«Я женщина из Ирана»

Число убитых в Иране намного больше, чем говорят в медиа, утверждает Масих Алинеджад

В конце прошлой недели иранская журналистка Масих Алинеджад выступала на экстренном заседании Совета безопасности ООН по Ирану и отчаянно призывала мир вмешаться и помочь протестующим. Она сравнивала режим аятолл с ИГИЛ и говорила, что ситуация будет только хуже, а жертв — намного больше, если мировое сообщество не предпримет жесткие действия в отношении режима. Пережившая три покушения Масих, известная во всём мире журналистка, активистка, правозащитница, лидер кампании иранских женщин «Моя тайная свобода», в Совбезе ООН представилась просто: «Я женщина из Ирана».О том, как власти Ирана заметают следы и скрывают число убитых, и о том, чего ждали иранцы от мира, но так и не дождались, Масих Алинеджад рассказала «Новой газете Европа».

— Масих, все говорят о большом количестве жертв, но приводимые разными медиа цифры существенно различаются. Вы на связи с коллегами и активистами внутри страны. Всё-таки о каком числе можно говорить как о максимально приближенном к истине?

— Разные СМИ сообщают разные цифры не потому, что позволяют себе небрежность, а потому, что Исламская Республика ввела почти полное отключение интернета, угрожала семьям жертв, контролировала больницы и прятала тела ради уничтожения улик. Но позвольте мне сначала внести ясность: то, что происходит в Иране, — это не «контроль над толпой». Это резня. Режим использует армейское оружие против безоружных мирных жителей: молодых людей, скандирующих лозунги; женщин, протестующих против обязательного ношения хиджаба; семей, требующих уважения к своему достоинству.

Когда правительство применяет оружие против собственного населения, вопрос уже не о статистике. Он — о преступлениях против человечности.

CBS сообщила, что погибли до 20 000 человек. Согласно сообщению Sunday Times, основанному на данных, собранных врачами в Иране, число погибших в результате протестов может достигать 16 500–18 000 человек, а число раненых во время протестов — около 330 000. Мои собственные источники внутри Ирана — врачи, семьи убитых и люди, рискующие жизнью, чтобы передать информацию, — говорят мне, что реальное число намного выше. Расхождение существует потому, что режим намеренно скрывает масштабы своих преступлений. Тела скрываются. Свидетельства о смерти подделываются. Семьи вынуждены молчать.

— Что известно о приговоренных к смертной казни за участие в протестах? По-моему, весь мир надеется, что Эрфана Солтани не казнят.

— Исламская Республика использует смертную казнь как оружие террора. Людей приговаривают к смертной казни после судебных процессов, которые длятся несколько минут, — без адвокатов, на основании вынужденных признаний, полученных под пытками. Это вообще не судебные разбирательства, это казни с оформлением бумаг. Обвинение, приговор — это просто бумаги с печатями, позволяющие им убить человека якобы законно. Аятоллы, кстати, солгали президенту США Трампу, заявив, что собираются остановить казни 800 протестующих. У них просто такая тактика. Они давно ее используют, чтобы выиграть время на восстановление собственных сил и отвести от себя удар. Но они возьмут реванш очень скоро.

Мы всё это уже проходили. Сейчас они действуют шаг за шагом. Врываются в больницы и добивают раненых — это еще одна форма массовых казней. Мир совершенно справедливо был потрясен делом Эрфана Солтани. О его казни было объявлено, затем она была отложена. Но отсрочка не означает безопасность. Некоторые мои источники внутри страны утверждают, что он умер в тюрьме. Это, кстати, еще одна форма пыток. Мы не знаем реального положения дел. Мы только видим, что режим использует жизнь Эрфана Соолтани как рычаг давления, как предупреждение для миллионов других. Но жив ли Эрфан Солтани, мы не знаем. И он не один такой — многие участники протестов приговорены к смертной казни, но информация о них скрывается режимом. Этих людей не знают в мире, их имена намеренно стерты, чтобы казни могли происходить в тишине.

— Известно ли вам, сколько протестующих были арестованы и какие приговоры им грозят?

— Точные цифры не знает никто, их невозможно подтвердить. Исламская Республика намеренно скрывает информацию — путем отключения интернета, запугивания семей и сохранения секретности в тюрьмах. А грозит арестованным вот что: пытки и одиночное заключение; выбивание ложных признаний; длительные тюремные сроки; во многих случаях — обвинения, караемые смертной казнью, такие как «враждебность Богу».

