«Господин Никто против Путина» — удивительный док о пропаганде, сопротивлении и патриотизме

Этот фильм не только заслужил номинацию на «Оскар», но и вызвал массовое возмущение — даже среди антивоенной интеллигенции

Один из номинантов на «Оскар» в категории «Лучший документальный полнометражный фильм» в этом году — документальная картина «Господин Никто против Путина», которую ее автор, педагог и режиссер из Карабаша Челябинской области Павел Таланкин, вывез из России в 2024 году. Смонтировать фильм ему помог американский документалист Дэвид Боренштейн. «Господин Никто против Путина» — это история о том, как российское государство беспощадно индоктринирует школьников. Таланкин рассказывает ее на примере школы, в которой работал сам. Впервые показанная на «Сандэнсе» в 2025 году картина восхитила одних — и так же сильно разозлила других. Кинокритик «Медузы» Антон Долин рассказывает, какие болезненные вопросы поднимает этот фильм — и почему, несмотря на противоречивые эмоции, которые он может вызвать, к нему все же стоит относиться как к важному документу о России военного времени.

Фильм «Господин Никто против Путина» вошел в программу фестиваля документального кино IDFF Artdocfest/Riga. Он пройдет в Латвии с 28 февраля по 8 марта. Ознакомиться со всей программой можно на сайте IDFF Artdocfest/Riga. Подробнее о каждом фильме конкурса — в этом материале «Медузы».

От спецприза жюри фестиваля «Сандэнс» год назад до недавней номинации на «Оскар», «Господин Никто против Путина» — несомненная сенсация сезона. Хотя даже многочисленные благожелатели относят это не на счет его художественных достоинств. Смонтированная в последовательное и увлекательное повествование американским документалистом Дэвидом Боренштейном смелая акция Павла Таланкина — молодого видеографа из уральского городка Карабаш — сделала достоянием всего мира хронику индоктринации детей и подростков, которым в современной России промывают мозги во время «Разговоров о важном» и «патриотических» мероприятий.

Мнения о картине резко разделились. Подвиг бесстрашного антивоенного активиста, собиравшего материал под прикрытием (при этом совершенно официально: он работал в школе и был обязан снимать уроки, собрания и линейки), или безнравственная провокация, жертвами которой могли стать (кажется, за этот год не стали) коллеги и ученики Таланкина? Беспримесная правда о нынешней системе образования в тоталитарном государстве или конъюнктурная поделка нарцисса из провинции, мечтающего об «Оскаре»? Акт любви или очернение на заказ, пришедший с враждебного Запада?

Неужели все дело в набившей оскомину разнице между «уехавшими» и «оставшимися»? Автор этого текста, будучи типичным уехавшим, ближе к первой позиции. Огромное количество живущих в России комментаторов — не только пропагандистов и госслужащих, но и выступающей против войны интеллигенции — заняло вторую, обвиняя фильм в фальши, а его авторов — в цинизме.

Мне тоже показалось, что «Господин Никто против Путина» грешит некоторой искусственностью, особенно в части монологов Таланкина — то ли специально для него написанных, то ли чрезмерно тщательно отрепетированных. Фоновая музыка, призванная поддерживать эмоциональный градус, не помогает рассказу, а мешает. Но у картины есть капитальные достоинства, и они связаны отнюдь не только с материалом — не таким уж шокирующим для тех, кто хоть пару лет прожил в путинской России и бывал в небольших городах, — а скорее с теми болевыми точками, которые волей-неволей задели авторы.

Во-первых, никто до сих пор с такой леденящей отчетливостью не показывал на экране механизм пропаганды. Мы все следим за этими процессами, но никто не в состоянии статистически оценить их эффективность. Мнения дрейфуют в широком спектре от «никто это всерьез не принимает» до «они там все спятили». «Господин Никто против Путина» — фиксация причинно-следственных связей этого процесса.

