72 года в профессии

Генрих Падва защищал в судах Япончика, Высоцкого, Ходорковского и добился моратория на смертную казнь. «Медуза» вспоминает дела легендарного адвоката

В начале февраля на 95-м году жизни в Москве умер легендарный адвокат Генрих Падва. Начав работать еще в 1950-х, он построил удивительную карьеру. Падва защищал криминальных авторитетов, отстаивал интересы представителей советской эстрады, боролся с цензурой вместе со своими подзащитными и участвовал в политических делах — причем защищал и участника дела ГКЧП Анатолия Лукьянова, с действиями которого был не согласен, и Михаила Ходорковского в первом деле ЮКОСа, и Алишера Усманова, когда тот судился с Алексеем Навальным. «Медуза» вспоминает главные дела адвоката.

неизвестный подсудимый

Дело, которое закончилось неудачей

Генрих Падва начал карьеру в юриспруденции спустя несколько месяцев после смерти Иосифа Сталина — летом 1953-го. «Для меня, начинающего юриста, особое значение имела объявленная к тому времени широкая амнистия, когда на свободу вышло огромное количество различного рода досрочно освобожденных преступников», — вспоминал адвокат в своем телеграм-канале.

Москвич с Патриарших прудов, выпускник одной из лучших столичных школ, после окончания юридического института Падва по распределению уехал на практику в Калининскую область (ныне — Тверская область).

Решение о том, можно ли допускать недавнего студента до самостоятельной работы, в те годы принимали президиумы областных коллегий адвокатов. Заседание Калининского президиума, на котором рассматривали вопрос о том, дать ли молодому юристу статус адвоката, состоялось уже в феврале 1954-го, спустя полгода его стажировки. «Падва имеет хорошую теоретическую подготовку, но ему надо тщательнее готовиться к делам», — отмечал на том заседании один из членов президиума. В протоколе пояснялось, что юрист «неправильно употребляет некоторые тезисы и выражения».

Тем не менее Генриху Падве дали адвокатский статус, а после отправили работать в село подо Ржевом. Так Падва оказался единственным адвокатом на весь райцентр. Ему приходилось браться за все процессы — от имущественных споров до обвинений в убийствах.

Первым подзащитным адвоката стал калиновец, изнасиловавший несовершеннолетнюю девушку. Спустя много лет после преступления он сам пришел в милицию и сознался — к тому моменту у него уже подрастали две дочери, а сам он получил орден Трудового Знамени и звание ударника труда. Падва проникся сочувствием к подсудимому. Он был убежден, что тот заслуживает освобождения от наказания.

Спустя десятилетия Падва вспоминал о том деле в своем телеграм-канале:

Он уже был наказан муками своей совести и страхом перед возможностью неожиданного разоблачения вместо искреннего раскаяния. Он прекрасно понимал, что каждый год нового существования помогает ему очиститься от скверны преступления и [дает возможность] продолжения жизни честного человека и семьянина, однако душевные муки не давали ему покоя.

Суд приговорил подзащитного Падвы к трем годам тюрьмы. Адвокат пытался обжаловать несправедливый, по его мнению, приговор, но после проигрыша в апелляции подзащитный потребовал остановиться. Это дело адвокат называл своей профессиональной неудачей.

вячеслав иваньков

Дело, в котором Япончик скрывается от милиции, а затем является с повинной

Генрих Падва еще много раз защищал в суде обвиняемых в насильственных преступлениях — и во время своей работы в Калининской области, и в начале 1970-х, когда решил вернуться в Москву. Уже в столице он дважды выступал адвокатом криминального авторитета, вора в законе Вячеслава Иванькова, известного как Япончик.

В первый раз Япончика обвиняли в разбое и незаконном ношении оружия. В 1974 году администратор Малого театра Михаил Глиоза написал заявление в милицию, в котором пожаловался, что Иваньков вымогает у него автомобиль.