Я также получаю достоверные сообщения о том, что по меньшей мере 8 000 протестующих были преднамеренно ослеплены — им выстрелили прямо в глаза с близкого расстояния.

— Что должно было сделать международное сообщество?

— Всё очень просто. Прежде всего — изолировать иранский режим. Именно он является первопричиной хаоса в регионе. Этот режим отправляет беспилотники Путину, чтобы убивать невинных украинцев. Этот режим плотно сотрудничал с Китаем для помощи диктатору Мадуро в сохранении власти в Венесуэле. Этот режим преследует своих противников даже за пределами страны. Это он трижды посылал в США киллеров, чтобы убить меня. Это он планировал убийство президента Трампа и некоторых американских чиновников. Это он посылает убийц в Великобританию, чтобы избавиться от журналистов и активистов.

Иранский режим — самая большая угроза мировой безопасности. Но Иран без Исламской Республики может гарантировать эту безопасность. Мои требования, как и требования иранского народа, предельно просты. И мировое сообщество прекрасно знает, что делать. Но оно предпочло не делать ничего.

— Кроме изоляции режима, чего ждали иранцы?

— Есть три очень важные вещи, которых мы вправе были ждать от мира. Первое: немедленные дипломатические последствия. Когда режим убивает безоружных людей на улицах, он должен полностью утратить легитимность. Демократические страны должны немедленно выслать дипломатов Исламской Республики со своей территории. Нельзя принимать представителей правительства, которое расстреливает протестующих и вешает диссидентов. Заявления о поддержке народа бессмысленны без последствий для режима.

Второе: защита информационного потока. Режим отключает интернет, как это было в ноябре 2019 года, когда полторы тысячи невинных людей были убиты в темноте и тишине. Отключение интернета — это не технические решения. Это инструменты для сокрытия преступлений против человечности. Международное сообщество должно было помочь иранцам сохранить доступ к связи через спутниковый интернет и другие технологии. Запомните, отключение интернета — это четкий сигнал. Это означает, что режим готовится убивать.

И, наконец, третье: привлечение к ответственности организаторов террора. Я публично поддерживаю целенаправленные действия против лидеров Исламской Республики, которые отдают приказы о массовых убийствах и экспортируют террор за пределы Ирана. Я поддержала захват диктатора Венесуэлы Николаса Мадуро, и я считаю, что с Али Хаменеи, верховным лидером Исламской Республики, следует поступать так же. Он не религиозный деятель. Он командующий террористической системой.

— На вас уже в США было совершено три покушения, из-за чего теперь вы вынуждены постоянно ходить с охраной. Приказы о вашем убийстве тоже исходили от Хаменеи?

— Хаменеи лично отдал приказ наказать меня после того, как я сравнила обязательное ношение хиджаба с Берлинской стеной: если разрушить эту стену, то есть снять хиджаб, то Исламской Республики не будет. После убийства Махсы Амини он поручил командирам КСИР (Корпуса стражей исламской революции) уничтожить физически таких критиков режима, как я. За последние годы были раскрыты три заговора с целью моего убийства, и виновные были приговорены к 25 годам лишения свободы в федеральном суде США. В обвинительном заключении ясно сказано: это была операция, приказ о которой отдал верховный лидер, а осуществление было поручено КСИР.

Этот режим не останавливается на границах Ирана. Корпус стражей исламской революции посылает убийц в Соединенные Штаты, Великобританию и по всей Европе, чтобы заставить замолчать журналистов, активистов и даже выборных должностных лиц. Транснациональные репрессии — один из его основных инструментов. Именно поэтому международное сообщество должно перестать рассматривать это как внутреннюю иранскую проблему.

Исламская Республика — это глобальная угроза безопасности. А избавление от террористов — это не трагедия, это справедливость.

Тот же мир, который понимал, что нет разницы между идеологией и насилием Усамы бен Ладена, должен понимать, что нет разницы между ним и Али Хаменеи. Отдача приказа о массовых убийствах не становится приемлемой только потому, что это делает государство.

И, наконец, я призываю Великобританию и все страны «Большой семерки», которые до сих пор колебались, прежде чем объявить КСИР террористической организацией, сделать это сейчас. Задержка имеет собственную цену, и эта цена — жизни иранцев.