниматься комсомольской работой». По собственным воспоминаниям Горичевой, в школьные годы для нее не было ничего важнее учебы и знаний, а вступить в комсомол ее в первую очередь побудили «желание как-то помочь людям и тщеславие».

Отношения с родителями не были близкими и теплыми, и, стремясь обрести больше независимости и свободы, Горичева уже после седьмого класса ушла из школы и поступила в радиополитехникум при заводе «Светлана». Его диплом в будущем позволил ей стать техническим переводчиком с немецкого. В годы учебы закончилось членство Горичевой в комсомоле: она была так потрясена вторжением советских войск в Чехословакию в 1968 году, что выбросила комсомольский билет.

Вскоре после этого Горичева поступила на философский факультет Ленинградского университета. Во многом это был первый шаг в ее духовных исканиях, хотя от религии она оставалась далека: изучала французских экзистенциалистов, интересовалась идеями Хайдеггера, вступила с ним в переписку. По Хайдеггеру был написан и ее диплом, о котором научный руководитель говорил, что его «не только читать, но в портфеле носить страшно», настолько он был опасно близок к допустимой в СССР грани.

В 70-е, уже дипломированным философом, Горичева сблизилась с диссидентскими кругами. Ее духовные поиски продолжались, она интересовалась дзен-буддизмом, йогой и поисками просветления — всё это, по ее словам, было популярно в тогдашнем ленинградском андеграунде, но в итоге пришла к православию.

Свою квартиру Горичева вместе с мужем, поэтом Виктором Кривулиным, сделала одновременно литературным салоном и философским клубом: по пятницам он проводил там поэтические семинары, а она — религиозные. Их круг стал одним из центров притяжения для ленинградского андеграунда 70-х годов. Горичева уже играла в нем заметную роль, когда родилась идея издания для женщин, свободного от цензуры и способного касаться проблем, которые были важны и для создательниц, и для читательниц. Так появился альманах «Женщина и Россия».

Горичева была не единственной православной христианкой в редколлегии. Большая часть соосновательниц альманаха (например, поэтесса и правозащитница Юлия Вознесенская, писательница Наталия Малаховская) разделяли ее идеи. Светский феминизм западного образца представляла только художница Татьяна Мамонова, которая, несмотря на расхождения во взглядах с коллегами, активно включилась в работу и сыграла большую роль в создании первого номера.

При этом Горичева и ее единомышленницы не хотели никого поучать и давать религиозные наставления, наоборот, они сделали свое издание максимально близким к опыту реальных советских женщин и решили сосредоточиться на том, каково их положение за пределами пропаганды и официальной риторики.

Горичева позже говорила, что на Западе существовало представление о радикальной прогрессивности общества в позднем СССР и о свободе его женщин, признаком которой многие европейские и американские феминистки видели неотъемлемое право на работу и аборт. Создательницы альманаха «Женщина и Россия» не считали, что эти права стали для них и их соотечественниц залогом настоящего освобождения,

а говорить и писать хотели о том, что в первую очередь казалось им актуальным: об алкоголизме и насилии в семьях, о двойной, рабочей и домашней, нагрузке на женщину, о том, каким тяжелым становится положение женщины, если она оказывается один на один с карательной системой. В первом номере альманаха появились материалы, посвященные теме ГУЛАГа, и статья Татьяны Мамоновой, в которой она описывала свой тяжелый опыт при родах.

Второй номер альманаха так и не вышел. Работа над ним шла под пристальным вниманием КГБ: Горичева позже вспоминала, что членов редколлегии периодически задерживали, они находились под постоянным давлением. В особенно трудном положении оказалась Татьяна Мамонова, которой угрожали лишением родительских прав. В декабре 1979 года Мамонова объявила о прекращении издания альманаха в прежнем виде и под прежним названием. Ему на смену пришел журнал «Мария».

Татьяна Горичева написала к нему предисловие, где говорила о необходимости бороться не только за равные политические и социальные права женщины, но и за ее духовное преображение. В противном случае «равенство может обернуться равенством одинаково бесправных рабов».

В «Марии» появились рубрики «Женщина и Церковь», «Женщина и ГУЛАГ», «Осторожно, дети!». В первом номере было опубликовано воззвание: «Только собравшись вместе, чтобы обсудить наши горести и страдания, только осознав и обобщив наш опыт, мы сможем найти выход, помочь самим себе и тысячам женщин, которые мучаются так же, как и мы».

Айа Лаува в своей статье «Хозяин семьи» обращала внимание, насколько часто советская женщина подвергается насилию со стороны мужа и бывает вынуждена смотреть, как то же самое происходит с ее ребенком, но не имеет возможности защититься самой и защитить его. При этом еще и встречает осуждение со стороны общества при попытке уйти от агрессора, поскольку быть одной, без мужчины, предосудительно и позорно. Упоминая суд по делу о растлении малолетней девочки и рассуждая о ее матери, Лаува говорит: «Но что мне кажется в этой истории характерным, так то совершенное скотоподобие женщины, замученной тяжелым, непосильным трудом. Что бы ни говорила и ни писала наша официальная пропаганда о свободной и равной с мужчинами во всем женщине страны Советов, на самом деле, как мне представляется, всё существование большинства наших женщин — это упорная, не на жизнь, а на смерть, борьба за своих самцов. Впрочем, не быть одной — это дело не только и даже не столько темперамента. Пожалуй, не менее важно и другое — престиж. Быть одной — стыдно». Автор сравнивает положение советской женщины с условиями жизни западной и предполагает, что на Западе «проблема замужества и удержания мужа подле себя не разрастается до таких уродливых размеров, не приобретает такие чудовищные формы».

