Конец детства

«Очень странные дела» завершились. Антон Долин подводит итоги и объясняет, почему сериал останется в истории, несмотря на любые вопросы к финалу

На Netflix вышла последняя серия пятого сезона «Очень странных дел» — одного из самых популярных шоу в истории сервиса. С выхода первого сезона прошло почти десять лет, и за это время выросли герои (и актеры, их игравшие) и изменились зрители. Каким останется сериал в нашей памяти? Кинокритик Антон Долин рассуждает о финале масштабного проекта братьев Росса и Мэтта Дафферов.

Внимание: в тексте есть спойлеры. Если вы еще только собираетесь смотреть финал, возвращайтесь к этому материалу после просмотра.

Спасибо, братья Дафферы, it was fun. И последний сезон с эпичным двухчасовым финалом, вполне тянущим на достойный полный метр, и все это десятилетие, навсегда маркированное «Очень странными делами» — флагманским проектом Netflix. Сериал-блокбастер Дафферов описал апокалиптическую декаду с утешительной ностальгической интонацией — постмодернистское отстранение братья использовали как целительный эликсир, не забывая в должной мере пугать свою разношерстную аудиторию. Сочетание страшного с милым оказалось неотразимым.

Недовольных найдется достаточно. Такова участь последних сезонов популярных и народных сериалов, особенно если в главных ролях заняты неотвратимо растущие дети — вспомним «Гарри Поттера». Не каждый раз удается успешно повышать ставки и соответствовать ожиданиям, не всякий нюанс под контролем у создателей. Мальчики и девочки стали чересчур взрослыми, ожидание слишком затянулось, героев и личных сюжетных линий к финалу стало многовато — как и слез, ужасов, эмоциональных манипуляций. Необходимость представить публике что-то впечатляюще новое и одновременно продолжать кормить ее привычными блюдами — тяжелый крест, однако Дафферы с их постоянным сорежиссером Шоном Леви и своевременно примкнувшим Фрэнком Дарабонтом (кого удивит приглашение лучшего экранизатора Стивена Кинга?) справились на крепкую четверку с плюсом. Стоило ли желать лучшего?

Финал — ахиллесова пята любого классного сериала. Даже если зритель изнурен, он предпочел бы, чтобы излюбленная сказка длилась вечно. На каком-то этапе шоураннеры оказываются в зависимости от фанатов и их требований. Можно сделать радикальный жест и обмануть ожидания, как во втором сезоне «Твин Пикса» (на четверть века остававшимся последним) или «Игре престолов» — шанс на взаимопонимание с аудиторией невелик, но запомнишься надолго.

Дафферы выбрали другую, более безопасную стратегию: собрали все, за что мир полюбил «Очень странные дела», и постарались удовлетворить каждого. Расчет, кажется, был в том, что за это им простят длинноты, сюжетные дыры, кринж-моменты. Оправдался ли он? Ответ даст посмертная слава сериала, ведь рекорды бюджетов и просмотров побиты. Скажу лично за себя: на длинноватом эпилоге у меня глаза были на мокром месте, и стыдно за это не было.

Оставим занудам неотъемлемое право ворчать на актерскую игру, диалоги, качество спецэффектов и возмутительное для многих включение в сериал о 1980-х якобы современной (речь о ЛГБТ-теме) «повестки». Полезно помнить, что «Очень странные дела» изначально взлетели не из-за точного расчета, а вопреки опасениям продюсеров — многие студии уверенно отвергали предложение Дафферов и не верили в успех. На протяжении всех этих лет критики осторожно недоумевали: сюжетные ходы и эстетические решения откровенно подражательны, сочетание умильно-детских и пугающе-взрослых компонентов неуместно, с китчем явный перебор… Почему же это работает? Очевидно, дело в контринтуитивных решениях создателей, уловивших и удержавших нерв своего времени. Наградой именно за это, а не за оригинальность или особенно тщательную выделку, стала верность фанатов.