Милицейский отряд поехал на задержание, но Япончик заметил милиционеров и попытался скрыться на своей машине — по версии следствия, на ходу он отстреливался. Япончику удалось оторваться. Преступника искали полгода, но вдруг он сам пришел в отделение. Вот как об этом вспоминал Падва в беседе с репортером журнала «Деньги»:

Слава [Иваньков] решил, что это какие-то бандиты, которые сейчас начнут его бить-отнимать-убивать. Опознавательных знаков, что это милиция, на них не было. Никаких книжечек они не показывали. Поэтому он нажал на газ и — удирать. А они стали в него стрелять. Тогда он выхватил зажигалку в форме пистолета и стал их ею отпугивать. И хотя они пробили три из четырех баллонов (покрышек, — прим. «Медузы»), он все-таки умудрился от них уйти.

На суде Падва сумел доказать, что у Иванькова не было с собой оружия, а вдобавок у обвиняемого диагностирована параноидальная шизофрения. Япончика приговорили к пяти годами лишения свободы и отправили в психиатрическую лечебницу. Позже выяснилось, что он симулировал заболевание — тогда его перевели в колонию.

После освобождения Япончик продолжил нарушать закон. В 1981 году криминальный авторитет вновь обратился к Падве: на этот раз его обвиняли в вооруженном разбое. Япончику вменяли несколько эпизодов, но защита добилась того, что в обвинительное заключение попал только один. Тем не менее Иванькова приговорили к 14 годам лишения свободы. «Ему дали 14 лет за один эпизод, где все остались живы, — рассказывал позже журналистам Падва. — Ему „отлили“ по одному делу за все, что раньше не удавалось ему инкриминировать».

В 1991 году благодаря многочисленным ходатайствам российских деятелей культуры Япончика досрочно освободили, и вскоре он уехал в США.

В Америке Иваньков попал в поле зрения ФБР и в 1997 году был осужден почти на 10 лет лишения свободы за вымогательство. В начале 2000-го Россия запросила экстрадицию криминального авторитета — ему предъявили заочное обвинение в двух убийствах, Падва в этом процессе уже не участвовал.

Дело рассматривала коллегия присяжных. Она признала Япончика невиновным. В 2009 году Вячеслава Иванькова застрелили в Москве — следствие установило, что убийство стало результатом долгого конфликта авторитета с другим вором в законе — Дедом Хасаном (Асланом Усояном).

После смерти Падвы член Совета по правам человека Ева Меркачева написала в своем телеграм-канале:

Нельзя ассоциировать адвоката с его клиентом. Это правило прописано в конвенции ООН 1990 года. Любой человек имеет право на защиту. Защищать праведников — легко. А вот неоднозначных персонажей — сложно, и в то же время может быть невероятно интересно. Это вызов и своим профессиональным способностям, и убеждениям, и в чем-то — обществу и государству (точнее его представителям, которые забывают о Праве).

Член ОНК Московской области Ирина Дроздова согласилась с Меркачевой:

Право существует не для «хороших». Оно существует для всех. Именно в этом его сила. Именно поэтому такие люди, как Генрих Павлович Падва, — это не просто адвокаты. Это опора системы, у которой должна быть прививка от превращения в репрессивный механизм. Защищать удобных — легко. Защищать неудобных — это характер. И да, это путь не для слабых….

высоцкий, пастернаки, могутин, ростропович

Дела, в которых советские знаменитости борются с цензурой и друг другом

Среди клиентов Генриха Падвы были не только «неудобные» и «неоднозначные персонажи», о которых пишут Меркачева и Дроздова. Он стал легендой и для другой публики: советской творческой интеллигенции и их семей, а также диссидентов (Падва представлял интересы семьи академика Андрея Сахарова).

В 1979 году к Падве обратился за помощью Владимир Высоцкий: бард попросил адвоката выступить защитником для Василия Кондакова — организатора концертов, обвинявшегося в мошенничестве при продаже билетов. Сам Высоцкий проходил по этому делу свидетелем, но Падва предположил, что артист тоже рискует оказаться на скамье подсудимых, поэтому консультировал и его. В итоге адвокату удалось доказать, что Высоцкий не причастен к махинациям. Кондакова признали виновным в «хищении имущества, совершенном путем мошенничества» и приговорили к десяти годам лишения свободы.

Падва был адвокатом переводчицы и гражданской жены Бориса Пастернака Ольги Ивинской, которая боролась за права на архив поэта с его снохой Натальей и внучкой Еленой Пастернак. После смерти Бориса Пастернака в 1960 году Ивинскую арестовали по обвинению в контрабанде (якобы она получала гонорары за «Доктора Живаго» из-за границы) и приговорили к восьми годам лишения свободы. Из ее дома изъяли рукописи и письма писателя.

