Original Material
"Ушёл по стеночке". Как хабаровский пенсионер сбежал от ФСБ в Голландию
Вот уже полтора года в лагере для беженцев под городом Дронтеном в Голландии живет бывший сотрудник охраны горно-обогатительного комбината 62-летний Олег Озеров из маленького рабочего поселка Многовершинный в Хабаровском крае. Его история сильнее любого остросюжетного фильма: он был арестован в России, как утверждает, за денежный перевод в Украину, его пытали, он смог сбежать, добрался до Китая, а оттуда – до Амстердама. Там Олег пережил частичную ампутацию ноги, которую, по его словам, во время избиений "ФСБ-шник пинал своими берцами". Сейчас в Голландии ему отказывают в убежище и он может быть депортирован обратно в Россию.
"На волне шока и негодования"
Когда в феврале 2022 года произошло военное вторжение российских войск в Украину, Олег первым делом подумал о своих родственниках, живущих там. В последний раз они собирались вместе в Киеве в 2013 году.
– Из Канады туда тогда смог прилететь родной мой брат – Юрий. Он покинул СССР в августе 1991 года за несколько часов до путча. Это была такая встреча, до сих пор вспоминаем. Юру я впервые с 91-го года обнял! Племянников своих увидел. Мы тогда с женой много гуляли по Киеву, поразились молодежи – как она отличается от российской. Ноль агрессии, все приветливые, даже если подвыпившие. Без проблем говорили с нами по-русски, когда понимали, что мы на украинском не можем. То есть мы для себя развеяли кое-какую дезинформацию, которой российская пропаганда уже тогда пичкала россиян, – вспоминает Олег.
В первые дни российского вторжения его племянник оказался на фронте.
– Виталя служил в армии ВСУ и, конечно, сразу же был на передовой. На волне шока и негодования от того, что наши власти развязали войну с братским народом и мои родные оказались в такой беде, я и сделал тот единственный перевод со своей карты в Тинькофф-Банке, ныне Т-Банк. Около тысячи рублей перевел в фонд помощи украинским военным "Вернись живым" (Минюст РФ внес фонд в список нежелательных организаций в 2024 году – С.Р.). В районе 25 долларов это было на тот момент. Ну внес и забыл. Тогда это было ненаказуемо по российским законам. Это уже потом, летом, Путин принял закон. И они давай задним числом всех обвинять в госизмене за копеечные переводы.
В июне 2022 года Госдума РФ во втором чтении ужесточила ответственность за "новые формы преступной деятельности и угрозы госбезопасности": поправки в УК предполагали до 20 лет колонии и миллионные штрафы по статьям о госизмене, разглашении гостайны и угрозе суверенному интернету. Реальные сроки теперь можно получить за любую публичную критику силовиков, переводы в Украину, в иностранные фонды и НКО.
С весны 2022 года братья Озеровы стали чаще созваниваться, много говорили о войне, о своих родных в Украине. Так, в разговорах, им было легче пережить негодование и тревогу от происходящего.
– В основном мы обсуждали, как там наша родня в Украине, чем помочь можно. Виталя дважды был ранен, лежал в госпитале. У другого племянника Вити очень плохое зрение, но со второго года войны и он воевать пошел. Мы с братом переживали за них, по несколько раз в месяц удавалось созваниваться без проблем. До тех пор, пока в наш телефонный разговор не стали вмешиваться какие-то непонятные звуки, был даже свист, какое-то шебуршание – до военных событий такого точно не было. А потом я заметил, что такие помехи начинались после произнесенного слова "Украина". Понял не сразу, но, когда это стало очевидно повторяться, во время видеозвонка показал Олегу на пальцах что кто-то нас прослушивает, – вспоминает Юрий.
Олег признается, что предупреждение брата сразу воспринял серьезно.
– Сейчас я думаю, что именно это и сохранило мне если не жизнь, то свободу. Юра обронил: "Помнишь, как я уходил", имея в виду предосторожности с документами перед своим отъездом из Союза. Тогда посылали военных в республики, которые хотели отделяться, Юра был офицером запаса в Северо-Восточном военном округе и в подавлении народных волнений участвовать не собирался, – говорит Олег. – Я все хорошо помнил. После его фразы я аккуратно собрал свой паспорт, загранпаспорт и на следующий день привез надежному другу в другом городе, а сам заявил в полицию об утере документов. Когда 28 августа в 7 утра (2024 года – С.Р.) я вернулся домой, там уже копошились с десяток сотрудников, все было перевернуто – шел обыск.