К списку пленительных отсылок, которые с таким кайфом угадывают зрители, добавилось явление звезды «Терминаторов» Линды Хэмилтон в роли злодейской Доктора Кей, прямые цитаты и аллюзии из «Кошмара на улице Вязов» (методы инфернального Векны напоминают о Фредди Крюгере), сочетание в масштабной развязке ментального поединка с Векной и сражения с его кошмарной внешней оболочкой — развернутая реминисценция из «Оно», к которому на разные лады апеллировали и предыдущие сезоны. Для начитанных присутствует сюжетный ключ из Лавкрафта, первопроходца американского хоррора — с него начинается заражение, давшее старт зловещим трансформациям (помните «Цвет из иных миров»?). В саундтреке рядом с Кейт Буш зазвучали Принс, Iron Maiden и — на финальных титрах — более чем уместные «Heroes» Дэвида Боуи. И не захочешь, а подпоешь.

Недаром одна из героинь — говорливая Робин, взявшая псевдоним Рок-н-Робин, — теперь подрабатывает диджеем на местном радио. Вполне диджейскими можно признать и компиляторские таланты Дафферов. Но даже если «Очень странные дела» в целом — витаминный коктейль из прозы Кинга и кинематографа Спилберга-Кэмерона-Земекиса-Карпентера (вы легко продолжите ряд), пятый сезон определенно не сводится к выжимке из предыдущих четырех. Он обладает собственной интонацией и образной системой, подводящими к пониманию всего проекта в целом.

Наконец выясняется, чего добивается Векна: он решил покончить с этим миром, обрушив на него обманчиво пустынную, но кишащую монстрами Бездну. Многолетняя жуткая сказка о сосуществовании уютного провинциального городка Хокинса с чудовищно опасной Изнанкой логично обернулась эсхатологическим сценарием. Впрочем, интереснее цели — средства. Становится ясным, почему протагонисты «Очень странных дел» — дети. В основе пятого сезона легенда о Гамельнском крысолове, завлекающем младшеклассников (главные-то герои выросли!) в свое логово. Там умные малыши помогут принявшему облик обходительного Генри (Джейми Кэмпбелл Бауэр, лучшая роль сезона) Дьяволу-искусителю, давно лишенному обычного физического тела, уничтожить нашу реальность.

Дети становятся для Векны «сосудами», что забавно перекликается с самым нашумевшим хоррором 2025-го — «Орудиями» Зака Креггера, другой вариацией мифа о крысолове. Технически эта линия позволяет Дафферам органично ввести новых персонажей и вернуть «Очень странным делам» утраченную было невинность, ведь речь о следующем поколении: младшая сестра Нэнси и Майка, самостоятельная и бесстрашная Холли Уилер (убедительный прорыв Нелл Фишер), по сути становится центральной героиней, с ней за зрительское внимание может поконкурировать раздражающе фактурный задира Дерек (незабываемый Джейк Коннелли) — еще одно действующее лицо с двойным дном. Содержательно же возвращает фокус от утомительных тинейджерских страданий к трагическому лейтмотиву насилия над самыми слабыми.

Легитимными могут стать самые разные прочтения, включая открыто политические — на этот лад настраивает грозный лейтмотив спецслужб и силовиков, представляющих вездесущее государство и, вслед за Векной, видящих в детях исключительно «сосуды» или «орудия». Поп-культура с некоторой неохотой признает, что Армагеддон неизбежен и, более того, уже вовсю идет, но вслед за этим настаивает: приоритетом должно стать спасение детей, поскольку они в будущем станут единственным шансом уже для нас. Тема манипуляции детским сознанием, его перекраивания во имя лукавых идеологий и прямой лжи, выходит на первый план. Уверен, у каждого возникнут свои ассоциации с актуальностью.