Когда в 1988 году Ивинскую реабилитировали, она попыталась вернуть архив Пастернака. В разбирательство вступили прямые наследники поэта. По словам Генриха Падвы, он занимался этим делом бесплатно. «Там некому и нечем [было] платить, — объяснял он свое решение репортеру журнала „Деньги“. — В самом начале работы я получил один раз эквивалент трехсот долларов. Потом — ничего». В 1995 году Ивинская умерла; адвокат стал представлять интересы ее детей. Дело завершилось победой Натальи и Елены Пастернак.

В 1994 году Падва представлял интересы независимого журналиста Ярослава Могутина: тому грозило до пяти лет лишения свободы за «злостное хулиганство». Годом ранее в эротической газете «Еще» вышло интервью, которое Могутин взял у певца Бориса Моисеева (материал назывался «Грязные концы комсомольцев. Борис Моисеев о времени и о себе»). Певец, к тому времени уже совершивший каминг-аут как гей, откровенно говорил не только о времени, но и о своей сексуальности, используя нецензурную лексику.

Отцензурированную версию текста перепечатал «Московский комсомолец», сопроводив статью критическим предисловием. Могутин возмутился и выпустил колонку в газете «Новый взгляд», где, среди прочего, привел оригинальные версии цитат Моисеева, включавшие нецензурную лексику. Именно из-за публикации в «Новом взгляде» журналист стал обвиняемым.

Генрих Падва, по словам Могутина, взялся представлять его интересы бесплатно. Линия защиты адвоката сводилась к тому, что в стране уже публикуются тексты, содержащие ненормативную лексику (в частности, произведения Эдуарда Лимонова и Сергея Довлатова), но уголовные дела против них не возбуждают. В итоге дело Могутина закрыли.

«Это было первое большое дело о моральной цензуре в ельцинские времена, — вспоминает поэт Дмитрий Волчек. — Могутин по совету Падвы навсегда уехал в США [где получил политическое убежище]».

Музыкант Мстислав Ростропович нанял Падву, чтобы защитить свою репутацию. По словам адвоката, в 1996 году Ростроповича «оклеветали в одной из телевизионных передач»: художник Илья Глазунов заявил, что мэр Петербурга Анатолий Собчак якобы подарил музыканту трехэтажное здание, а тот начал распродавать там квартиры. «Самый знаменитый в России живописец напал на самого знаменитого русского музыканта, который призвал на помощь самого знаменитого адвоката страны: круг замкнулся», — писал об этом деле «Коммерсант».

Ростропович утверждал, что сам купил дом у жильцов, а тех расселил в квартиры, купленные на его деньги. После ремонта, тоже оплаченного Ростроповичем, он собирался подарить отремонтированное здание городу, чтобы в нем создали музей, утверждал сам музыкант (чем закончилось дело Ростроповича против Глазунова, «Медузе» выяснить не удалось).

анатолий лукьянов

Дело ГКЧП, в которое адвокат и его подзащитный пришли с разных сторон баррикад

Председатель Верховного Совета СССР и член ЦК КПСС Анатолий Лукьянов не был участником ГКЧП, но считался идеологом захвата власти. Поэтому сразу после августовского путча 1991 года против него возбудили уголовное дело. О защите Лукьянова Генриха Падву попросила дочь чиновника, юрист Елена Лукьянова.

Просьба Лукьяновой удивила адвоката — Падва открыто выступал против захвата власти и «разрушения складывающейся демократической конституционной системы». Свое мнение он выразил в обращении от имени Союза адвокатов СССР, которое направил в международные и национальные адвокатские ассоциации вскоре после путча. Елена Лукьянова об этом знала.

Прежде чем взяться за защиту Анатолия Лукьянова, Падва решил поговорить с ним лично. Адвокат опасался, что его дочь обратилась за помощью, не предупредив отца.