Через несколько часов обыска сотрудники ФСБ конфисковали у Озерова и его жены всю технику, а самого Олега увезли в районный центр Николаевск в 130 километрах от его поселка Многовершинный.
– Они требовали документы, я им справку показал, что у меня документы утеряны. В доме они не жестили, но прямо сказали, что мне грозит статья о госизмене, а это вплоть до пожизненного. Если до этого я думал, что настучали местные, с кем я вел антивоенные разговоры – в поселке многие "патриоты" угрожали мне и "заявить", и вторую ногу сломать (после несчастного случая в 1982 году у Озерова была диагностирована деформация левой ступни, а позже – трофические язвы на той же ноге – С.Р .), то после этих слов вспомнил про денежный перевод и понял, что дело, скорее всего, в нем. Ну, думаю, попал. Не успел [уехать].
"Бил прямо по искалеченной ноге, по язвам"
Сотрудники ФСБ привезли его в николаевский отдел полиции.
– У этих ФСБ-шников, как я понял, нет тюрьмы своей отдельной в Николаевске, ведь сейчас там и 30 тысяч человек не живет. Поэтому они в полицию меня привезли. Поместили сначала в камеру и в течение дня допрашивали три раза. На допросе были только ФСБ-шники вдвоем, никого из полиции туда не допускали. Я сидел на табурете, позади меня стоял один ФСБ–шник, напротив за столом – второй. На третьем допросе они начали меня избивать, пытаясь добиться от меня нужных им признаний. И я просто замолчал, – вспоминает Олег. – Они разозлились, и тот, который стоял сзади меня, применил рукой удушающий прием – обхватил рукой за горло, локтем зажал, я начал падать с табурета и терять сознание, горло передавил. Тогда этот же напавший стал еще и пинать меня. Мужик он здоровый, уж на что я высокий, 185 сантиметров, а он вообще амбал. Когда стал пинать своими ножищами в берцах – специально целился в больную ногу. Это было очевидно, что я ее подволакиваю, там половины ступни уже не было, ходить приходилось с тростью, ставя ступню на ребро. И когда он начал по ней бить, попадал прямо по язвам. И как-то так "удачно" попал, что сорвал кровоточащую язву, которая уже глубоко в ногу зашла. Тем самым он и артерию задел, сустав оторвал, кровь начала хлестать.
Только тогда, говорит Озеров, пытки прекратились.
– Позвали полицейского, он попытался что-то сделать, остановить кровь, но куда ему. Фонтаном кровь хлестала. Пришлось им вызвать скорую. Те меня госпитализировали, подшили и оставили на 10 дней – запретили ФСБ-шникам увозить обратно. Это меня и спасло, – уверен Озеров. – Охранники минута в минуту сменяли друг друга, ходили со мной и на перевязки на первый этаж. Там я заметил, что двери в приемный покой закрыты от перевязочной чисто номинально, и что больные ходят через ход приемного покоя курить на улицу, никто их особо не гоняет. Рядом с перевязочной душевая была, возле которой меня охранник обычно ждал.
В один из дней охранник этот куда-то отлучился.
– Выхожу и вижу, что нет его. Я, недолго думая, в чем был, в том и ушел по стеночке через приемный покой. Поймал попутку и поехал к другу за документами. Решил бежать. Но начались шторма и пришлось переждать несколько дней. Чтобы добраться из Николаевска в Хабаровск, нужно преодолеть не только тысячу километров не самых лучших дорог, но и паромную переправу. Доехали до Хабаровска. Там родные купили через левую компанию билет на мое имя из Владивостока до Пекина. Дальше уже не смогли – из России не получалось выкупить зарубежные рейсы. Тогда из Канады брат купил мне то, что оставалось на ближайшее время – билет из Пекина до Белграда через Амстердам.
Друг довез Олега из Хабаровска до Артема (город под Владивостоком, где находится международный аэропорт).
