Всерьез веселый человек

Он как мог спасал существование: товариществом, обаянием, способностью радости. Служением искусству

— Есть сценарий? — бросил он на ходу, по дороге целуясь и раскланиваясь с тучей народа, набившегося в вахтанговское арт-кафе. На шестидесятилетие Юрия Бутусова пришли и приехали артисты всех театров, где Бутусов ставил: сатириконовцы, мхатовцы, сами вахтанговцы, из театра имени Пушкина, из театра Ленсовета… В зале было полно звезд, но сам юбиляр пожелал: хорошо бы вел Золотовицкий!

— Нет сценария! — признались мы.

Он на миг приостановился. Но глядя в наши панические лица, тут же решил:

— Будем импровизировать!

Что ж, в том последнем бутусовском празднике, было торжество настоящего театра, свобода, артистизм, остроумие.

Кто тогда мог знать, что и герою вечера, и его другу-ведущему отмерено ровно по шестьдесят четыре…

Игорь Золотовицкий как никто умел держать аудиторию. Обладал редким даром точных интонаций. Умел тратить себя щедро.

Как его любили студенты! И он их неизменно «инфицировал» — азартом ремесла, любовью к сцене и жизни. Стремился защитить от всякого зла. И противостоять ему с улыбкой.

…Когда Инна Натановна Соловьева призвала недавно назначенного ректора Школы-студии МХАТ поговорить о деталях и обстоятельствах своих похорон (этот разговор великий историк Художественного театра вела последовательно сначала с Олегом Табаковым, потом с Анатолием Смелянским), Золотовицкий противиться не стал. А сразу нежно и деловито перешел к делу:

— Куда хотим?

Соловьева немедленно прекратила нервничать и спокойно, не без юмора, изложила свою волю.

…На мастер-классе всей удивительной творческой семьи — Веры Харыбиной, Алексея и Саши Золотовицких в рамках фестиваля «Уроки режиссуры» Игорь Золотовицкий, звезда, ректор, любимец публики, говорил меньше всех: «А зачем мне доминировать, я успею!»

Он и правда все успел.

Десятки ролей, учеников, друзей, спасенный Дом актера, достойная жизнь Школы-студии МХАТ.

Последняя значимая роль в МХТ — Калабушкин в спектакле Николая Рощина по пьесе Эрдмана «Самоубийца». Жанр трудный — черная комедия, но он справлялся виртуозно. Его вдохновенный прохиндей в чулках с резинками был уморителен и торжественно-патетичен, а в игре присутствовала почти детская непосредственность. Да и вообще Золотовицкий — и в этом была настоящая сила — в любой роли оставался «детским» человеком. Игровой диапазон его не имел границ: от образа рассказчика в спектакле про Винни-Пуха до грозно-достоверного цыганского барона в недавнем сериале.

Но может быть, не менее существенным произведением Игоря Яковлевича Золотовицкого было его естественное, но обдуманное жизненное поведение.

Он был всерьез веселым человеком и как мог спасал существование: товариществом, обаянием, способностью радости. Служением искусству.

И он точно знал, как надо себя вести в самых трагических «предлагаемых обстоятельствах». Несколько раз разговаривали с ним по телефону этой осенью. Он не менял интонацию…

Прощание 17 января в 10 в МХТ.