Но оказалось, что Лукьянов не требует от своего адвоката оправдывать захват власти в стране. Бывший председатель Верховного Совета СССР лишь хотел, чтобы его защитник донес до суда: он не совершал «измены Родине». И в этом вопросе Падва был согласен с Лукьяновым. «Он действовал в интересах Родины, но только по-иному понимая эти интересы, чем они понимались Ельциным и многими другими, более демократически настроенными людьми», — позже писал адвокат в своей книге «От сумы и от тюрьмы… Записки адвоката».

На решение Падвы вступить в дело Лукьянова повлияла и цеховая солидарность, вспоминал он позже в своем телеграм-канале. Незадолго до событий августа 1991 года между «отдельными представителями следственных органов» и московскими адвокатами произошел конфликт. В результате одного из «видных московских адвокатов» (его имени Падва не назвал) арестовали по делу о взяточничестве.

Представители московской адвокатуры обратились в ЦК КПСС с требованием пресечь давление со стороны следственных органов. Этим вопросом в ЦК занимался как раз Анатолий Лукьянов — в том числе благодаря его содействию арестованного адвоката освободили и реабилитировали.

Почти полтора года 61-летний Анатолий Лукьянов провел в СИЗО «Матросская тишина». За это время состояние его здоровья ухудшилось. «Он мог не дожить до окончания процесса, учитывая, что в период расследования дела как на предварительном следствии, так и позже, он несколько раз в тяжелом состоянии попадал в больницу», — писал Падва в своем телеграм-канале.

В 1994 году участникам и сторонникам ГКЧП объявили амнистию. Защита Лукьянова согласилась, чтобы амнистировали и его. «Это не было даже косвенным признанием вины, а было разумным и целесообразным решением», — писал позже Падва в своих мемуарах.

Анатолий Лукьянов умер в 2019 году.

мораторий на смертную казнь

Дело, которое закончилось фактической отменой смертной казни в России

В 1994 году случился процесс, без которого в России, возможно, до сих пор применялась бы смертная казнь. В мае 1994 года в Москве нашли убитыми молодую женщину и ее маленького сына. Подозрение пало на мужа москвички — следствие предполагало, что он напился и поссорился с женой. Падва взялся быть одним из его адвокатов.

Подсудимому вменяли «умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах» — по этой статье его могли приговорить к смертной казни. Падва считал, что, поскольку погибшими были мать и ребенок, возможность применения высшей меры наказания «была реальной».

По закону приговорить человека к смертной казни в то время мог только суд присяжных. Но такие суды к 1994 году работали только в девяти регионах страны (в том числе и в Москве). Защита пришла к выводу, что обвиняемые, живущие в регионах, где суды присяжных уже сформированы, ущемлены в правах по сравнению с теми, кто может избежать смертной казни по формальным основаниям. Это противоречило Конституции, по которой все граждане равны перед законом.

Падва и его коллеги обратились в Конституционный суд с требованием признать норму о смертной казни неконституционной. Суд согласился, и в 1999-м запретил применение смертной казни по всей стране — до тех пор, пока во всех регионах не появятся суды присяжных.

К концу 2009-го Чечня оставалась последним российским регионом, где такого суда еще не было — но с нового года он должен был появиться и там. Конституционный суд, не дожидаясь этого, решил продлить мораторий. С 1999 года в стране «сформировались устойчивые гарантии права [человека] не быть подвергнутым смертной казни и сложился легитимный конституционно-правовой режим, в рамках которого происходит необратимый процесс, направленный на отмену смертной казни», — говорилось в обосновании этого решения.

ходорковский, усманов, навальный

Дела, которые точно войдут в учебники истории (и, возможно, юриспруденции) после смены политического режима

Генрих Падва часто выступал на процессах олигархов. Он был одним из адвокатом Михаила Ходорковского по первому делу ЮКОСа. «Вначале я категорически отказывался [присоединяться к команде защиты], главным образом потому, что понимал предрешенность результата, — писал Падва в своей книге. — Всем была хорошо известна политическая подоплека этого дела. Участвовать в спектакле, финал которого предсказуем, у меня не было ни малейшего желания».

После очередной просьбы войти в дело Падва поехал в следственный изолятор, чтобы лично поговорить с Ходорковским — убедиться, что тот осознает политическую подоплеку дела, и узнать, на какой исход надеется предприниматель.