– Он высадил меня у порта уже после обеда, а рейс в Пекин – вечером. Эти часы как дни тянулись. Я же тогда не знал, через сколько дней или недель они в розыск объявляют. Думал, сейчас у выхода на посадку и возьмут. Боялся заходить даже. Но долго со своей ногой не выдержал. Зашел в аэропорт, показал на ногу, попросил в зал для маломобильных пассажиров – меня без проблем провели и даже организовали коляску до трапа, – вспоминает Олег.
Часы до посадки в Пекине прошли в тревоге.
– Меня напугала девушка на регистрации – в Китае же нельзя дольше 72 часов россиянам оставаться без визы, она давай расспрашивать, куда дальше. Пришлось показать билет до Белграда – она давай возмущаться, что пересадка в Амстердаме: мол, даже в транзите даже 3 часа нельзя оставаться без Шенгена. Уговаривал-уговаривал – она: звоню офицерам, буду уточнять. Я чуть второй раз не поседел, – признается Озеров. – Но прошло отлично. Из самолета в Пекине меня забрали на коляске, и на ней же довезли до следующего трапа. А потом ночью высадили в Амстердаме, где я уже знал – буду сдаваться. Попросил сотрудника голландского аэропорта, который прикатил мне коляску: "Азюль. Азюль!( asylum – убежище, англ.)". Он меня не понял.
Озеров прибыл в Амстердам 15 сентября 2024 года. Сотрудникам аэропорта ему все-таки, удалось объяснить, что он запрашивает убежище и сопровождающий отвез его в иммиграционную полицию аэропорта.
– Они взяли мои паспорта, выдали талончик на 7 утра и сказали подойти к транзитной зоне в это время. Я подошел и ждал с 7 утра до 18 часов вечера. Со мной сначала сидела толпа других таких же бедолаг, много женщин из Сирии, помню, было. В итоге всех вызвали и завели уже. А я сижу и боюсь в туалет или буфет отлучиться, – вспоминает Олег. – Дождался. Повезли меня в иммиграционную тюрьму и там меня первым делом медики встретили. Ногу перевязали, дали таблетки. Сказал, что у меня инфаркт еще был, запас таблеток у меня с собой есть. Подняли на лифте на второй этаж и завели в камеру. Большую и просторную. Я в шоке – у нас в Кульдуре (курорт в Еврейской автономной области – С.Р.), когда отдыхал там последний раз, условия похуже были, чем в этой голландской тюрьме.
"Я заплакал, когда мне перевели слова доктора"
Никакие медицинские документы Озеров с собой взять не смог, а состояние его ухудшалось. Его обследовали и врачи сообщили ему о необходимости ампутировать левую ногу ниже колена.
– Я заплакал, когда мне перевели слова доктора. Попросил время прийти в себя, свыкнуться с мыслью. Мне сказали, что заражение может пойти выше в любую минуту, тянуть нельзя. 2-го числа назначили операцию, 3 октября уже ампутировали. О причинах детально не говорили – может, и побои повлияли, ускорили процесс, – говорит Озеров.
15 октября Олега выписали из госпиталя и увезли в Амстердам на реабилитацию.
– Медикаментозно лечили, потом плавание и велосипед подключили. Учили ходить на тренировочном протезе, когда затянулась рана. А когда культя усохла со временем – заменили на бионический протез, – рассказывает Олег.
С января до мая 2025 года у Озерова была вторая реабилитация, на которую он ездил уже из лагеря беженцев под Дронтеном.
– Еще до ее окончания мне сообщили плохие вести по кейсу на политубежище – отказ (документ об отказе есть в распоряжении редакции – С.Р.). Судья ждал как подтверждение банковскую выписку о моем переводе в фонд "Вернись живым". Но банк отказался мне ее выдать без дополнительных документов и личного присутствия. Хотя что может быть проще – это была единственная операция, которую я вообще совершал в этом банке. Тогда Сбербанк переводы за рубеж уже прекратил, а через Тинькофф еще можно было, вот я и завел карту. Отправлять жену в банк за этой справкой я, честно говоря, испугался.
Жена Олега и сейчас остается в родном поселке.
