В Сирии больше нет автономии курдов

Они сражались с Асадом и побеждали «Исламское государство». А еще это был эксперимент по созданию прямой демократии. Теперь автономия — под властью Дамаска

В Сирии ликвидирована курдская автономия, известная как Рожава. Она просуществовала почти 14 лет, отражая атаки режима Башара Асада, сирийских исламистов и турецких «прокси». Она победила «Исламское государство» — и стала образцом «демократического конфедерализма». После того как исламисты во главе с Ахмадом аш-Шараа свергли Асада, Рожава лишилась внешней поддержки, прежде всего, американской. Новый сирийский режим целый год собирался с силами — и в январе наконец перешел в решительное наступление. Автономия продержалась две недели — и фактически капитулировала.

Называть Рожаву курдской автономией, строго говоря, не вполне корректно: курды составляли в ней лишь немногим больше половины населения, соседствуя — по большей части мирно — с арабами, ассирийцами, туркменами и другими народами. Автономию создали Сирийские демократические силы (известны под английской аббревиатурой SDF) — коалиция вооруженных группировок, в которой доминировали курдские ополчения: Народные отряды самообороны и Женские отряды самообороны. В политической жизни доминировал Демократический союз — собственно говоря, политическое крыло Отрядов самообороны и фактически сирийское отделение Рабочей партии Курдистана.

Важнейшей символической фигурой в Рожаве был Абдулла Оджалан — лидер Рабочей партии Курдистана, сидящий в тюрьме в Турции. Самым популярным лозунгом был «Женщина, жизнь, свобода», выдвинутый Оджаланом. Само название Рожава по-курдски значит «запад».

Автономия возникла в 2012 году, в начале сирийской гражданской войны, в Заевфратье — географическом регионе на северо-востоке Сирии, отделенном от остальной территории страны рекой Евфрат. В 2013-м именно по Рожаве пришелся главный удар «Исламского государства». Крупнейший город региона — Ракка — стал фактической столицей ИГ. Однако полного контроля над территорией группировка так и не получила — прежде всего, из-за сопротивления SDF, то есть курдов и их союзников.

В войне с «Исламским государством» участвовали и США, и Россия, и Иран, и многие другие страны — но в основном воздушными силами, а на земле воевали SDF. Вооружали и финансировали их главным образом США. К январю 2015 года SDF остановили наступление «Исламского государства» под Кобани на севере Сирии, а к октябрю 2017-го взяли Ракку — это означало фактическое поражение ИГ.

Рожава стала второй в современной истории де факто курдской автономией — после Иракского Курдистана, фактически существующего со времен американской операции «Буря в пустыне» против саддамовского Ирака в 1990–1991 годах. Но если в Иракском Курдистане политика по большей части сводилась к традиционной на Ближнем Востоке борьбе кланов (в этом случае — Барзани и Талабани), то в Рожаве возобладал идеологический принцип.

Автономия базировалась на «демократическом конфедерализме» — особой политической системе, теоретически разработанной Абдуллой Оджаланом и закрепленной в Общественном договоре — фактически аналоге конституции. Эта система предполагает:

• максимальную децентрализацию власти: наибольшие полномочия сосредоточены на муниципальном уровне;
• самоуправление методами прямой демократии: важнейшие решения на местах принимаются самими жителями, а не депутатами или чиновниками;
• отказ от профессиональной армии в пользу самообороны силами народного ополчения;
• светскость, веротерпимость, толерантность и «джинеологию» — специфическую версию феминизма; недаром одно из двух главных ополчений Рожавы, победивших «Исламское государство», состояло исключительно из женщин;
• тщательную заботу об окружающей среде.

Рожава приобрела — в основном стараниями западного левого движения — романтический ореол: либертарно-социалистическая утопия, построенная сражающимся народом вопреки всему миру. При этом даже правозащитная организация Amnesty International, традиционно лояльная национально-освободительным движениям, обвиняла SDF в военных преступлениях, включая неизбирательное насилие и уничтожение целых деревень (правда, предпочитала их называть не «национально-освободительным движением», а «союзниками США»). «Демократический конфедерализм» на практике превратился в партийный авторитаризм Демократического союза (политического крыла SDF). А экономической основой автономии стала торговля нефтью на черном рынке.

К декабрю 2024 года, когда пал режим Башара Асада, SDF насчитывали около 100 тысяч бойцов — это была чуть ли не крупнейшая военная группировка в Сирии. Представители Рожавы подчеркивали, что не собираются отделяться от Сирии и не хотят воевать с новыми властями. Но интегрироваться в новое государство они были готовы только на своих условиях. Во-первых, они требовали, чтобы Дамаск официально признал курдскую автономию — и вообще, чтобы Сирия превратилась в полноценную федерацию. А во-вторых, чтобы курдские ополчения были не распущены, а включены в состав новой армии как особые подразделения с сохранением собственной структуры.

Нового сирийского лидера Ахмада аш-Шараа эти условия не устраивали. Он был категорически против федерализации Сирии: для него это было практически равнозначно ее распаду. Вслед за курдами автономии наверняка потребовали бы другие общины, прежде всего, друзы и алавиты. Помимо всего прочего, в Рожаве находятся крупнейшие нефтяные и газовые месторождения Сирии — и чтобы всерьез приступить к экономическому восстановлению страны, Шараа нужно было их контролировать.