По словам адвоката, экс-глава ЮКОСа рассказал ему, что все понимает, но хочет, чтобы «общество услышало правду из уст уважаемого профессионала и чтобы все фактические и юридические доводы в его защиту были высказаны и услышаны». После такого ответа Падва согласился взяться за дело олигарха. Как и опасался адвокат, Ходорковского приговорили к реальному сроку — девяти годам лишения свободы. После кассации наказание смягчили на год.

Еще одним клиентом адвоката был представитель другого политического лагеря, лояльный Владимиру Путину основатель USM Holdings Алишер Усманов. В 2017 году команда Алексея Навального выяснила, что миллиардер пожертвовал фонду, связанному с премьер-министром Дмитрием Медведевым, усадьбу на Рублевке стоимостью пять миллиардов рублей. Это расследование вошло в фильм о коррупции Медведева «Он вам не Димон».

После обвинений со стороны ФБК Усманов записал двенадцатиминутное видео, ставшее знаменитым благодаря его фразе «Тьфу на тебя, Алексей Навальный». В своем ролике бизнесмен назвал оппозиционера «негодяем», обвинил во лжи и заявил, что, вопреки заявлениям ФБК, не занимался воровством и не давал взяток.

После этого основатель USM Holdings подал иск о защите чести и достоинства, в котором потребовал от Навального опровержения. «Должны быть доказательства, что фонд был организован и управлялся Дмитрием Медведевым, таких доказательств не представлено, — говорил Падва в суде. — Ответчики будут говорить, что суд отклонял их ходатайства, но я не слышал в ходатайствах ни одного свидетеля, который бы мог сказать, что Медведев причастен к этому фонду».

По словам адвоката, команда Навального, вероятно, руководствовалась благими намерениями, но «методы, которыми они эти благие намерения воплощали, были чудовищными».

Бывший директор ФБК Иван Жданов, участвовавший в том процессе как адвокат Навального, вспоминает работу с Генрихом Падвой с теплотой. «Один раз довелось с ним быть в одном процессе, — пишет Жданов у себя в фейсбуке. — И несмотря на то, что мы были по разные стороны, были очень добрые и хорошие разговоры».

анатолий тихонов и фрэнк элкапони

Дело, которое будет продолжено

Даже на 95-м году жизни Падва продолжал работать. Один из его последних подзащитных — бывший замминистра энергетики Анатолий Тихонов. Экс-замглаве Минэнерго вменяли получение взяток и растрату денег, выделенных из бюджета на создание государственной информационной системы топливно-энергетического комплекса (ГИС ТЭК). В марте 2024 года бывшего чиновника признали виновным. Вплоть до начала 2026 года Падва и его коллеги пытались оспорить это решение.

В начале февраля кассационный суд отказался отменить обвинительный приговор. «К сожалению, сегодня грустный день очередного крушения надежд на благоприятный результат рассмотрения уголовного дела в отношении моего подзащитного, — написал Падва в своем телеграм-канале. — Но тем более хочется вспомнить о делах, завершавшихся, на мой взгляд, справедливо».

В следующем посте адвокат рассказал о деле азербайджанского бизнесмена Фрэнка Элкапони (Физули Мамедова), которого в начале 2000-х обвиняли в незаконном хранении килограмма героина. Защите удалось доказать, что предпринимателю подбросили наркотики — оказалось, этот момент попал на видео, которое оператор одного из телеканалов снимал для новостного сюжета, посвященного задержанию Элкапони.

Последний пост в телеграм-канале Генриха Падвы был опубликован вечером 7 февраля, через два дня адвокат умер. 20 февраля ему должно было исполниться 95 лет.

«72 года в профессии (!) — как шагнул в адвокатуру со студенческой скамьи, так и сохранился в ней, на пенсию не уходил, практиковал, можно сказать, до последнего вздоха», — написал в фейсбуке адвокат Генри Резник, который так же, как и его ушедший коллега, считается одним из патриархов российской юриспруденции:

За спиной не только сотни проведенных и много выигранных дел, но и десятки учеников-стажеров. Связь времен не распалась. Вековые традиции уголовной защиты выдержали атаки идеологической демагогии, унижающей адвокатуру в ее собственных глазах.

«Медуза»