Да, учительницы запинаются и чуть ли не стесняются, пытаясь выговорить перед хлопающими ресницами малышами слова «демилитаризация» и «денацификация». Старшеклассники ухмыляются и пожимают плечами, слушая антинаучный бред учителя истории Павла Абдульманова (антагонист фильма, он признается на камеру, что из выдающихся фигур прошлого мечтал бы познакомиться с Берией, Абакумовым и Судоплатовым). Однако результат — не только квартира, которую Абдульманов получает от городских властей в подарок за лояльность, но и бесперебойные поставки пушечного мяса. Выросшие мальчики вполне добровольно, с такими же растерянными улыбками, идут на фронт, откуда не возвращаются.

Возможно, важным было не качество пропаганды, а ее количество и безальтернативность. Вспоминается сцена из «Стены» Алана Паркера, в которой школьники за партами в одинаковых жутких масках отправляются конвейером прямиком в мясорубку. Каждый — «еще один кирпич в стене»; как не вспомнить «Великую Русскую Стену» из сорокинского «Дня опричника».

Во-вторых, фильм проблематизирует этику одинокого протеста — единственной его формы, возможной в нынешней России, ведь сбиваться в группы антивоенно настроенным гражданам государство попросту не дает. Истории Саши Скочиленко (которая тоже стала героиней фильма из оскаровской обоймы, только игрового) или Павла Кушнира тому подтверждение. Скорее всего, многих раздражают сам облик, имидж и интонация Таланкина, чей сюжет больше напоминает комедию, чем высокую драму, тем более что у него есть хеппи-энд: материал с записями был благополучно вывезен за границу, фильм собран и имеет несомненный успех. Но этот чудак, еще в начале повествования признающийся в своей вечной роли аутсайдера, интересен именно тем, что не вписывается в привычные паттерны, не выглядит как героический борец. Он — «господин Никто», в чем признается еще в заголовке, и это парадоксально помогает ему проскочить ниже государственных радаров.

Действия Таланкина тем не менее невероятно отважны: не только съемки, но, например, выключение витрин-экранов с записями патриотических акций или запись звука на похоронах ушедшего на войну земляка. За такое можно сесть в тюрьму, и надолго. Никого не соблазняя и не призывая следовать своему примеру (ни в кадре, ни среди потенциальных зрителей в России), герой определенно ходит по краю. Обесценивать это могут только те, кого съедают угрызения совести из-за бездействия. Кстати, не чужд этому чувству и Таланкин, так что его мотивы прозрачны и никак не сводятся к желанию «хайпануть» на Западе. Ведь и шансы попасть туда, беспроблемно пересекши границу, изначально не были так уж высоки. Просто повезло.

Наконец, в-третьих, и это может оказаться самым интересным и болезненным, «Господин Никто против Путина» затрагивает вопрос патриотизма — понятия и слова, которое в России после 2014 года для многих стало запретным, чуть ли не ругательным. Таланкин не пытается уличить своих идеологических противников в лицемерии. Наоборот, он понимает, что многие из них искренне верят в праведность политики Кремля, а другие выбирают оппортунизм из безграмотности или от безнадеги, но не со зла. Таланкину важнее не разоблачить оппонентов, а отстоять свое видение патриотизма.

Карабаш — один из антилидеров экологического рейтинга РФ с его уродливыми заводами и панельками — снят и показан с редкой для любительской съемки поэтической силой. Прощание автора на «Последнем звонке» с учениками способно вызвать у зрителя слезы. Избитое сравнение родины с матерью в фильме буквализировано: мама Таланкина, школьная библиотекарша, угрюмо отмахивается от крамольных рассуждений сына и не догадывается, что тот уезжает навсегда. В этой части съемок есть деликатность и даже дистанция, которая не ощущается в других эпизодах. И уж точно в ней нет ни намека на искусственность. Как выросшие воспитанники Таланкина все больше сторонятся наставника-диссидента, так и собственная мать не хочет вникать в его внутренние конфликты. Малая родина будто отторгает инородное тело, разрыв неизбежен. Когда-то взаимная любовь Таланкина и Карабаша вдруг становится безответной. Но все равно получившийся фильм звучит как грустное признание в любви.

Злости, мстительности, обиды — всего, в чем так любят обвинять уехавших — в «Господине Никто против Путина» нет. Только отчаянность и заведомая обреченность протеста, а еще — иррациональная вера в то, что сила слова и кинематографического образа способна хоть что-то изменить.

Антон Долин