Был еще и внешнеполитический аспект. Рожава со времен войны с «Исламским государством» пользовалась покровительством США, с которыми Шараа очень хотел наладить отношения. В то же время главный союзник нового режима — Турция, которая уже много лет воюет с курдами и на своей территории, и на сопредельных (например, то и дело бомбит горы Кандиль в Иракском Курдистане, где скрывается руководство Рабочей партии Курдистана).

Сразу после свержения Асада несколько сирийских протурецких группировок пошли в наступление на позиции SDF. Курдам пришлось сдать им Манбидж — свой важнейший оплот на западной стороне Евфрата. На этом установилось затишье. На протяжении целого года оно то и дело нарушалось локальными столкновениями, но они не перерастали в масштабные боевые действия.

Правительство Шараа жестокими мерами привело в подчинение другой «проблемный» регион — алавитские провинции Тартус и Латакия на средиземноморском побережье. Потом попыталось проделать то же самое в друзской Сувайде, но отступило, встретив решительный отпор местного ополчения, поддержанного Израилем.

Множество вооруженных группировок, возникших во время гражданской войны, постепенно вливались в новую сирийскую армию. Но Шараа не спешил бросать эту армию против SDF: это было чревато масштабной войной, к которой разоренная Сирия явно не была готова. Президент и его представители на протяжении всего 2025 года вели переговоры с курдами в лице командующего SDF Мазлума Абди — но договориться о мирной интеграции никак не получалось.

Одновременно Шараа успешно вывел Сирию из международной изоляции. У него уже были хорошие отношения с президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом и с эмиром Катара Тамимом бин Хамадом — еще с тех пор, когда Шараа был не президентом Сирии, а командиром исламистской группировки «Хайят тахрир аш-Шам». Теперь же к этому добавились хорошие отношения с наследным принцем и фактическим правителем Саудовской Аравии Мухаммадом бин Салманом и с Томом Барраком — многолетним другом и соратником Дональда Трампа, ставшим послом США в Турции и спецпосланником по Сирии.

Администрация Трампа некоторое время колебалась между двумя подходами: децентрализация Сирии как залог того, что от нее не будет исходить опасность соседним странам; или, наоборот, ее консолидация под властью сильного лидера как залог стабильности. За первый подход агитировал премьер-министр Израиля Биньямин Нетаниягу, за второй — другие ближневосточные союзники США, прежде всего те же Мухаммад бин Салман и Тамим бин Хамад.

В мае Шараа приехал в Саудовскую Аравию одновременно с Трампом — и впервые встретился с американским президентом. Мухаммад бин Салман на правах хозяина формально представил их друг другу. В ноябре Трамп принимал Шараа в Белом доме — к этому времени с сирийского президента, по настоянию США, сняли последние международные санкции.

Администрация Трампа выбрала централизацию Сирии. Конечно, не без ограничений. Похоже, что Шараа (пока?) не разрешили трогать фактическую автономию друзов на юге, неприкосновенность которой гарантировал Израиль. А вот на силовое решение «курдской проблемы» Шараа получил карт-бланш.

В начале января сирийская правительственная армия пошла в наступление на Шейх-Максуд и Ашрафию — два района города Алеппо, которые с самого начала гражданской войны были под контролем SDF. 11 января курдское ополчение признало поражение и покинуло этот анклав.

После короткого перерыва силы, подконтрольные Дамаску, двинулись на Рожаву. За выходные 17–18 января они взяли Ракку и Дейр-эз-Зор — важнейшие города на Евфрате, — а также крупнейшие нефтяные месторождения региона. Из крупных городов и стратегических пунктов SDF обычно отходили почти без боя.

18 января сирийское правительство объявило, что подписало с SDF соглашение о прекращении огня. Посредником выступил американский спецпосланник Том Баррак: он встретился с командующим курдскими силами Мазлумом Абди в Эрбиле (столице Иракского Курдистана), а следом — с Шараа в Дамаске. Абди и Шараа успели пообщаться и лично — по видеосвязи.

Соглашение о прекращении огня фактически оказалось капитуляцией SDF. Они обязались передать под полный контроль Дамаска провинции Дейр-эз-Зор, Ракка и Хасака — то есть всю территорию Рожавы. Все группировки, входящие в SDF, подлежат интеграции в армию и полицию Сирии «на индивидуальной основе» — то есть не как особые подразделения, а по одному человеку. Фактически это означает роспуск SDF. Кроме того, соглашение предусматривает высылку из Рожавы иностранных граждан — речь идет в первую очередь о турецких курдах, которые приехали туда добровольцами и получили убежище от преследований со стороны турецких властей.

В разгар этой стремительной операции, 16 января, Шараа подписал указ о придании официального статуса курдскому языку и о признании Навруза официальным праздником в Сирии. Это символические, но все же значительные уступки: демонстративный отказ от арабизации, которая была политикой всех сирийских режимов на протяжении многих десятилетий; и включение в официальный календарь праздника мало того, что неарабского, так еще и языческого по происхождению.

План интеграции Рожавы, очевидно, согласован с США в лице Тома Баррака — а может, им же и составлен. По всей вероятности, он подразумевает гарантии неприкосновенности как минимум для командиров SDF. Мазлум Абди, например, должен в ближайшее время встретиться с Шараа в Дамаске. Можно ожидать, что многие бойцы — в первую очередь те, у кого нет сирийского гражданства — уйдут в Иракский Курдистан. Он снова стал единственным местом в мире, где хотя бы отчасти реализуется право курдского народа на самоопределение.

Тамид Айеф