Даже вне зависимости от них «Очень странные дела» оказываются масштабнейшим за последние годы телевизионным «романом взросления», который перекликается отнюдь не только с сай-фаем и фэнтези 1980-х, но и с более тревожными, вполне реалистическими размышлениями на тему, будь то Сэлинджер, Ханеке или недавний «Переходный возраст». Дафферы почти дидактично подчеркивают это в центральной для эпилога сцене выпускного вечера, где держит речь лучший ученик — Дастин. Да, эти пять сезонов были для «клуба неудачников» Хоукинса, их союзников и друзей, настоящей школой, для их старших братьев и сестер — «моими университетами». Они учились любить, преодолевать страх, отстаивать границы, принимать решения, и мы вместе с ними. Одиннадцать (случайно ли?) несовершеннолетних протагонистов «Очень странных дел» — настоящая энциклопедия не столько типажей или темпераментов, сколько поведенческих моделей взрослеющего и обретающего субъектность индивида. Иногда эти модели менялись по ходу действия, но тем поучительнее и увлекательнее было зрелище.

Мать-одиночка Джойс (Вайнона Райдер) и отец-одиночка Хоппер (Дэвид Харбор), закономерно нашедшие утешение в объятиях друг друга, сыграли роли сказочно-архетипических Родителей, а старшие Уилеры — до последнего мига ничего не замечающие Карен (Кара Буоно) и Тэд (Джо Крест) — своеобразную американскую пародию на них. Хокинс же, удобно изолированный военными от внешнего мира в последнем сезоне — так он становится более наглядной моделью вселенной, будто учебным пособием, — не просто повторяет судьбу аналогичных выдуманных городков вроде Дерри, Касл-Рока или Твин Пикса, но становится тем Домом, который выросшие дети сначала должны будут защитить и спасти, а в конце концов — непременно покинуть. Без этого цикл взросления невозможно считать завершенным.

В этом ракурсе высмеянный гомофобной частью аудитории каминг-аут одного из наиболее таинственных персонажей сериала, Уилла (Ноа Шнапп), обретает чрезвычайную важность и вовсе не кажется искусственным и неумеренно сентиментальным добавлением к авантюрной интриге. Каждому из героев необходимо по ходу испытаний обрести и понять себя. Чем мучительнее утаиваемые от окружающих секреты, тем сложнее принять участие в решающем сражении — по сути, за право на свободу от контролирующего умы Векны. Внутренний и внешний миры в пятом сезоне отражают друг друга. Они равновелики и равнозначно запутанны, лабиринты сознания и воспоминаний Генри-Векны впечатляют не меньше, чем инопланетная Бездна, куда удается проникнуть подросткам из Хокинса. Более того, именно детская травма Генри позволила ему поставить мир на грань исчезновения, а стыдный, как считает он сам, секрет Уилла помог прорыть туннели и выстроить мосты между бытием и небытием.

Таким образом, эпичная битва за само существование Хокинса, Америки и планеты Земля — не особо замаскированная метафора внутренних конфликтов неуверенного в себе подростка, который только учится постигать себя. Кого-то из зрителей это наверняка разочарует. Но последней сценой сериала Дафферы напомнят, что были честны с самого начала, открыто признаваясь: затеянная ими авантюра — всего лишь игра в магию, наподобие «Подземелий и драконов». Последнее, что делают в кадре выросшие Майк, Дастин, Лукас, Уилл и Макс — заканчивают партию и выходят из подвала наверх, закрывая за собой дверь.

Но если они поднимаются к взрослой жизни, то зрители двигаются в обратном направлении, спускаясь в подземелья своих самых сладостных воспоминаний, к до сих пор пугающим драконам. Пожалуй, стоит признать очевидное: «Очень странные дела» помогли и нам совершить экскурсию по собственному внутреннему миру и прошлому. Для кого-то это путешествие было более личным (мне трудно игнорировать тот факт, что, при всех различиях опыта, я и мои одноклассники — ровесники героев), для кого-то менее, но каждый соприкоснулся со своим детством. Это оказалось важнее сценария и диалогов, спецэффектов и декораций, актерской игры и режиссуры.

Теперь, когда сериал закончен, он стал частью прожитого нами опыта, и годы спустя эта сказка будет сниться многим из нас как пережитая лично. Будто мы спасали Хокинс, бросали вызов Векне, клялись в вечной верности друг другу и рассекали по ночным дорогам на скрипучих велосипедах, пока мамы названивали друг другу и с тревогой в голосе спрашивали: «Моего не видели? Что-то он к ужину не явился».

Антон Долин