– Ее отстранили было с работы в охране нашего золотодобывающего ГОКа. Конечно, из-за меня. Официально не сказали, но было понятно, что силовики, вероятнее всего, надавили на руководство. Через три месяца, правда, попросили вернуться – там же проверка на вынос золота, нужны супернадежные, ответственные люди, попробуй еще найди таких! Люба вернулась, но вскоре ушла на пенсию. На допросы ее больше, слава богу, не вызывали, но технику изъятую так и не вернули. Она и не спрашивала. Вероятность, что, не добравшись до меня, отыграются на ней, вовсе не кажется мне призрачной. Конечно, я хочу вызвать ее сюда. Мы не виделись с женой уже полтора года почти. Год и пять месяцев! С 1987 года так надолго с ней не расставались. Но в моем статусе подавать на визу по воссоединению невозможно. А обычные визы россиянам Нидерланды не выдают с 2022 года.
Запросить убежище в Нидерландах можно только находясь на территории страны. Государство предоставляет защиту людям, которым грозит опасность у себя на родине. Соответствующие обязательства закреплены в ряде международных договоров. Заявитель должен доказать, что в стране происхождения он рискует подвергнуться преследованиям, пыткам, жестокому или унижающему достоинство обращению из-за политических убеждений, национальности, принадлежности к социальной группе и тп. Заявление рассматривает Служба иммиграции и натурализации (Immigratie en Naturalisatiedienst, IND).
В ходе процедуры заявитель проходит регистрацию, медицинский осмотр и несколько собеседований, на которых оценивается правдоподобие его истории и риски, связанные с возвращением. Ключевое значение имеют документы, доказывающие его право на получение убежища, показания, а также общая ситуация в стране происхождения. Если запрос отклонен, решение можно обжаловать в суде.
В случае одобрения предоставляется временный вид на жительство по убежищу, обычно сроком на пять лет, с правом на проживание, работу и социальную помощь. При отказе человек может быть депортирован, если не имеет иных законных оснований оставаться в стране.
На отказ предоставить Озерову политубежище его адвокат (мы не называем его фамилию по его просьбе из соображений его безопасности) подал апелляцию. Параллельно ему удалось добиться для Олега краткосрочного ВНЖ (на год), который выдали по состоянию его здоровья.
– В октябре 2025 года я попал в больницу с подозрением на инфаркт. Мне поставили 6-сантиметровый стент на одну артерию. И сейчас врач обсуждает необходимость второго стента, другая артерия тоже забита. Я пытаюсь уговорить доктора медикаментозным путем это решить (есть такой вариант), боюсь не пережить еще одну операцию, третий наркоз. Но пока неясно, удастся ли, – говорит Олег. – Меня поддерживает, что Юре удалось прилететь навестить меня, мы с братом хоть провели вместе время. Мне здесь помогают, поддерживают. Но с другой стороны – болезни, жена далеко и сейчас из-за блокировок связи в России мы практически лишены возможности созваниваться. Ну и перспектива, что по истечении этой визы по здоровью в июне 2026 года меня все-таки вышвырнут из страны, тоже не радует.
Священнослужитель местного прихода Андрей Кордочкин организовал сбор на электрическую коляску для Озерова. Ходить на протезе на дальние расстояния ему трудно из-за проблем с сердцем. Сбор был закрыт в рекордные сутки. Кордочкин восхищается отзывчивостью незнакомых людей и не может осознать, как в России с Олегом могла случиться такая трагическая история.
– Я очень много слышал историй о необъяснимой жестокости, которая будто бы высвободилась после февраля 2022, но когда ты представляешь себе людей, которые избивают пожилого безоружного человека, ты спрашиваешь: "Зачем? Почему? Какую цель они преследуют? Чего они боятся?" – недоумевает Кордочкин.
По словам адвоката Олега Озерова, дело о предоставлении ему убежища, будет в очередной раз рассматриваться в июне этого года, когда истечет срок текущего ВНЖ.
Редакция отправила запрос в агентство правительства Нидерландов, которое занимается приемом иностранцев в стране (Immigration and Naturalisation Service (IND), входит в Министерство убежища и миграции) с вопросом о перспективах получения Олегом Озеровым убежища. На момент выхода материала ответ не получен.
"Ушёл по стеночке". Как хабаровский пенсионер сбежал от ФСБ в Голландию
Поделиться
Поделиться