Первый номер был передан на Запад через французское консульство, с которым редколлегия поддерживала контакты. Позже его перевели и опубликовали в Париже в феминистском издательстве Des Femmes. Так идеи Татьяны Горичевой и ее православных единомышленниц стали известны западным феминисткам, у которых вызвали неоднозначную реакцию. В глазах очень многих из них Церковь, которой были так привержены издательницы «Марии», служила не меньшим проявлением патриархата и тюрьмы для женщины, чем любая диктатура или политическая полиция.

Горичева эти взгляды не разделяла. В ее представлении именно Церковь становилась для женщин, приходивших к ней, настоящим домом, давала им подлинную свободу и помогала обрести свой собственный рай. Когда редколлегия «Марии» собрала подпольную конференцию, посвященную теме смирения, Горичева выступила там с докладом, в котором рассказывала, как через смирение обрела свободу и спасение. Вскоре силами Горичевой в дополнение к журналу был организован дискуссионный клуб «Мария», участницы которого собирались для обсуждения религиозно-философских вопросов.

В условиях усиливающегося давления со стороны государства развивать журнал было сложно. В 1980 году, незадолго перед московской Олимпиадой, когда власти избавлялись от всех, кто был наиболее неудобен и заметен, Татьяну Горичеву вместе с Наталией Малаховской арестовали и поставили перед выбором: либо они немедленно уезжают из страны, либо надолго отправляются в тюрьму.

Для Горичевой, во многом воспринимавшей свою деятельность как служение, выбор не был очевиден. Она обратилась за советом к духовнику, и тот убедил ее, что она будет полезнее на свободе, пусть даже за границей. Горичева последовала его совету, приняла предложение КГБ об отъезде и в июле 1980 года была выслана в Австрию.

С отъездом Горичевой и других соосновательниц «Марии» журнал не прекратил своего существования. Участницы дискуссионного клуба продолжили работу, было выпущено еще несколько номеров. В 1982 году, уже после высылки Горичевой, во втором номере «Марии» появилось «Обращение к матерям» с призывом не отпускать своих сыновей на войну в Афганистане: «В этом документе мы разъясняли советским женщинам, что война в Афганистане является необъявленной, бандитской, а потому призывник, отказавшийся от несения воинской обязанности в бандитской армии, карается не по законам военного времени — расстрелом, а получает по суду приговор — лишение свободы до трех лет. Мы рассказали советским матерям, какие страшные потери несут в Афганистане советские войска под натиском повстанцев, и призвали их спасать своих сыновей, предпочесть для них почетное тюремное заключение взамен позорной смерти на чужой земле». Впоследствии, как вспоминала Горичева, узнавшая об этом с чужих слов, участницы клуба «Мария» перешли к практической деятельности: они прятали молодых людей от призыва и военкомов.

Сама Татьяна Горичева продолжила вести в Европе насыщенную интеллектуальную и духовную жизнь: давала интервью, выступала с лекциями, училась в католическом Институте святого Георгия во Франкфурте-на-Майне, а потом — в Свято-Сергиевском православном богословском институте в Париже. Спонтанно появилось движение «Секретариат Татьяны Горичевой». Горичева не руководила им напрямую, но наблюдала за его деятельностью и одобряла передачу духовной литературы силами «Секретариата» в СССР. С лекциями она со временем объехала множество стран, не ограничиваясь Европой, побывала в Латинской Америке, в некоторых африканских странах.

Главным содержанием ее деятельности в поздние годы стала зоозащита и защита окружающей среды, основой которых также были ее религиозные убеждения. Горичева полагала, что на рубеже XX — XXI веков центральной повесткой христианства стала «теология экологии», то есть забота о спасении гибнущей природы и проповедь этой заботы. Она говорила, что в современном мире «повсюду убивается жизнь» и человеку необходимо это остановить, если он стремится к спасению как духовному, так и физическому.

Не меньше, по мнению Горичевой, в защите и спасении нуждались животные, страдающие от жестокости человека.

Не все соглашались с ее отношением к животным, видя в нем чрезмерное их возвеличивание, но она отвечала: «Блажен иже и скоты милует». Свои взгляды на зоозащиту Горичева изложила в книгах «Святые животные» и «Молчание животных».

В 1988 году, получив от бывшего мужа Виктора Кривулина телеграмму о возможности вернуться, Татьяна Горичева сразу стала собираться назад. На родине она продолжила выступать с лекциями, объединять вокруг себя людей разных взглядов, организовывала конференции и круглые столы, которые позволяли им дискутировать и делиться друг с другом своим опытом и мнениями. По-прежнему оставалась активной деятельницей зоозащитного движения и стала вице-президентом Русско-французского общества защиты животных.

Несмотря на глубокую религиозность Татьяны Горичевой, в последние годы она очень прохладно относилась к официальному российскому православию. В 2018 году Горичева говорила: «Сейчас положение женщины в России ухудшается во всех смыслах. Я не говорю о материальном, потому что я сама равнодушна к материальному, мне трудно судить, но власть нынешнего “православия” — это на деле гораздо хуже, чем власть марксизма в советском изводе. В современном православии мужчины, к сожалению, не понимают, насколько унижаются, думая о женщине в категориях какого-то XVII века, “Домостроя”».